...

Откуда-то по ушам резал крик. Горло болело так, будто его драли изнутри наждачной бумагой; кровь громыхала голове. Парень вскочил с постели и сел тяжело дыша. Глотка горела, а ушах ещë звенело от крика, и Джозеф постепенно стал осознавать, что это кричал он сам. Стараясь восстановить дыхание, он пытался вспомнить. Вспомнить, что ему снилось. Сердце колотилось словно бешеное. Надо было успокоиться, но это было тяжело. Что ему снилось? Это точно было что-то жуткое. Дыхание было прерывистым, быстрым. Он словно задыхался. Дышать. Дышать. Надо дышать. Он вздрогнул и, наконец, открыл глаза, когда дверь в спальню резко распахнулась, и на пороге замер Цезарь. Взъерошенный, в мятой пижаме, он в недоумении оглядел напарника и встретившись с его напуганным и потерянным взглядом, явно напрягся не на шутку. Но видя, что Джозеф цел и невредим, итальянец выдохнул: — Ты... Кричал... Сердце постепенно успокаивалось. Джозеф поднял руку к лицу, провëл по нему ладонью и она стала мокрой: всë лицо, да и не только оно, было в холодном поту. — Не знаю... Прости... Что-то приснилось... Блондин нахмурился, бегая взглядом по чужой свороченной постели. В полутьме комнаты было сложно разглядеть его лицо, но света из коридора было достаточно, чтобы различить тяжело вздымающиеся плечи. Не удивительно: его определëнно вырвало из сна и пулей приволокло сюда, от страха, что на них напали посреди ночи. — Ладно... — недоверчиво протянул блондин и потянулся к ручке двери, чтобы уходить. — Спокойной ночи, Джо-Джо, ну... Это... Зови если что... — Ага... И тебе, Цезарь... Тот последний раз оглядел напарника, словно собираясь передумать и начать расспрашивать, но всë же ушел. Только дверь закрылась, Джо-Джо дождался щелчка двери в комнату напротив, и упал обратно на мокрую от пота постель. Что ему снилось? Он не помнил. Даже каких-то маленьких отрезков, ничего. Осталось лишь что-то вроде послевкусия. На душе было так мерзко, что про то, чтобы лечь спать дальше, можно было забыть. Глаза скосились на будильник. Три ночи. До подъема ещë столько же. — Ха-ха, ну и дела, — нервно пробормотал Джостар в своей идиотской манере, а глаз дëрнулся. Стоило ему лечь на бок и попробовать заснуть, как ощущение только что кончившегося кошмара накатывало вновь. Больше за эту ночь глаз он не сомкнул. Это, конечно, сказалось на следующем дне. Парень чувствовал себя ходячим трупом и никакие тренировки не могли его нормально взбодрить: ни спарринг, ни ныряния в холодную воду — хамон был слабым, дыхание ужасно сбивалось, руки дрожали. Даже, после того, как они с Цезарем бухали всю ночь, даже тогда он чувствовал себя не так дерьмово. — Джозеф! Твои показатели за сегодня хуже всех предыдущих, что с тобой? — отчитывал напарника старший. — И эти круги под глазами, этому причина то, из-за чего ты кричал ночью? — Постепенно Цеппели перешëл на более спокойный голос, чтобы не кричать о чëм-то таком личном на всю округу. Даже будучи бывшим хулиганом, держащим в страхе целые районы одним своим гаечным ключом, чувство такта он имел. Немного помедлив, Джо-Джо всë же закивал, садясь на каменную ограду их озера для тренировок. "Больно хочется мне этому казанове о своих проблемах говорить", — ворчал про себя британец, но тут же себя, всë так же мысленно, поправил. — "Но ведь Цезарь уже не раз показал себя неплохим парнем. В принципе... Думаю, ему можно довериться". Вздохнув, он стал неуверенно рассказывать, осторожно подбирая слова, будто боясь сказать что-то не то: — Ну... Кошмары мне и раньше снились, началось это как раз после того, как эти чëртовы кольца запихали в меня, — инстинктивно, парень провëл рукой по своему горлу. — Так-то я уже к ним, ну, к кошмарам, попривык, но последний был совсем... Жесть. Ну, ты сам меня видел. Можешь назвать меня тряпкой, но это реально было... Страшно. Опершись локтями о колени, Джозеф подпëр голову. После того, как он высказался, ему стало несколько легче, но ночной страх грозил вновь вернуться. Блондин нахмурился и поспешил опровергнуть его мысли: — За это время, пока мы на острове, я ни разу не назвал тебя тряпкой или слабаком, — под укоризненным взглядом напарника, Цезарь поправился, пожимая плечами, — как минимум, никогда не говорил этого всерьёз. — Наконец, окончательно посерьëзнев, он, обычно полный сарказма до краëв, проговорил, садясь рядом с парнем и, немного помедлив, кладя руку ему на спину. — Пойми, Джо-Джо, на наших плечах лежит ответственность чуть ли не за всë человечество. Поэтому наше здоровье, и психологическое в том числе, должно быть нашей первостепенной проблемой. Вот, как старший, я и докапываюсь до тебя. Я уверен, если ты нормально об этом поговоришь, тебе полегчает. Теряясь, от внезапной перемены в Цезаре, Джостар скорее искал, в чëм подвох в этом неожиданном хорошем отношении между ними. Вроде бы они ещё не стали полноценными товарищами, а друзьями и подавно. — Что тебе снилось? — Аккуратно спросил Цеппели, будто подкрадываясь к ответу на цыпочках, чтобы не спугнуть выстроенную атмосферу. Что снилось? Джозеф нахмурился, отнимая руки от лица и скрещивая их на груди, врезаясь пальцами в предплечья. Что ему снилось? И без помощи Цезаря эта мысль достаточно вертится в голове, словно пытаясь разрастись, впитать в себя весь его страх, переживания, нервозность и, разбухнув донельзя, заставить его бедную головушку треснуть на два полушария. Виски пробрала нарастающая, пока ещë лëгкая боль, и попробуй пойми: она от недосыпа или от ни на секунду не успокаивающихся мыслей. Что же ему снилось? Что?? — Я не помню. — Не