***

***Абрахам ван Хельсинг сидел в своём кабинете, задумчиво попивая дорогой виски. Ему было шестьдесят лет, и он имел, казалось бы, всё, о чём может мечтать человек: любимое дело, полезные связи, большие деньги… …и стойкое чувство, что он всех подвёл. Это чувство не тонуло в алкоголе и не выветривалось от табака. Его не разгоняли ни ночные бдения, ни попытки с головой уйти в работу и быт. Последние даже подогревали это чувство: ведь у него работа и быт сложились как нельзя лучше. Чего не скажешь о тех, кому однажды по велению Господа (или дьявола?) понадобилась его помощь. *** Всё началось после «второй смерти» несчастной Люси Вестенра. Лондон ещё гудел от историй о зловещей Белой даме, уводящей за собой в ночь детей, и, казалось, лишь шесть человек во всём огромном городе были посвящены в истинную сущность происходящего. А потом Абрахама на улице остановил бородатый мужчина примерно его возраста и предложил пройти с ним до ближайшего парка, где они смогут в относительной конфиденциальности обсудить какие-то очень важные вещи. Профессор хотел было отказаться, приняв его за крайне изобретательного торговца или вроде того, однако незнакомец поспешил представиться. – Брэм Стокер, писатель. Мы с Вами тёзки, это даже забавно. Ван Хельсинг, смекнувший, что мистер Стокер располагает информацией о его имени и, следовательно, роде занятий и причине пребывания в Лондоне, поспешил согласиться на прогулку. День, в конце концов, стоял на редкость приятный. Не то чтобы профессора удивило существование в этом поистине таинственном городе герметического ордена . По правде говоря, он даже был польщён, что с ним вышли на связь такие люди. Оказывается, в охоте на вампиров они были полными профанами, что без всякого стыда признавали, и потому решили предложить профессору сотрудничество. После того, как засвидетельствовали удачную охоту на Белую даму, разумеется. Вот так вот просто, за прогулкой меж зелёных кустов и деревьев. Ван Хельсинг никогда бы не подумал, что конфиденциальные разговоры с тайными организациями проходят в подобной обстановке. Чего только не узнаешь в Лондоне… – Да, всё верно, – вкрадчиво отвечал на его вопросы Стокер, – Вы войдёте в наш орден и получите все необходимые средства и условия для более глубокого изучения вампиров. Если нужно, мы даже выделим Вам штат лаборантов. Предложение было настолько заманчивым и желанным, насколько это вообще возможно. Солнце нежно грело прогуливающихся по аллеям людей и притаившихся в кронах деревьев птиц, а профессор почти кожей чувствовал подвох. – Звучит крайне интересно, – несмотря на все опасения, ван Хельсинг уже мысленно прикидывал, какие горизонты откроет для науки его деятельность при хорошем финансировании, – Что же требуется от меня? Заключить сделку с тёмными силами? Принести им жертву? Продать душу? – Всего ничего, профессор. Во-первых, Вам нужно будет остаться жить в Лондоне, но это само собой. Во-вторых, Вашим первым объектом изучения должен будет стать Дракула. Профессор на секунду замешкался. – Я не должен уничтожить его? – Ни в коем случае! Ему почти пятьсот лет, это ценнейший экземпляр! – его собеседник перешёл на воодушевлённый шёпот, – К тому же, он невероятно силён, не правда ли? В листве парковых деревьев шумел прохладный ветерок. Ван Хельсинг молчал. Да, заключить сделку. – Я понимаю Ваши колебания, мистер ван Хельсинг, – в подтверждение своих слов писатель заглянул ему в глаза с каким-то особенно искренним выражением, – Я сам на Вашем месте опасался бы за судьбу своих несчастных друзей. Да, принести жертву. – Но, посудите сами, изучив Дракулу, Вы сможете помочь огромному количеству людей. Всем людям в мире! Наш орден планирует один проект в этом направлении… Вам известно, как избавляются от крыс при помощи их же сородичей? Да, продать душу. Стокер напрасно пытался переключить внимание профессора на вопросы, связанные с его научной деятельностью. Весь