Последний враг

      Я нахожусь на высоте в десять тысяч метров, заключённый в клетку из резиновых трубок, лёгкого металла и самой хитроумной электроники, которую только мог создать человек.       Кислородная маска гарантирует мне жизнь. Жизнь моего аппарата — гарантирует топливный компрессор.       Я над облаками, мчусь под самым небом.       Но здесь не видно звёзд.       Они погасли, чтобы не смотреть на то, что свершается.       Кабеля, гидравлика, провода. Показатели приборов зашкаливают, хотя мне теперь нет смысла вдумываться в подробности. Скорость — такая, на которой внешние элементы фюзеляжа от трения с воздухом раскаляются до пары сотен градусов. Температура снаружи — от которой бы по щелчку пальца заледенели глазные яблоки.       Индикатор боевой нагрузки мигает красным. Он таким быть не должен никогда.       Я выпустил все заряды.       Мимолётное удовлетворение накатывает, и тело расслабляется в жёстком лётном кресле. Слиться бы с ним, раствориться без следа — если б не этот противоперегрузочный костюм, который обтягивает моё тело, как вторая кожа. В непроглядной ночной тьме ревут форсажные струи. Они уносят меня ввысь, в небо.       Прочь от моих врагов.       Я погружаюсь в воспоминания.       Чёрт возьми… Неужели всё это наяву?       Он явил себя мне очень давно. В детстве — и на этом моё детство закончилось. Я не знаю, кем Он был — духом, джинном, городским бродягой или самим Дьяволом — а может быть вещью десятикратно более страшной, которую я выдумал для себя, чтобы скрыть нечто мною непонятое.       Нечто, что могло бы дать мне цель в жизни.       Его рука обращена ко мне в безвозмездном жесте. Посеревшая рука старика, с широкими отросшими пластинками ногтей, со сморщенной кожей-папирусом — почти прозрачной, настолько тонкой, что виднелись сквозь неё артритные сосуды, закостеневшие суставы и натянутые струнами сухожилия.              Она протягивает мне пистолет. Маленький, детский, дешёвый, состоящий из двух симметричных частей — даже без декоративного отверстия под дуло. По какой-то идиотской причине такая подделка мне показалось чудовищно огромной, сродни целой противотанковой пушке. Но, тем не менее, пистолетик лёг в мою маленькую ладонь по-волшебному идеально. И я сжал его — с решимостью и готовый узнать правду.       Ты слышал, как шагают шеренги?       Ты слышал, как лязгают цепи?       Ты знаешь в лицо, кто есть твой враг?       Враг так близко, сказал Он. Пока что я молод и слаб, чтобы понять это — но наши недруги, по другую сторону границы, у другого берега реки и океана, не станут рассматривать это в качестве оправдания. Они придут к нам, как приходили и бесконечное множество раз до этого. И вместо дешёвого вонючего пластика — они принесут в своих жадных руках острые камни, ножи и арбалеты, винтовки и контрольные пульты ракетных батарей.       У наших врагов есть так много, чтобы сделать нам так неприятно.       Враг ведь только и хочет этого. Испокон веков он жаждет, как бы вступить на нашу святую, добрую землю своими сандалиями, сапогами, конскими подковами и танковыми траками. Он истекает слюной, подготавливая самое страшное, самое высокотехнологичное оружие, которым только обладает.       Он хочет угнать в рабство девственных женщин нашего племени и перерезать глотки отважным мужчинам-защитникам. Он строит планы, как пожечь наши скромные дома и засолить землю, а крепостные стены — повергнуть в прах. Истребить нашу высшую расу, нашу гордую нацию, предать забвению нашу святую праведную веру, и на их месте — воздвигнуть ужасный памятник своей низшей расе, жалкой нации и лживой еретичной вере.       Враг не дремлет. Он только и мечтает, как бы взять под контроль наши золотые месторождения и плодородные земли, выгодные порты и заморские колонии. Враг не остановится на этом. Он утроит натиск, чтобы раздвинуть свои границы на целые архипелаги и континенты, и приложит все усилия, чтобы его королевства, коалиции и империи затмили собой целый свет.       Он будет распространятся, как зараза. Словно неконтролируемый катаклизм, потоп, пожар.       Наши литиевые шахты. Наша драгоценная нефть и алмазы. Зерно и уран. Наш язык и наша идентичность — вот, что на самом деле хочет забрать враг.       