помнишь? — Да, в этом и главная проблема, — парень отворачивался, явно не желая говорить о своих слабостях лицом к лицу. — Просыпаюсь, сердце колотится, страшно пиздец, а что снилось... Ни разу не вспомнил. Оба замолчали. Да Цезарь и не знал, что ему делать, что отвечать. Была бы на месте Джозефа прекрасная синьорина, итальянец с ходу бы наплëл ей прекрасных речей и не только бы успокоил бедняжку, но и обеспечил бы себя горяченькой ночкой. Но, что делать с этим недоумком, Цезарю было не особо понятно. — Снотворное пробовал? — Попытался он хоть как-то помочь напарнику. Тот отрицательно покачал головой. — Зайди сегодня к Сьюзи-Кью. Либо можно попросить у Лизы-Лизы... — Нет... Не надо мастера, — ответил Джозеф, отворачиваясь ещë сильнее. Ему было некомфортно: из Цезаря психолог так себе, и диалог с ним больше был похож на то, что он выпытывает у Джостара секретную информацию. — Как скажешь, — пожал блондин плечами и похлопав напарника по плечу, встал. — Вечером может зайду, проверить тебя. — Не надо, — возмутился Джозеф. — Я тебе кто, ребëнок? Но Цеппели не ответил, уже уходя в сторону Логгинса и Мессины. Вечером, когда они, потирая полотенцами шеи после тщательного душа, тащились в свои комнаты, Цезарь вновь завëл тот же разговор. — Ты сходил к Сьюзи-Кью? — Сходить-то Джо-Джо сходил, но в то, что снотворное спасëт его от кошмаров, верилось мало. Однако Цезарь, как и обещал, перед сном постучался к британцу в дверь и не слушая возражений вошëл. А потом, поняв, что Джо-Джо решил пропустить его наказ мимо ушей, стал почти насильно вливать лекарство в упирающегося напарника. — Я сказал пей! — приказывал итальянец, пихая Джозефу к самому рту ложку с явно горьким содержимым. — Какие вообще могут быть тренировки, когда ты в таком состоянии? Сон — один из самых важных залогов здоровья! Джозеф и сам это всë знал, но, чëрт возьми, что-то будто подсказывало ему, что снотворное — это очень плохой вариант. — Ну нет же, нет! — Боже, ну что за ребёнок! — наконец воскликнул Цезарь, переливая снотворное из ложки обратно в пузырëк. — Ладно. Может это был единичный случай. И хотелось бы в это верить, потому что, если ты снова будешь кричать ночью, поверь, я не прибегу. Спокойной ночи! Он поставил пузырëк на тумбочку и бурча проклятия под нос, стремительно вышел из комнаты. Даже дверью демонстративно хлопнул напоследок. На что Джоджо лишь вздохнул, пожав плечами. А что ещë он мог сделать? Начать поддакивать, что "Да, Цезарь, ты прав, да-да, я незрелый кусок дерь... " И ведь Джозеф понимал, что действительно стоит выпить лекарство и выспаться, но чутьë раньше никогда не подводило Джостара. А сейчас оно буквально кричало о том, что снотворное лучше не брать. Сев на кровать, Джо-Джо опëрся на колени руками и уткнулся глазами в пол. Мысль о том, что этот странный кошмар может повториться, отбивала всякое желание спать. Но глаза закрывались сами собой, а зевота разевала пасть так, что суставам челюсти можно лишь посочувствовать. Он уже клевал, носом, в сон клонило нещадно... Но он не хотел. Честно не хотел даже ложиться, но усталость брала своë... Он, не сдержав крика, вскочил и, потеряв равновесие, неожиданно для себя оказавшись на самом краю матраса, с грохотом свалился с кровати. С не менее громким ударом о стену распахнулась сперва дверь в коридоре, а потом и дверь в его комнату. На пороге вновь стоял Цезарь. Только теперь Джозеф понял, что прошлой ночью он всë-таки заснул, а сейчас... — Снова?! — Цезарь весь потрëпанный, на голове чуть ли не гнездо, а главное: жутко озабоченные глаза. Было его даже какой-то степени жалко. Джозеф тяжело приподнялся, хватаясь за край кровати, и сел на полу, стараясь унять сердце, наворачивающее такие кульбиты, будто он только что от кого-то убегал. А может так и было. Мельком он заметил, как сильно трясутся руки. Да и всë тело с ног до головы было в мурашках. Что же ему снилось? Парень вздохнул, роняя лицо в ладони. — Снова... — Я же говорил принять снотворное, а ты не послушал! — тут же набросился Цеппели, парой широких шагов оказываясь возле тумбы, хватая пузырëк с лекарством и потрясая им над медленно приходящим в себя напарником. — Больше ты меня не переубедишь, больше я этого терпеть не стану. Мало того, что себя гробишь, так ещё и мне спать спокойно не даëшь! Закончив свою тираду, итальянец даже замахнулся в сердцах так, будто хотел ударить напарника, но лишь крепко сжав кулаки, цыкнул и подал ему руку, помогая встать. Тишину прорезал громкий звон будильника, от которого оба аж вздрогнули. Шесть утра. Пора было на тренировку. — Ну, хотя бы не посреди ночи... — попытался разрядить обстановку Джозеф, неловко потирая шею, что сильно затекла от неудобной позы: прошлой ночью он по-видимому так и отключился поперëк кровати. — Пошёл ты, — процедил блондин, поворачиваясь к двери, ставя пузырëк снова на комод и на ходу расстëгивая спальную рубашку. — Рад... что сегодня ты смог хотя бы выспаться. В ответ Джостар лишь слабо угукнул, провожая его взглядом и медленно начиная собираться. Конечно, ни на какую тренировку не хотелось. Даже думать об этом желания было не много, но надо. Ради бабули, ради дяди, ради покойных мамы с папой, ради деда, ради, как бы странно это ни звучало, всего мира... Да как минимум ради себя самого. Если за эти оставшиеся полмесяца он не обучится хамону по-максимуму, то, будь то растворение колец или поражение в битве с этими стрëмными парнями — в обоих случаях смерть обеспечена. Однако ж смерть от нервных срывов и поехавшей крыши тоже никто не