его разум был поглощён муками выбора. Поразительно, ван Хельсинг в жизни бы не подумал, что однажды ему придётся выбирать между людьми и профессией. Он ведь врач, чёрт побери!.. Но при этом – ещё и профессор. То есть учёный. Учёный с очень специфическим научным интересом. К тому же, совсем не молодой. Будет ли у него ещё такой шанс когда-нибудь? – Мне нужно будет оформить какие-либо бумаги или… для вступления в орден? – Я знал, что Вы смелый человек, мистер ван Хельсинг, – Стокер крепко пожал ему руку. *** Теперь мысли о мистере Стокере вызывали у Абрахама отвращение и едва уловимую тошноту. Собственно, как и о всей Золотой Заре с их деньгами, особняками и лаборантами. Собственно, как и о самом себе. Наверное, за это Бог наказал его одиночеством. Десять лет прошло со смерти Мины, семь лет с ним не было Джона, пять лет назад бренную землю покинул Джек. Джек, которому он сам когда-то пророчил большое будущее в медицине. Что стало с лордом Артуром, он не знал и давно не интересовался (впрочем, как и он им). Другие члены ордена не в счёт – с ними ван Хельсинг виделся относительно редко, чаще посылал курьера с протоколами результатов экспериментов. Так что помимо тихих, послушных и почти безликих лаборантов компанию пожилому профессору составлял теперь только он. *** Когда его только перевезли на какую-то конспиративную квартиру ордена, ван Хельсинг боялся, что чудовище предпримет попытку к бегству, попутно поужинав всеми, кто его туда привёз. Дракула, однако, приятно удивил своим смирением с новыми условиями. Он был разговорчив. Он выглядел молодо. Он вёл себя нагло. – Имейте в виду, господа, – проговорил он, расположившись в кресле, – Что, хотя мой ящик сюда доставила куча народу, победил меня этот джентльмен, – он указал на ван Хельсинга, – И подчиняться кому-либо иному я не намерен. Нахальную манеру речи неплохо дополнял шипящий акцент, от которого Дракула ещё не успел избавиться. – Потише, милейший, – возмутился кто-то из ордена, – Вы разговариваете с людьми благородного происхождения, тогда как сами в действительности даже не граф. – Верно, я не граф, – вампир ехидно сощурил глаз, – Я господарь. Король по-вашему. Так что подумайте в следующий раз несколько дольше, прежде чем мне указывать. – Вы король явно не этой страны! – отозвался покрасневший член ордена. – Мальчик, я могу откусить тебе голову. Спор мгновенно утих. – Что ж, – проговорил лжеграф, меланхолично накручивая на палец прядь волос, – Теперь оставьте нас с профессором наедине, у меня к нему интимный разговор. Ван Хельсинг смог убедить всех присутствовавших выйти из квартиры и подождать его на улице. – Профессор! – начал Дракула, едва тот успел вернуться в комнату – Скажите, где Вы взяли этот превосходный камзол? Абрахам широко распахнул глаза, глядя на него. Он ожидал что угодно, кроме этого вопроса. – Не удивляйтесь Вы так! Он мне очень нравится, я хочу такой же. Цвет просто великолепный! *** Никакого ожога от облатки на лбу у Мины не было. Ван Хельсинг потом ворчал, что ему бы в голову не пришло прижигать бедняжке лицо, тем более кусочком хлеба. Хотя бы потому, что это бесполезно – настоящим вампирам плевать на религиозную атрибутику. Дракуле – так подавно. Зато у неё были непроходящая тревога, бессонница и частые обмороки. Всё это сопровождало их в поездке до Трансильвании, вымотавшей у всех её участников очень много нервов. Мина видела его глазами, слышала его ушами и ощущала прикосновения к его коже. Невозможная, неестественная близость с чудовищем отвращала и угнетала бедную девушку. А ведь она ещё даже не знала, что мучаться ей предстоит всю жизнь. Профессор лично вбивал кол в грудь Дракуле и лично убедился, что тот не задел ни сердце, ни аорту. Ящик с землёй был снова заколочен и аккуратно погружен на корабль до Лондона, уже подготовленный орденом. Знали ли остальные участники «охоты» о том, что Дракула останется, в некотором роде, жив? Конечно