Он придёт за нами. Раздавит нас бронетанковыми колоннами, затмит небеса реактивными штурмовиками и беспилотниками, сомкнёт вокруг наших городов стены концлагерей и колючую проволоку. Он станет уничтожать нас всеми доступными способами. Сжигать на кострах и забивать гвозди в затылок. Ссылать и вешать. Переписывать историю. Заражать вирусом иммунодефицита и наркоманией. Учреждать кабальные трасты и марионеточные конституции. Делать из наших девственных женщин — безработных шлюх, из мужчин-защитников — корпоративных рабов, и из наших детей — образцовых выродков и предателей.       Они всегда хотели этого.       Из поколения в поколение. Из повторения в повторение.       Это замкнутый круг.       Не видно безумию конца.       И разве не найдётся героя, кто положит этому конец?       Сказал Он — непонятно кто — и просто ушёл, оставив меня ошеломлённым, повзрослевшим и задумчивым. И я не видел Его никогда более — ни Его костлявую руку, ни тот грёбаный детский пистолетик. Может быть, я действительно всё это напридумал.       Но я учёл ту самую простую истину. И я сделал однозначный вывод.       Враг многочислен. Враг повсюду. И нам следует дать отпор врагу. Нам следует стать сильнее и умнее, чем когда либо. Не имея сил бороться в открытую, нам предстоит держать врагов близко — до тех пор, пока не будет нанесён главный удар.       Мы должны уничтожить врага. Я должен. Разорвать замкнутый круг. Такова моя миссия.       Дальнейшая жизнь пролетела быстро.       Я стою у могил, в которых для меня нет родителей.       Я делю постель с женщиной, которую не люблю.       Я марширую в строю, в котором у меня нет единомышленников.       Я салютую флагу страны, которая мне совершенно безразлична.       И я не сказал бы, что никогда не оступался на своём пути. Бывало, я сходил с него, забывал о нём, а затем возвращался вновь, чтобы пойти иной дорогой. Целые годы я топтался на месте. Я смотрел на мир, стиснутый кольцом врагов — не с трепетом, но с мрачной решимостью, которая разожгла пламя в моей душе. Пламя тускнело и почти гасло — но никогда не утихало насовсем. Я заботился о нём. Охранял, чтобы оно гнало меня вперёд. Лелеял, чтобы рано или поздно маленькая искра вспыхнула океаном огня.       Это сработало.       Я жду на взлётной полосе.       Десятки видеокамер смотрят на меня. Молодые руки вжимают мне в грудь букет цветов неописуемой красоты. Пустая телевизионная бравада. Но мне почему-то кажется, что слова той девчонки передо мной были искренними.       «Вы — наш герой. Пожалуйста, защитите нас от врагов».       Я улыбаюсь, глядя в лицо врага.       «Да. Я уничтожу их. Всех до последнего»       Я сажусь в самолёт, которому никогда не суждено приземлиться вновь…       Вдруг всё задребезжало, зашаталось. Сбился курс. Я вновь сидел в кабине. Звонкая трель системы оповещения о турбулентности пищала в наушнике. Искусственный женский голос, нарочито тёплый и спокойный. Я вырубил его одним движением. Если бы только эта машина могла видеть — что творится сейчас на шести часах.       Красота.       Взрывная волна, думаю я. Настигла нас только сейчас. Второй пилот, сидящий передо мной, вздрогнул и больше не двигался. Я знал, он никогда не отличался резкой эмоциональностью.       Лёгким движением штурвала я вновь беру бомбардировщик под свой контроль. Управляемость заметно упала. Пуленепробиваемое стекло давит со всех сторон — едва ли тут повернёшься хорошенько. В зеркало можно видеть оперение хвоста, оно выглядит чертовски погано. Термостойкая краска слезла и испарилась вместе с напылением из стэлс-покрытия.       Проклятье. Я был так близок к эпицентру.       Я впервые, буквально за секунду до решающего момента, проявил неосторожность. Глупый я. Всякая неосторожность — это преступление, если дело касается уничтожения врага.       Ведь не стоит забывать, что враг не одинок. У него есть союзники. У него есть и свои враги. Они имеют жуткую склонность заключать межу собой соглашения и временные договоры — лишь за тем, чтобы нарушить их самым неожиданным способом. Неважно, какие у них мотивы, побуждения или даже самые потаённые страхи. Все они наши враги. Это всё сумасшедший калейдоскоп нечестивых союзов, фракций, федераций и партий, общин и движений, альянсов и оборонных организаций.        Всё, что мы знаем про врага, про его жестокость и жадность — враги знают и про нас. Мы — всего лишь враги врагов, несущие в своих руках острые камни, ножи, арбалеты…       Поколения, повторения…       Это безумие.       Но конец наступает. И я впервые в жизни испытываю тихую радость по этому поводу.       