отменял. — Джо-Джо, поторапливайся! — прикрикнул Цезарь, и скорее отбрасывая лишние мысли, Джозеф стал ускореннее шнуровать сапоги. Пора забыть про какие-то там сны. Цезарь прав: надо перестать маяться дурью и не отказываться от лекарства. От этого зависит... Весь мир. Сегодняшний день Лиза-Лиза ещë вчера обещала сделать сложным. Но в чëм именно заключалась сложность, парни поняли далеко не сразу. Начинался день как обычно: утренняя тренировка, обязательно состоящая из бега, приседаний, подтягиваний, плавания... В общем, лëгкой атлетики и под конец немного тяжëлой, когда в дело идут гири, гантели и даже штанги. Хоть тренеры и называют это "зарядкой", больше эти два часа всегда походят на Олимпийские игры. Далее — плотный завтрак, после которого, пока еда переваривается, идëт час теории. Вот это, по мнению Джо-Джо, самые бесполезные часы занятий. Им долго и нудно читают лекции про зарождение хамона, как он создаëтся, какая есть классификация техник... По словам Логгинса, не зная теории, все тренировки будут коту под хвост. Кстати, Цезарь в этом оказался адским душнилой: зубрит историю хамона, словно на диплом сдавать будет... Хотя, мало ли, что может взбрести в голову этой "сумасшедшей женщине". После ненавистной теории, на которой Джозеф то и дело норовил прикрыть глаза и прикорнуть, их повели на новое поле для тренировок. От опасно довольных рож Мессины и Логгинса, у парней даже закралось подозрение, что их снова кинут к грëбанной Колонне Адского Подъëма, на которой они чуть коней не двинули в свой первый день обучения. Поэтому, когда они явно стали приближаться к той самой башне, на учителей стали кидать довольно жалобные взгляды. — Не идëм мы на колонну, не идëм, нам дальше, — хохотнул наставник Мессина, указывая рукой в сторону странного сооружения. У парней аж от сердца отлегло. Когда они подошли ближе, стало понятно, что это — подобие поля для тренировок, но вместо земли были... колья? — Это ещë что за шашлычная, — буркнул Джостар, а Цезарь тем временем недоверчиво ткнул носком сапога острую верхушку ближайшего шипа. Наставники ехидно рассмеялись и с уверенностью Иисуса, идущего по воде, прыгнули в самую гущу металлических кольев. И, если бы только парни не повидали целой кучи различных фокусов от мастеров, то точно бы ожидали, что мужчины так и останутся на кольях, как курицы на вертелах. Но, конечно же, ничего с ними не случилось: стоя на одной ноге, на самых кончиках стоп, Мессина и Логгинс спокойно балансировали на острых шипах и довольные смотрели на реакцию учеников. Тех, словно бы, уже вообще ни чем не удивишь: напарникам хватило одного взгляда на искрящиеся знакомым светом ноги, чтобы сообразить, что надо делать. Цезарь уже куда более уверенно ступил прямо на шипы, стараясь держать равновесие, как прима-балерина. — Этим вы нас уже не удивите, — ухмыльнулся Джозеф, и тоже, хоть и не так уверенно, как напарник, встал на одно из кольев, — снова комбо из отталкивающего и удерживающего хамона? Скука! Однако, несмотря на заносчивые слова, Джостар еле держался от того, чтобы не качаться во все стороны. Интересно, у Цезаря та же проблема? Но глянув на блондина, парень не заметил ни намëка на трудности, неужели Джозеф до сих пор так сильно отстаëт в тренировках? — Ну же, чего вы там встали? — насмешливо прикрикнули наставники. — Или же вы уже передумали, сопляки? На лице Цеппели сперва промелькнуло недоумение, а потом губы расплылись в такой же улыбке, как у старших. Уж чем Цезарь походит на Джозефа, так это азартностью: обоих можно взять на слабо, хоть Цезарь и подумает сперва раз сто. — Старшим надо уступать, вот и ждëм, когда вы первыми нападëте. Мессина покачал головой и сложил руки, но вдруг, буквально в мгновение ока оказался рядом с Цезарем и взметнул кулак в ударе, но тот вовремя увернулся, правда потеряв при этом равновесие. Итальянец раскинул руки словно пытался взлететь и тихо вскрикнул, но и этого было достаточно, чтобы наставник стремительным рывком поймал ученика за руку и не дал ему упасть. Джозеф только сейчас заметил, что тоже дëрнулся в его сторону, хотя, с его-то уровнем баланса, если б он попытался поймать напарника, то полетели бы вниз они вместе. — Чëрт, спасибо, — вздохнул между тем Цезарь. — Честно говоря, я еле стою... Логгинс тоже встал поближе и вместе наставники стали объяснять технику. Навострив уши, парни слушали, продолжая балансировать на кольях. Вроде как они поняли, Джозефу даже стало вдвое проще стоять не шатаясь, как осинка на ветру. Но стоило им снова начать лëгкий спарринг с наставниками, как нога Джозефа предательски соскользнула. Короткий вскрик и всё перед глазами поплыло, сердце ухнуло с такой силой будто хотело пробить грудную клетку. Он столько всего прошёл, так активно готовился к битве с пилларменами, столького достиг. Было бы ужасно стыдно помереть вот так, неловко свалившись на шипы, как последний идиот. Джостар попытался ухватиться хотя бы самыми кончиками пальцев за гладкие стенки кольев, но, как на зло, этого оказалось недостаточно. — Джо-Джо! — его ухватила за запястье знакомая рука в беспалой перчатке. — Идиот, что пасть разинул? Убиться решил? — Цезарь крепко держался за кол, примагничиваясь хамоном. — Эй, я с тобой разговариваю, давай ползи наверх- Айщ... я ещë и руку разодрал, тебя спасая... Джозеф не отвечал. Его глаза были прикованы к струйке крови, бегущей по руке напарника. Словно вдаренный мешком по голове, он стал лезть обратно. Цеппели что-то причитал, ругал под нос наставников за халатность, напарника за неуклюжесть. Словно его вообще не заботило