знали. Было бы крайне трудно скрыть участие Золотой Зари, оплачивавшей им чуть ли не каждый чих и сопровождавшей их на каждом шагу. Знали ли они, какие последствия их ждут? Нет, разумеется. Иначе бы первым кол в сердце получил сам профессор. – Ну и денёк, – утомлённо проговорил Стокер, утирая пот со лба. В каюте профессора горела слабая жёлтая лампа, а за окошком иллюминатора на двух мужчин смотрела такая же жёлтая луна. – Да уж, – не менее утомлённо ответил ему ван Хельсинг, – Сколько нам плыть до Лондона? – Не меньше пяти дней. – Ох. Писатель достал из-за пазухи записную книжку и карандаш. – Так, если вспомнить о нашем романе… Дракула, конечно же, будет мёртв, но как? Что должно произойти с телом, чтобы сомнений не осталось? Профессор направил расфокусированный взгляд на луну за стеклом. – Напишите, что тело его обратилось в прах и тут же рассыпалось. – Думаете, будет правдоподобно? Ван Хельсинг хрипло рассмеялся. – Если Ваши читатели поверят в терроризировавшего Лондон вампира, в способности его тела обратиться в прах они точно не усомнятся. А вообще… Вы думаете, это обязательно? – Конечно обязательно, профессор! Люси наделала много шума. Пускай суеверные горожане узнают хотя бы половину правды и успокоятся. Профессор тяжело вздохнул. Перед сном ван Хельсинг зашёл в каюту к Мине и Джону. Мина, беззвучно рыдая, тут же бросилась профессору на шею, прижимаясь к нему обессиленными руками. Джон смотрел сквозь них измотанным взглядом. А Абрахам не знал, что ему делать. Он как будто оказался снова за университетской скамьёй, когда вокруг – умудрённые опытом профессора, которые знают всё на свете, а вы, ещё неоформившиеся будущие медики, чувствуете себя по сравнению с ними безрукими, безглазыми и безмозглыми. Только профессор-то теперь он. Что бы посоветовали ему его преподаватели? В данном конкретном случае – ничего, разумеется: они не разбирались в вампирах. Ну а вообще… "Если вы вдруг сами окажетесь в замешательстве, помните главное: никогда не пугайте пациента." Да, им определённо что-то такое говорили. Как раз на подобный случай. – Дитя моё, теперь всё будет хорошо, – слова на удивление не прозвучали лживо, – Главное – никогда о нём не вспоминайте, – ван Хельсинг по–отечески успокаивающе гладил девушку по голове и, кажется, сам верил в правдивость своих слов. Как излечить человека, выпившего крови вампира, от пагубной связи? Профессор не знал, а если не знал даже он, то кто-то другой – подавно. Единственным известным ему способом спасти человека было убийство вампира, чьей крови напился несчастный. Нет объекта – нет привязки. Но объект мирно спал в своём ящике в трюме, ожидая возвращения на британскую землю. Ван Хельсинг сделал свой выбор. *** Профессор справедливо полагал, что работать с Дракулой ему будет сложно. У самого Дракулы, похоже, было своё представление о том, как нужно взаимодействовать со своим «хозяином»: он беспрекословно исполнял всё, что от него требовали те или иные исследования, при том активно набиваясь к профессору в друзья. Он даже постоянно предлагал им выпить вместе, каждый раз извиняясь, что вместо вина ему придётся употреблять кровь ягнёнка. На какой-то раз ван Хельсинг таки сдался. Кажется, это было уже во времена, когда для дальнейших исследований стал необходим штат сотрудников и приличная площадь для содержания объекта. Орден выделил профессору одно из своих поместий в пригороде Лондона. И вот в этом поместье ван Хельсинг после каждого особенно длительного эксперимента спускался в подвал с бутылкой какого-нибудь крепкого алкоголя и сосудом с кровью животного. Говорили они о разном. Дракулу было чертовски интересно слушать – неудивительно, за почти пятьсот лет существования на этой земле можно повидать многое. К тому же, он был невероятно остроумен, что всегда скрашивало и без того приятную беседу. А ещё он страшно любил перепираться и выводить собеседника на эмоции. С профессором ему