Прямо сейчас, пока я барражирую в верхних слоях тропосферы, три независимые стороны занимаются тем, что уничтожают друг друга, используя самое страшное, самое высокотехнологичное оружие, которым только обладают. Их баллистические ракеты стартуют со сверхсекретных и замаскированных пусковых шахт, чтобы пронзить тонкую атмосферную оболочку — и рухнуть обратно, разделившись на боевые части и части-ловушки, которые должны будут отвлечь воздушную защиту врага.       Им навстречу, должен полагать, уже мчит флот стратегических ракетоносцев, взлетевших со своих аэродромов за какие-то пару минут — до тех пор, пока базы ещё не перестали существовать. Я знаю, они не должны были погибнуть там — им ведь хватает пятнадцати секунд на подъем самолёта при угрозе аннигиляторного удара.       В любом случае, смерть настигнет врагов повсюду. Если не в горящих кабинах и сметённых взрывом бункерах, то в детонирующих отсеках с боеголовками и на затапливаемых палубах. Они станут для них подходящими братскими захоронениями.       Три стороны. И ни одной, которую я мог бы назвать своими союзниками.       Весь мир — мой враг.       И врагов следует уничтожать.       Война, подобную которой никто не видел — и никогда больше не увидит — шагает по планете. В тот небольшой промежуток времени, пока последняя коммуникационная инфраструктура, радиовышки и спутниковые антенны, не разрушатся зарядами малой мощности, вражеские правительства будут находится в состоянии предсмертного замешательства. Они, несомненно, выдвинут в адрес друг друга жутчайшие обвинения в эскалации, предательстве, авантюризме и хищничестве. Они абсолютно точно будут уверены, что их враги нанесли первый удар, а враги — в своей полной непогрешимости. Как, впрочем, это всегда и бывает.       Переговоры смолкнут через полчаса. Тотальное молчание на всех частотах.       Но они уже никогда не узнают, что первый удар совершил я.       Такая маленькая искра. Но какой океан огня.       Опять что-то пищит… Что там?!       Четвёртый насос вышел из строя. Дерьмо.       Маловато времени.       Для начала я проверяю радар. Никогда не видел его таким тихим, непроглядно чёрным, с размытой зелёной полоской, бегающей вверх и вниз. Было в ней что-то магическое. За несколько минут слежения я не увидел ничего, только пару раз мне мерещились блики, вызванные посторонним светом.              До сих пор так непривычно и… Как-то забавно. Когда знаешь, что солнце сейчас — на другой стороне света, а на горизонте почему-то алеет огненный восход. На востоке. И на западе тоже. Сейчас опять тряхнёт будь здоров.       Бедняга он, мой второй пилот. Он только покачивает головой от такого зрелища. От переполняющих меня эмоций я едва удерживаюсь, чтобы не пнуть ногой закреплённое передо мной кресло.       «Погляди-ка! Как прекрасен теперь этот мир!»       Он молчит мне в ответ.       Следующим идёт радио. Я рыскаю на частотах, тихо щёлкая переключателем, не задерживаясь на каждом канале подолгу. Есть смысл вслушаться даже в те, которые ранее были мне подзапретны. Хорошо, что здесь больше нет живых врагов, а то я выгляжу как полнейший идиот. Слушаю абсолютную бессмысленную статику, словно классическую оперу. Тут даже нет возмущений, повизгивании, завываний, которые бы свидетельствовали хотя бы об остаточном сигнале. Услада для ушей.       Звенящая, мёртвая, вечная тишина.       На одинокой волне я нащупываю нечто, что хотя бы с первого взгляда кажется чем-то живым. Только кажется. Там, где прежде можно было услышать обеспокоенные, решительные, увлечённые голоса операторов дальнего радиуса, теперь вещает бездушная зачитка номеров и бессмысленных фонем. Это номерная радиостанция, последний активный передатчик в мире. Компьютеризированная машина, транслирующая директивы для системы гарантированного, взаимного, абсолютного уничтожения.       Резиновый протектор маски впивается в скулы. Я давно приметил, так всегда бывает, когда открываешь рот или широко улыбаешься.       Ритмичные щелчки сопровождаются резким звуковым сигналом. Внимание! Я напрягаюсь от неожиданности. Авиационный передатчик выдаёт мне контрольную кодировку — беспорядочную комбинацию цифр и букв. Мне хватает пары секунд, чтобы прошерстить память и найти её расшифровку.       «Отмена несанкционированного плана-удара. Вернутся в точку базирования».       Зря взволновался. Всего лишь запоздалый приказ. Едва ли я стал выполнять его, поступи он раньше, да и нет уже никакой точки базирования. Аэродром, с которого я так недавно взлетел, захвачен врагами. А враги — уничтожены.              Мне следует убедиться в этом.       