произошедшее. Тренировку пришлось приостановить: как минимум Цезарю надо было зашить рану. Хоть итальянец и шëл с невозмутимым видом... Было видно, что ему больно. Острый конец кола порвал кожу на руке, оставив через всю ладонь глубокую рану, настолько глубокую, что кости чудом не пострадали. Кровотечение всë никак не останавливалось, несмотря на то, что Цеппели уже передавил руку выше ранения, чтоб уменьшить ток крови, а наставники хамоном ускорили заживление. Красные пятна тянулись за Цезарем дорожкой по земле. Джозеф поймал себя на том, что не может перестать гипнотизировать их. Он видел много ранений, крови, у Цезаря, конечно же тоже: нередко на тренировках случались подобные казусы и шрамов у них становилось всë больше и больше. Когда парни бывали вне острова, например за покупками, то городские считали их какими-то бандитами: огромные, перекачанные, испещренные шрамами так, будто сквозь колючую проволоку пролезали. Но почему-то, именно сейчас, глядя на кровь Цезаря, у брюнета становилось противно на душе. Будто бы когда-то это уже случалось, будто бы тогда это было куда ужаснее и сейчас в груди скребëт от этого. Такое вроде-бы называют... "дежавю"? Даже слово какое-то весьма неприятное. Хуже всего было то, что это мерзкое чувство резко стало перерастать в некую тревогу, а она в свою очередь начала давить уже не просто морально, а физически. Грудь словно изнутри сдавливало, заставляя дышать чаще и резче. — Джо-Джо? — Цезарь в недоумении обернулся и подошëл к замершему напарнику. Его руки были перепачканы в крови. Джозефа замутило. — Тебе плохо? Заболел? Джозеф не мог точно сказать, здоров ли он. Тем более не мог объяснить, что с ним происходит. Он даже не догадывался, почему его стало так лихорадить просто от вида раны Цезаря. Джостар согнулся, оперевшись руками о колени, глаза вновь уставились на капли крови. Эти красноватые пятнышки на мощëной дороге бросали в дрожь, хотелось их скорее отмыть, затереть, содрать к чертям. Но увидев волнение на лице напарника, он глубоко вдохнул и стараясь унять дрожь в теле, выпрямился. Не хватало ещë, чтобы от его заморочек страдал ещë и Цезарь, ведь тот не виноват, что Джозеф такой слабак и не может даже с какими-то кошмарами справиться. — Нет... Нормально... Я в норме. Но вмешались наставники: — Красный уж больно, — Логгинс скрестил руки на груди. — Давление будто скачет, давайте-ка оба в медпункт. Быстро. — Ага, жертв нам тут ещë не хватало, — подхватил Мессина. Джостар хоть и пытался что-то возразить, сказать, что лучше он пойдëт в комнату, полежит и всë само пройдëт... Но снова одним своим взглядом Цезарь его заткнул. Было видно по его суровому виду, что Джозеф пойдëт в медпункт, выпьет и сделает всë, что ему скажут, а пока блондину оказывают первую помощь, младший будет слушать от него очередную лекцию про то, что этот идиот должен следить за здоровьем. Однако, оставаться и смотреть, как Цезарю зашивают рану, парень не стал, да и как бы он вообще это выдержал, когда совсем недавно он чуть не грохнулся в обморок от капелек на дороге? Хоть Цеппели и протестовал, младший всё же ушëл в комнату. Так-то, пока Цезаря штопают, второй должен был идти на тренировку, но одному тренироваться — вообще "не в кайф", да и самочувствие не сахар, так что с горем пополам Мессина его всë же отпустил. Идя к своей комнате, Джо-Джо не встретил ни души, хотя, это не особо удивительно: Лиза-Лиза не держала много прислуги, всю основную работу делают Сьюзи-Кью да повара на кухне. Лишь изредка можно увидеть ещë каких-то посторонних, которые раз в неделю-две наведываются, чтобы до блеска натереть весь особняк и, не оставив ни пылинки, снова исчезнуть, как добрые феи. В тишине мысли снова вернулись в назойливое русло: что теперь делать? спать? но ведь кошмары? кошмары... Что... Ему снилось? Уже знакомая боль вновь стала нарастать в голове. Джозеф сдавил виски, надеясь еë хоть как-то убавить, и тихо застонал. Мигрень дала о себе знать слишком резко, начнись она раньше, парень бы без обезбола не ушëл. Своих лекарств они с Цезарем не хранили, а что и было с собой по приезде сюда, то пришлось отдать на хранение в медпункт. Лиза-Лиза прямо дала понять, что этот месяц управляет не только их тренировками, но и всем телом полноценно, поэтому она должна знать, что, как и когда они принимают внутрь и где у них что болит. Идти обратно ради таблетки желания не было, поэтому оставалось лишь дотерпеть до спальни и там спасаться от мигрени сном. Сном? Джозеф замер на пороге комнаты, до которой, казалось, не шел, а полз, и упëрся взглядом в кровать. Как иронично с его стороны думать, что ему может помочь сон. Он нормально не спал уже около недели, а последние дни, слово "сон" напрямую ассоциируется с постоянным страхом неизвестности. Какую ночь подряд он то не может сомкнуть глаз, то потом долго сожалеет, что всë-таки сомкнул. Плевать на сны, они на то и сны, что не происходят в реальности. Но проблема, что он их не помнит. Сколько не напрягайся, сколько не ломай голову, не вспомнить. А чувство такое, что это что-то важное, почти необходимое! Будто не в состоянии вспомнить своих кошмаров, он рискует потерять что-то дорогое здесь, в реальности. Так что же. Ему. Снилось? Надоедливый вопрос очередной болезненной пульсацией отдаëтся в уставшей голове. Вечный недосып, изнуряющие тренировки... Сегодня вон чуть приступ не схлопотал. Ему определëнно надо поспать. Только как? Глаза предательски заскользили от кровати к тумбе и уткнулись в зеленоватый пузырëк с лекарством. Джозеф же сам сегодня утром для себя