это особенно нравилось. – Когда обстоятельства жизни, – сказал он однажды в одном из таких споров, – Меняются, стоит... подстроиться под них и жить в своё удовольствие, не находишь? Это то, что я научился делать хорошо. – Прости, а что из всего этого было в удовольствие: посажения на кол или обеды на поле недавней битвы? Или, быть может, пожирание человеческих душ вместе с кровью? – разгорячённый алкоголем ван Хельсинг легко поддался острой дискуссии. – Во-первых, опять эти ужасные казни и зверские застолья, – казалось, носферату выглядел немного обиженным, – На этот раз я даже оправдываться не стану, надоело . Во-вторых, Брэм, у нас очевидно разные понятия об удовольствии. Ты же человек! Помимо прочих вольностей Дракула любил называть ван Хельсинга по имени, причём в его сокращённой форме. Профессору это на самом деле не нравилось, – вызывало ассоциации с мистером Стокером – но ему тоже многое надоело. Собственные жалобы, например. – Ты тоже им был когда–то. – Да, но теперь человек здесь только ты. Сильный, умный и храбрый человек, сумевший победить меня. Поэтому издеваться над тобой – тоже удовольствие. Мог ли Абрахам положить конец этим издевательствам? Мог, конечно – для этого было достаточно не общаться со своим подопытным вне, собственно, опытов. Хотел ли? Вот в этом он был всё менее уверен с течением времени. Казалось, ему они тоже приносили какое-то мазохистское удовольствие – как будто он получает заслуженное наказание. *** Ван Хельсинг полагал, что миссис Харкер всё-таки не удастся не вспоминать обо всём случившемся. Даже несклонному к душевной тревоге человеку сложно отлучить себя от определённых мыслей, а бедняжка Мина пережила слишком много, чтобы быть сильной. Однако, она не приходила, не посылала за профессором и даже не писала ему. Зато через полгода на порог его поместья заявился Джонатан. Где-то с полчаса он дрожащим голосом вёл разговор на отвлечённые темы, а потом разрыдался. Мина требовала развод. Требовала без объяснения причин, но Джон прекрасно понимал, в чём тут дело. Точнее – в ком. – Я всё боялся тогда, что она бросит меня из-за того, что я небогат, потому и согласился на поездку в Трансильванию, – проговорил он сквозь слёзы, – Идиот! Он много сокрушался и винил себя во всём. Абрахаму пришлось налить ему немного виски, чтобы метущийся разум мужчины хоть на какое-то время расслабился. О долговременном покое, к сожалению, он уже не мог и мечтать. Где–то через час Харкер пришёл в себя, вытер слёзы и откланялся. Обещал писать, если что-то будет не так: уж слишком, по мнению профессора, Мина была спокойной при всех её просьбах. Пахло это всё чем-то тревожным. Ван Хельсинг остался один-на-один с раздумьями о том, как скоро все эти несчастные люди возненавидят его за предательство. Да, это определённо было оно. Опасения оправдались буквально через неделю – профессор сам поразился своей чуйке. Он в тот день чувствовал себя особенно погано, поэтому на «разговор» с Дракулой зашёл не вечером, а прямо с утра. Беседа шла в обычном русле, как вдруг вампир замолк, устремив свой взгляд куда-то в пустоту и глубоко дыша. – Миссис Харкер будет вечно молодой, – мечтательно проговорил он. – В каком смысле? – Абрахам не сразу понял, что произошло и при чём здесь вообще Мина. В ответ носферату лишь расплылся в своей пугающей улыбке, обнажив острые зубы. А через два часа к ван Хельсингу уже прибыл курьер с письмом от мистера Харкера. В письме сообщалось, что его супруга покончила с собой этим утром – он нашёл её повесившейся на простыне в их спальне. *** Прошёл уже год со смерти Мины, а Джон так и не смог оправиться. Последние пару месяцев он пребывал в доме скорби под присмотром доктора Сьюарда – доверять его случай другому врачу было бы нелепо и опасно. Ван Хельсинг часто думал, что это крайне печальный тандем: оба они, врач и пациент, потеряли из-за чудовища любимых женщин и привычную жизнь. Со стороны могло