Всё ниже, ниже, ниже… Мгла окружает меня. Металлическая стрела проносится прямо сквозь сплошное радиационное облако, окутывающее, удушающее погибающую планету — ровно так же, как делает это с водянистым человеческим телом синтетический лётный костюм.       Закладывая крутой манёвр, я чувствую, как внутри меня всё перемешивается. От резкой смены высот захватывает дух. Перегрузка вдавливает кишки в самый позвоночник. Да, вот так… Сбавить скорость. Выпустить закрылки в боевое положение. Крен вбок, чтобы лучше видеть поверхность.       На моих крыльях блистают символы убитой страны.       Боезапас опустел. Но мой самолёт — сам по себе превосходный снаряд. Сорок тонн, приводимые в движение шестью турбореактивными двигателями, и сверху — точно ещё несколько тысяч килограмм ядовитого, взрывоопасного авиационного топлива. Это всё готово обратится в калечащие осколки и горючий аэрозоль, стоит мне лишь направить штурвал слегка от себя.       Долго и безжалостно я парю над миром, выслеживая подходящую цель. Хоть что-то, что могло бы напоминать об упорядоченности. Мои глаза пытаются очертить знакомые контуры: атакующие порядки врага, подвижные колонны, стены военных баз и ограждения ферм, бункера и бетонные коробки, производственные комбинаты, госпитали врага и его школы, лабиринты жилых кварталов. Здесь, если мне не изменяет память, находилась двадцатимиллионная вражеская агломерация.       Да, припоминаю. Туристическая карта-открытка этого города висела на стене возле армейской койки. Шутки ради один мой лже-приятель однажды намалевал на ней карикатурного вида ярко-красную мишень.       В каждой шутке есть доля правды, не так ли?       Ближайшие вспышки подняли в воздух покров из горячего остекленевшего пепла. Земля теперь такая же тёмная, как и небеса. Лишь горящий термоядерным огнём горизонт разграничивает их — сплошная полоска цвета раскалённого железа.       Поиски не приносят успеха. Там, внизу, нет ничего, а только пожар и разрушение.       Пятый и первый топливопроводы накрылись тоже.       Горючка на исходе.       Значит, пора.       Обороты на минимуме, скорости едва хватает, чтобы вообще держаться в воздухе. Надо выровняться. Поднимаю нос и направляю его повыше, просто в никуда. Автопилот справится ненадолго. Рука скользит по подлокотнику, по системам управления вооружением. В это мгновение я ощущаю себя слепым, ориентируюсь чисто на ощупь. Будто снова вылез из чрева. Регулятор тяги. Рычаг катапультирования. Переключатель створок бомболюка. Индикаторы и тумблеры.       Моя машина. Мой инструмент. Мой друг. Мой… Единственный союзник.       Мы с тобой хорошо поработали, дружище. Ты не заслужил всего этого. Так лети же дальше, хотя бы ещё немного. Лети до самого конца.       Лети вечно.       А я позабочусь о последнем враге.       Четыре защёлки отсоединяются. Я стягиваю с лица кислородную маску. От ледяного воздуха внутри кабины сводит зубы.       Запускаю руку вниз, куда не дотягивается тусклый свет приборов, себе между ног. Роюсь там сначала аккуратно, затем совершенно нетерпеливо.       Так-так… Ну же, где он! Куда он мог укатиться? Под задницу? Ага. Да, под самую задницу…       Прямо как в тот день и миг. В самый первый раз. Рука стискивает знакомую форму.       Пистолет. На этот раз боевой. Мой, офицерский.       Разряжаю. Вытаскиваю магазин. Заряжаю. Оттягиваю затвор. Внутри сияют углеродистым золотом гильзы патрон. Такая пушка рассчитана на десять выстрелов. В той, что сейчас у меня в руках — только девять.       Десятый выстрел в башке у второго пилота.       Я не стану просить прощения за то, что сделал.       Да и не простил бы он меня никогда. Он отправился в этот последний полёт, зная, что становится лишь очередным врагом для какого-то другого — того, кто находится внизу, со страхом всматриваясь в экраны радиолокации и оптические прицелы. Он никогда не допустил бы, чтобы этот пограничный вылет превратился во что-то большее, чем рутинную акцию устрашения. Он приложил бы все усилия, чтобы не дать мне выполнить свою миссию. И тогда, в конечном итоге, стал бы уже моим личным, заклятым врагом.       А теперь он тут. В считанных сантиметрах от меня. С аккуратной дырой, проделанной в задней части композитного шлема. Последний человек, спасённый мною от созерцания того, как на Землю сходит Апокалипсис.       Как же… Держи своих врагов близко.       Так близко…       Внутри.       Дуло пистолета приятно холодит нёбо.       Первый становится последним.