решил, что отбросит все сомнения и страхи, примет снотворное и наконец-то уснëт, чего бы там ему ни снилось. Но... Отбросить их не так-то просто: слишком уж хорошо он знает и помнит, как просыпается в холодном поту. Что будет, если он не сможет проснуться? Что если в этот раз сны дойдут до самой... Смерти? Хотя, он же не помнит, что ему снится, возможно уже и доходили. Он сглотнул. Стал переодеваться, оттягивая момент, но всë-таки время к этому пришло. Чтобы открыть крышку лекарства, надо было сперва нажать на крышку и только потом прокрутить. Преодолев этот хитроумный "барьер" от детей, Джозеф оказался один на один со своим, он не побоялся бы даже так сказать, врагом. По комнате тут же разнëсся химозный запах какой-то травы вперемешку с горьковатым душком, напоминающим спирт. Наполнив ложку где-то десятью каплями болотного цвета, Джозеф поколебался в последний раз, но всë же сунул еë в рот, глотая, на удивление, нисколько не горькое снотворное, с приятным медицинским привкусом камфорного масла. Хоть он и выпил больше, чем рекомендовано в инструкции, спать стало клонить далеко не сразу. Парень успел перестелить кровать, чего не было времени сделать утром, даже зубы почистил, а потом уже, упав на кровать, со всë ещë не отпускающей мигренью, зарылся в подушку. Наконец-то стало нещадно клонить а сон. Он закрыл глаза. Под ногой хрустнул снежный наст. Довольно странновато: в Венеции было ещë рано для снега. Раскрыв глаза, он осмотрелся и совершенно не понял, где находится. Что он только что делал? Куда шëл? Вокруг действительно всë было в снегу, а лицо даже щипал мороз. Оглянувшись, Джозеф увидел большое белое здание, с огромным балконом, такого не было на острове Лизы-Лизы, это он помнил точно. Тогда где же он? Снова развернувшись, он заметил чëрные ворота с белой аркой, а за ними... Цезарь? Парень тут же стал пробираться сквозь сугробы к нему и через пару шагов, почувствовал под ногами мощеную дорогу. Окликнуть Цезаря, не удалось, голос остался внутри, словно на морозе отмëрз язык. Куда он шëл? Розовый шарф напарника, что в такую погоду был как нельзя кстати, и его неизменная повязка в жëлто-розовый треугольничек, развевались на ветру и только благодаря им, Джо-Джо не упускал того из виду. Вокруг них, плотными рядами выстроились деревья. Вскоре они уже шли через лес, где единственным ориентиром была дорога, которую еле-еле можно было различить под снегом, и по-видимому то здание, несколько зловеще темнеющее за кронами деревьев. — Цезарь! — наконец-то выдавил из себя Джозеф, но тот, конечно, не услышал, продолжая упрямо идти вперёд. Джозеф хотел его догнать, но сколько бы он не бежал, расстояние между ними почему-то не уменьшалось. Даже казалось, что оно наоборот увеличивалось. Это было таким подозрительным... уж не спит ли Джозеф? Уж не очередной ли это кошмар? Перед ним выросли очередные ворота, теперь ведущие в тëмное здание. Цезарь исчез, и парень взволнованно забегал глазами. Где он? Куда делся этот дурной итальяшка?? Вдруг поднялся столб пыли и раздался ужасный грохот, так, что даже земля под ногами задрожала. Кое-как откашлявшись и разогнав перед носом пылевое облако, Джозеф обнаружил, что в одной из стен, прямо рядом со входом в здание, образовался огромный разлом. Здание оказалось заброшенным отелем. Что же здесь забыл Цезарь? Почему одна стена проломилась? На него напали?! Только теперь в Джо-Джо появились силы бежать, он понëсся к дыре, надеясь успеть если что другу на подмогу, как вдруг что-то легонько ткнулось ему прямо в нос и брызнуло холодным на лицо. Запахло мылом. Цезарь? Пузыри Цезаря! Они были повсюду, приплюснутые, словно маленькие Сатурны, они крутились вокруг. Такие Цезарь оставлял после своего мыльного резака. На него напали? Он защищался? — Цезарь! — снова позвал брюнет, теперь уже громче. — Джо.... Джо... — зал с двумя гигантскими лестницами, в котором он оказался, был завален грудами камней, а посреди лежала огромная каменная глыба и, судя по дыре в потолке, упала она именно оттуда. Подойдя ближе, Джозеф снова замер, не понимая, откуда доносился голос напарника. Снова раздался тихий стон. — Цезарь? Цезарь, ты где?! Ужасная догадка ледяным уколом поразила грудь. Неужели он... там? Джозеф рванулся с места, с грохотом упал на колени и стал руками раскидывать каменные обломки. — Цезарь, ты там?! Цезарь, скажи что-нибудь! Нет, нет - нет не может этого быть! Камни сбивали руки в кровь, ломали ногти, но Джозеф продолжал их разгребать. Даже ухватился за ту огромную глыбу, по форме напоминающей крест, но о таком Джо-Джо не хотел даже думать. Нет. Только не здесь. Он уже не слышал голоса напарника. — Цезарь ! Цезарь, скажи хоть что-то, говори со мной! — продолжал кричать Джозеф, подцепляя каменный кусок и с рыком пытаясь его поднять. Его подхлестнул очередной тихой стон, который он с замиранием сердца расслышал под ногами. Цезарь был жив, он его слышал... Слышал! Глыба поддалась и он смог наконец еë приподнять, потом упереться плечом и хорошенько работая ногами толкать еë вверх. Глаза же там временем опустились вниз, и... Джо-Джо чуть не уронил еë обратно. Сердце словно остановилось. Посреди пола, лежал Цезарь, вверх лицом; широкое жëлтое пятно света из дыры в стене падало ему на голову, на грудь, ещë одно отдельное, видимо через какую-то щель – на ноги. Лоб его странно светился; брови высоко поднялись; красные, набухшие кровью глаза с жёлтыми радужками, пристально смотрели в разлом в потолке; тёмные губы, вздрагивая, выпускали розовые пузыри; из уголоков губ, по щекам, на шею и на пол стекала кровь; она текла густыми ручьями из-под спины. Ноги итальянца неуклюже развалились, и видно было, что штаны мокрые, белая ткань стала тёмно-бордовой; они тяжело приклеились к раздробленной плитке под ним. Багровые ручьи пересекали полосы света и тянулись к ногам Джозефа. Превозмогая боль и максимум своих возможностей, британец опрокинул камень рядом, ноги подкосились, и сильно треснувшись коленями об пол, он упал подле друга. Цезарь не двигался, только пальцы рук, вытянутых вдоль тела, еле-еле шевелились, царапая пол, и блестели на солнце темнеющие ногти. — Сон... снова просто сон, очередной кошмар, — бормотал Джо-Джо, в полном оцепенении. Но не мог проснуться. — Сейчас я лежу в кровати, в своей комнате, на острове Лизы-Лизы и просто сплю. Кровь всё текла, под ногами она уже собралась в лужу, потемнела, заполнила щели между плитами, выстраивая тëмно-алую решëтку на полу. Выпуская розовую пену, Цезарь к ужасу ещë что-то хрипел и как во сне таял, становился всё более плоским, приклеиваясь к полу, словно уходя в него. Заметив, что кровь доползла до него самого, обагрив джинсы, Джозеф отшатнулся, словно коснулся самой смерти. Голова закружилась от запаха. — Мне надо проснуться... — отчаяние сковало всë тело, холод, смрад плесени и крови, вид перед его глазами, его страх — всë было слишком реальным, но он не смел даже думать о том, что то всë — правда. Ведь это... Цезарь. Такого просто не могло быть. С потолка откололся ещë камешек и упал прямо на неестественно плоское лицо блондина. Теперь голова его скособочилась, и кровь потекла обильней, но уже лишь с одной стороны рта. Это продолжалось ужасно долго. Джо-Джо всë ждал, что сейчас это закончится, Цезарь тяжело приподнимется, устало проведёт по искорëженному лицу, нащупает проломленный нос и вскрикнет своë "Мамма мия!" начав обильно посыпать итальянским матом и жаловаться, что это прекрасное личико пострадало. Потом Джозеф поможет ему дойти домой, Сьюзи-Кью опять будет причитать, что они — дураки, совсем не думающие о последствиях, а Лиза-Лиза устроит взбучку... Но он не вставал. Всё таял, становился плоским, словно нарисованная неумелым художником картина. Солнце уже отошло от стены, светлые, от крови казавшиеся грязно-коричневыми, волосы Цезаря уже не блестели. Весь он потемнел, уже не шевелил пальцами, и пена на губах исчезла. Было жутко и холодно. Желчь сама собой подступала к горлу, его тошнило. Он ничего не мог с собой поделать. Только сейчас он заметил, что слëзы текут по щекам ручьями. Как новую мантру он повторял имя Цезаря, дрожащими руками, пытаясь прикоснуться к нему, но каждый раз замирая в паре сантиметров от умирающего напарника. — Что ты вообще забыл в этой заброшке?... Что?! — рыдал Джостар, боясь не то что притронуться, боясь даже смотреть на тело в агонии. Это было словно слишком страшный фильм ужаса, после которого ты ещё долго будешь просыпаться в кошмарах, но глаза закрыть не можешь, всë равно, и сидишь, прилипнув глазами к экрану, глядя на кровь, кишки и... Это сон. Это точно ëбанный сон, очередной кошмар! Надо проснуться. Надо, блять, проснуться! Он схватился за голову, жмурил и открывал глаза, бил себя по щекам, кричал до хрипоты, но перед глазами ещë лежало это, что когда-то было Цезарем. Парня буквально вывернуло. Внутренности словно решили подскочить к самому горлу и если бы его вдруг не затрясло с новой силой, так, будто кто-то схватил его за плечи и усиленно встряхнул, рвота бы не заставила себя ждать... Глаза снова открылись и Джозеф резко согнулся, садясь на... кровати. Что-то мокрое шлëпнулось по носу, а потом на руки и он вскрикнул, отбрасывая это и встряхивая руки. Благо то оказался ни снег, ни кровь, ничего подобного, а лишь мокрое полотенце. — Джо-Джо! — прямо возле его носа возник... Цезарь. Спокойный как удав, в своей пижамке, с тазом воды рядом на табуретке... и целый и невредимый. К лицу мигом привалил жар. Слëзы новой волной полились по щекам, всë тело, словно от разряда дернулось и устремилось с руками на шею Цеппели. — Цезарь... Цезарь, прости! Прости, я не мог тебя окликнуть, остановить, я даже не знаю, что случилось! От рыданий и всей этой ситуации было стыдно, хотелось сгинуть куда-нибудь, но только не сейчас, только не от живого Цезаря. Перед глазами ещë стояла картина из кошмара, эта ужасная агония... Лучше бы он и это забыл, как все предыдущие сны!! — Джо-Джо, ляг обратно! Успокойся! Но он уже не мог успокоиться. — Я не мог проснуться! Старался всеми силами, как мог, не получалось! Это отвратительно, это ужасно, — Джозеф, словно теряя рассудок, схватил итальянца за плечи и прокричал. — Ты, блять не понимаешь, ты умер, Цезарь, прямо у меня на глазах! Ты умер! Тяжело дыша, он упëрся взглядом в испуганные глаза напарника. — Умер? Я?? — Да! — выпалил брюнет, продолжая смотреть в лицо другу, изучая каждый сантиметр, словно проверяя, реальный ли на этот раз. — Тебя придавило камнем, ты хоть представляешь, каково это? Ты умирал так медленно. .. Ты... Ты... Я мог тебя спасти! В недоумении, Цеппели пытался его успокоить, положить напарника обратно и вдруг прервал его тираду, растеряв всё терпение: — А ну ляг обратно, ты и так весь горишь, придурок! Джозеф обомлел, замолчав и только сейчас осознал, как сильно его пробрала дрожь. Не то что дрожь, его всего трясло. То ли от холода, то ли ему наоборот жарко — не понятно, пот катился градом, мозг словно плавился, глаза болели, хоть свет и не горел. Уже знакомая мигрень вновь прорезала голову и он с хриплым стоном, схватился за висок, падая обратно на подушку. Цезарь заново намочил в тазу сброшенное полотенце и хорошенько отжав, сложил и аккуратно положил на лоб напарнику. А что, собственно, он тут делает? Это он его разбудил? Но почему он тут? Словно прочитав его мысли, Цезарь стал пояснять: — Ты снова кричал во сне. Я услышал, пришëл, а ты в лихорадке бьëшься. И, главное, я зову тебя, зову, а ты не просыпаешься. Понял, что ты под снотворным. Ещë температура, вот, подскочила. Он сунул ему под нос градусник, показывая на ртутный столбик, что дошел до отметки 39 по Цельсию. "Лихорадка? Температура? Звал?"— роем вертелось в голове брюнета, увеличивая давление изнутри. — Ыыых... — он снова вцепился руками в голову и перевернувшись на бок, поджал колени. Думать не хотелось, говорить о чëм-то тоже, вообще делать что-либо нет желания и сил, ничего не хочется. Было так плохо, что он готов был снова отключиться, но желательно полностью, потому что снова засыпать он не рискнул. Никогда. Ни за что. Лучше сдохнуть от недосыпа, я чем снова увидеть это! Его руки пытался расцепить Цеппели, заставляя вернуть холодное полотенце на лоб: — Успокойся, тебя снова лихорадит, надо сбить температуру. Но Джо-Джо не слушал его, а точнее даже не слышал. В ушах нарастал грохот пульса, кровь так стучала, почти набатом, казалось, что сейчас голову разорвëт на части. Мысли плавились, слëзы сами собой текли, он ничего не мог с собой поделать. — Всë, я долго уже это терплю, — окончательно вскипел Цезарь и его голос как будто откуда-то издалека донëсся до Джостара, — сколько бы ты не отрицал, я уже просто обязан позвать учит- — Нет! — выпалил брюнет расцепляя руки, рывком садясь и ударяя кулаком в металлический край кровати, звон от которого разлетается на всю комнату, но быстро тухнет в словах парня, срывающихся на крик, — Лиза-Лиза не должна узнать! Ведь тогда... Тогда она решит, что я слабак и трус. Что я не достоин обучения хамону у неё! А потом... Потом... — он снова без сил размяк и упал на подушку, хрипло пытаясь говорить дальше. — Я не смогу никого защитить. Эти ублюдки из колонн, я должен сделать всë возможное, чтобы это не коснулось ни бабулю, ни дядю... — он ненадолго замолчал, а потом уже тише, продолжил голосом, сквозящим щемящей тоской. — Знаешь, а как было бы классно, Цезарь, если б не всë это дерьмо... Может, Спидвагон познакомил бы нас просто так, не чтобы кого-то убивать, рискуя жизнью, а так, просто. Мы бы стали простыми друзьями, ходили бы в кино, как все школьники, ах да, ты ж у нас уже выпустился, всë равно, завели бы себе девчонок... — он снова замолчал, а потом вздохнул, — блять... Что я несу? — Парень хмыкнул, слегка улыбнувшись и устало прикрыл лицо ладонью — видишь, какой я на самом деле... Все эти громкие слова, тренировки, крутые техники... Да кого я обманываю? Разве это для такого слабака и труса, как я? Я еле заставил себя отрубить ногу этому фашистскому идиоту Штрохайму и в итоге из-за моей трусости он погиб. Я не смог придумать ничего лучше, чтобы спасти тебя и дядю, как позорно притворяться мëртвым. И теперь что? Играю в героя, делая вид, что ничего не боюсь, что меня не волнуют эти кольца, доставляю одни неприятности. А ведь я боюсь, ты прекрасно знаешь, как сильно. Я же лишь обуза для вас с Лизой-Лизой, и слаб даже для того, чтобы просто признать это. — Ты не обуза! — Прекрати!! — Джозеф так резко его оборвал, что заставил итальянца вздрогнуть. — Как человек, который ссытся простых кошмаров, может вообще как-то помочь в спасении, блять, мира?! На что я вообще годен? Шары кидать? Развлекать ацтекских клоунов? О, да, вот оно — мое призвА-! Щëку вдруг обожгло, а в ухе зазвенело от оглушения и тут же прижимая прохладную ладонь к наливающемуся кровью месту внезапной пощëчины, Джозеф недоумëнно захлопал глазами и наконец-то заткнулся, так и не договорив. — Придурок! — тоже сорвался на крик Цезарь, наплевав на мигрень и температуру напарника. — Что ты мелешь? Ты слышишь себя, вообще? Какая, нахрен, обуза, ты по силе давно начал превосходить меня, а я тренировался хамону почти всю жизнь! Трус? А сколько раз ты жертвовал собой, чтобы спасти всех кого ни попадя?! Эти свои идиотские кольца, — блондин ткнул ему пальцем в грудь, — ты получил, спасая меня и мистера Спидвагона, хотя в ближайшую минуту должен был сдохнуть от потери крови. Кошмары ему снятся! Если уж ТЫ рыдаешь от того, что тебе что-то снится, то я даже не представляю, ЧТО там такое! Сам погляди, ты сказал, что там погиб я. Не ты! А я! Нет лучше товарища, чем тот, что боится смерти друга больше чем, своей! Поэтому закрой уже пасть, выпей таблетки и спи, эгоистичный ты выродок. Ты хоть представляешь, как сильно я всë время беспокоюсь? Думаешь, я не вижу, как тебе сложно? Думаешь, сидишь себе молча накручиваешь свои траблы с головой, а я "ой не вижу", "не слышу"? С чего ты взял, что для нас обуза? С чего ты взял, что ты трус? С чего ты взял, что бессонница — признак слабости? Ох... — Цезарь устало потëр переносицу, закидывая ногу на ногу и наскоро переводя дыхание, — пожалуйста, повторю, по-жа-луй-ста, расскажи, что тебе снилось, раз сегодня ты запомнил. Ты должен поделиться. Но сперва ты выпьешь жаропонижающее, а утром мы всë расскажем Лице-Лизе. Я не позволю, чтобы ты снова себя до такого довëл. Руку итальянца накрыла вторая, британца. Подняв на него глаза, блондин поджал губы: слëзы у Джозефа высохли, глаза были ещë красные от слёз, но так горели, что, казалось, сейчас засияют ярче самогó камня Эйши, только синие. — Спасибо... Цезарь. Итальянец вздохнул и вдруг наклонился, чтобы его обнять. Юноша сперва оторопел, а потом в ответ его чуть не задушил — с такой силой сцепил руки и вжался в него. Казалось, он до сих пор не верит, что смерть напарника была лишь болезненным сном. — Ну, твоя истерика ниже температуру не сделала, — цокнул Цеппели, аккуратно касаясь лба друга. Ммм... Друга? Ведь какие-то полдня назад они ещё на духу не переносили друг дружку. Да, пожалуй, именно друга. Даже нет: больше, чем просто друга! А что может быть больше друга? Джо-Джо хмыкнул, так как дальше по его дружеской иерархии шëл лишь лучший друг, а Цезарь больше сейчас сходил за личного психолога. — Цез.... Реально спасибо. Я... Я даже сказать не могу, как сильно благодарен, за твои слова... Тот тихо угукнул, нехотя расцепляя объятья, беря с прикроватной тумбочки стакан воды и какие-то ампулы, таблетки и тому подобное, заставляя напарника выпить всë, что из этого надо. Потом он вновь намочил в тазу несчастное полотенце, вернул его Джозефу на голову и только после этого с чистой совестью сел рядом на стуле, вытянув ноги. — Иди спать, — тихо настаивал Джо-Джо, хотя сам прекрасно понимал, что не хочет этого. — Нет, снова я из другой комнаты к тебе не побегу. — Тогда сюда ложись, ко мне. Неловкое молчание, но всë-таки Цеппели сдаëтся и под жалобный скрип кровати ложится рядом. — Так, что тебе снилось? — Я же говорил, — вздохнул брюнет, нехотя вновь прокручивая в голове ужасные воспоминания, — мы были в каком-то заброшенном отеле, я видел, как ты туда шëл, потрепал за тобой, но когда, наконец прибыл, ты уже... Камень с потолка... Ты... — Ладно, всё, молчи, я понял, — заткнул его Цезарь, видя, что того снова начинает пронимать дрожь. — Главное, что это не правда. — Никогда в жизни больше не буду пить снотворное. — пробубнил младший, вдруг заходясь кашлем и переворачиваясь на бок, чтобы легче дышалось. Они оказались лицом к лицу, но настолько вымотанные от довольно громких откровений, что их это не сильно волновало. Глаза слипались сами собой, а слезящиеся от жара джостаровские — тем более, но всë равно он несколько упрямился. Перед глазами, кадр за кадром, продолжал мотаться кошмар и стоило вспомнить тот выдуманный подсознанием запах крови, сырого мяса... — Джозеф, хватит думать о том кошмаре, — желтоглазое, со странными пурпурными отметинами под нижними веками, с длинными светлыми ресницами, лицо, "так, хватит на него пялиться, а то уже неловко как-то" — промелькнуло у Джо-Джо в голове — было так близко, что достаточно приложить немного усилия и они ткнутся лбами, если, конечно, не губами. — Ты так сильно зацикливаешься, что даже по лицу видно, побледнел весь... Смотри, вот он я, — блондин протянул ладонь и взял горячую от жара руку напарника, — живой и невредимый. Сейчас со мной точно ничего не случится, ты можешь спокойно спать. Лëгкая улыбка сама по себе поползла по лицу, и Джостар действительно прикрыл глаза, чувствуя руку Цезаря. Всë действительно нормально, спокойно, всë хорошо, никого нет, никто на них не нападает и все они живы. — Спасибо... — Да спи уже, — с досадой зевнул итальянец и закрыл глаза. Впервые за последние дни, Джозеф спал относительно спокойно. Да, кошмары были, но уже не настолько страшные и куда короче. Хоть он и просыпался ещё пару раз за ту ночь, открывая глаза, он не заставал себя в полном одиночестве, давящем своей пустотой и унынием, рядом похрапывал друг, крепко сжимая его руку в своей. На утро, хоть жар и убавился, Цеппели всë равно доложил обо всëм Лизе-Лизе, а Джозеф... Не был теперь так сильно против. Руша все его плохие ожидания, мастер не выгнала его, узнав какой он трус, а лишь настояла, чтобы через дня три-четыре Джо-Джо был, как огурчик и наверстывал пропущенное. И... Словно родная мать положила руку на плечо и хмуро сказала: — Не молчи больше о подобном, Джо-Джо. Здоровье превыше всего. Снотворное Джо-Джо больше не пил, и даже не то что из страха, что всë повторится, а Цезарь сам убрал снотворное куда подальше. Но парень и без снотворного стал спать лучше: словно в слезливом рассказике с хорошим концом, после той ночи, запомнившейся им обоим, кошмары стали постепенно проходить. И Джозеф не понимал: это из-за временного отдыха от тренировок или же от того, что последнее время они с Цезарем всë больше и больше просто так болтали на отдалëнные темы... Неважно, главное, что всë стало улучшаться, верно? — Помнишь, ты причитал, как было бы классно, если б мы были обычными подростками, ходили в кино и тому подобное? — Как-то завëл разговор Цеппели, листая какую-то книгу и ненадолго отрываясь от неë, чтобы глянуть на реакцию Джо-Джо на вопрос. Тот, сидя на полу, оперевшись на спинку кресла, в котором сидел итальянец, хмыкнул, переворачивая газету — последнее время он стал куда чаще интересоваться новостями: — Ну, помню... А что? Цезарь немного помолчал, словно вспоминая, а что он, собственно, собирался спросить, а потом, наконец продолжил: — Да просто вот думаю теперь, над этим... Действительно, было бы классно, но... — он снова притих, явно не зная, как правильней выразить свои мысли, — но без всего этого было бы как-то... Скучно жить? Да и кто ещë спасëт мир от ублюдков из колонн кроме нас? — Да, ты прав... — поджал Джозеф губы и тут же заявил, — но после того, как мы победим их, мы определëнно сходим в кино, усëк? И ещë обязательно на скачки... А ещë обязательно покажу свои коллекции комиксов. Теперь уже хмыкнул блондин: — Окей, ловлю на слове, но тогда я тебя обязательно свожу в любимую пиццерию и в одно классное место, где просто обалденнейший вид и целое поле подсолнухов. — По рукам!