показаться, что Джеку повезло больше, но только его верный учитель и наставник знал, что злоупотребление морфином неуклонно возрастало. Иногда Абрахам с горькой усмешкой прикидывал, кто из них двоих покинет этот мир раньше. Артур Холмвуд, не растерявший ни денег, ни положения, ни своей стати за это время, так и не женился. Профессор был уверен, что кандидаток было хоть отбавляй, но мужчина почему-то предпочитал теперь одиночество. А Моррис... бедный Моррис! Хотя он, пожалуй, мучался меньше всех. Проклятый Дракула, это древнее чудовищное зло, за короткий срок своего пребывания в Лондоне успел нанести крайне ощутимый ущерб жизням его, ван Хельсинга, если не друзей, то хороших знакомых. И не факт, что те из них, кто остался-таки в живых, не завидовали погибшим. Так какого же чёрта ты согласился дать ему и дальше топтать землю, а, профессор? Во что ты ввязался, а главное – ради чего? *** А между тем вселенная не схлопнулась, Земля не перестала вращаться, а профессорский штат лаборантов не остановился в своём развитии. С усложнением выполняемых задач потребовалось сначала расширение, а потом и усложнение структуры, что привело вначале к переводу её в отдельное помещение, а после – к юридическому отделению от Золотой Зари. Теперь ван Хельсинг лично руководил исследовательской организацией, занимающейся изучением вампиров, а Заря её только финансировала. В целом орден был хорошим источником денег: местные господа полностью доверяли профессору во всём, что касалось научной части, и потому никогда не навязывали свою стратегию исследований. Однако, часть административная их всё-таки беспокоила: они желали долгосрочного сотрудничества – дольше, чем жизнь одного человека. Ван Хельсинг уже не помнил, кто из его «коллег» предложил гениальную идею не выбрать преемника из уже существующих сотрудников организации, а произвести его на свет самостоятельно и с детства приучить к общению с чудовищами. Почему-то всем она настолько понравилась, что в итоге её и утвердили. Он пробовал уговорить их хотя бы на какого-нибудь сиротку, но многоуважаемые господа герметисты принципиально хотели видеть преемником его ребёнка. И чёрт с ним, что он уже крайне немолод – наследственность у него наверняка хорошая, он ведь без всяких сомнений гений. Аристократия, что с них взять?.. Пожалуй, после всех своих злоключений за последние годы Абрахам менее всего ожидал, что ему придётся ещё и жениться. Жену ему, конечно, выбирали всем орденом – тоже чью-то дочь, чью-то сестру и вообще благородную девушку. Ван Хельсинг её как увидел, так сразу захотел от всего отказаться и убежать куда-нибудь за океан: ещё одна загубленная им юная жизнь была бы для него последней каплей. Но это прелестное создание, как оказалось, разница в возрасте в почти сорок лет никак не смущала – она была даже рада поучаствовать в великом деле. С одним только условием: как уважающая себя и свою родину женщина, она была категорически не согласна на брак с католиком. Профессор понял, что его мнения не спросят. По правде сказать, ему и самому было уже давно плевать на собственное мнение – он положил на алтарь науки гораздо большее. Как будто после всего, что он натворил, Бог сильно прогневается на него за смену конфессии. Однако, какая-то часть его всё-таки злилась и требовала излияния чувств. Эта часть заставила его снова нанести визит в подвал поместья. – Ну ты представь себе: всю жизнь был католиком, а тут вдруг придётся… - ван Хельсинг почти плаксиво жаловался своему ручному чудовищу. – Позволь, друг мой, – собеседник фамильярно приобнял его за плечи, – Во-первых, ты всё это время работаешь на герметический орден. Они явно не католики, и тебя это ничуть не смущает. Очень пьяный профессор кивнул, слегка наклонившись всем корпусом. Дракула придержал его, чтобы тот не свалился на пол с лавки, на которой они сидели. – Во-вторых… я вот всю жизнь был, представь себе, православным. Перед смертью – умора, до сих пор вспоминаю! – стал католиком. И всё это время упорно боролся с захватчиками-магометанами, отстаивая в том числе веру Христа. И что ты думаешь? Умер и стал жить с тремя женщинами одновременно! Чуть четвёртую не завёл, успел бы – был бы как настоящий султан… Оба рассмеялись: вампир – задорно, человек – сухо и горько. Абрахам с полминуты тупо смотрел в стену подвальной секции, а потом вдруг кое-о-чём вспомнил. – Слушай, раз уж зашёл разговор о делах амурных… я давно хотел спросить... – Спрашивай, ради Бо... ну ты понял, - Дракула усмехнулся. – Понял-понял... зачем ты дал Мине напиться своей крови? Зубастая улыбка неожиданно сомкнулась. Дракула, кажется, вмиг стал таким же подавленным, как его хозяин. Он даже сделал пару глотков крови прежде, чем ответить на вопрос, хотя у него абсолютно точно не могло от тревоги пересохнуть горло. – А какие у вас были варианты? – голос носферату был внезапно хриплым. – Для слежки. Ну... ты бы смог видеть её глазами – и это как минимум. – Неплохая попытка, но тогда и она смогла бы видеть моими. И вы бы этим воспользовались. Собственно, она смогла, и вы воспользовались. – Верно. Оплошал, старый нехристь! – ван Хельсинг, ещё не уловивший настроение собеседника, весело стукнул себя по колену. – Ну, это смотря что мне было нужно. – А что тебе было нужно, м? Профессор взглянул Дракуле прямо в глаза и, кажется, наконец понял, что что-то с ним не так. Куда-то улетучились привычные наглость и лёгкость, слетела вся театральная мишура, которую он так любил на себя навешивать. По нему теперь действительно было видно, что ему пятьсот лет – не тридцать и не сорок. – Скажи мне, Брэм, что происходит, когда кто-то пьёт кровь другого? – Он получает его жизнь. – А если донор останется жив? – Ну... часть жизни? – Верно. Вампир тяжело выдохнул. – Ты никогда не испытывал жгучего желания подарить кому-нибудь часть собственной жизни, а, профессор? Абрахам на минуту выпал из реальности, обратившись к воспоминаниям. В его маленьком родном городке, где-то в далёкой Голландии, он и правда испытывал что-то похожее. Правда, очень-очень давно. Дочь его соседей – девушка года на два его помладше – привлекала его внимание с самого детства. И каждый раз, когда Брэм смотрел на неё, он думал, что сейчас упадёт или задохнётся. Впрочем, она, кажется, томилась теми же чувствами. Они каждое утро здоровались друг с другом, а иногда даже гуляли, держась за руку. Он однажды подарил ей какой-то дешёвый, но очень милый медальон, а она потом сплела ему венок из весенних цветов и очень звонко смеялась. А потом он уехал учиться в Амстердам, а её выдали замуж за взрослого богатого мужчину. И, что характерно, никто из них не жалел. Они оба, наверное, понимали, что не всегда можно просто так взять всё, что хочется – не любое твоё пылкое чувство способно сделать счастливым другого. – Знаешь, да. Д-да, я понимаю, о чём ты. – Ну, собственно... я захотел, и я подарил. В надежде на ответный подарок... и да, оплошал. Дракула как-то непривычно грустно оскалился, а Абрахам непривычно быстро протрезвел. – Погоди, ты говоришь о... – О том, что я отчаянно глупо и горячо влюбился в Вильгельмину, будь она проклята, Харкер. – Если кто-то из вас двоих и должен быть проклят, то это ты. – Так не интересно, я уже проклят. Они помолчали несколько минут. Оба поняли, что разворошили какое-то осиное гнездо, и у этого будут последствия. – А мне хотелось разделить с кем-нибудь это проклятие, – пятисотлетний вампир звучал неожиданно жалко и одиноко. – У тебя было три жены! – Да кто вам всем сказал, что они мои жёны?! И потом, Брэм, ты же сам прекрасно понимаешь разницу между совместным бытом и любовью. – А ты и любить умеешь? – А сам как думаешь? *** Сам Абрахам не думал никак: как можно думать, когда никто и ничто не даст тебе конкретной информации? В таком случае можно лишь предостеречься, как это делали наши далёкие предки. Поэтому сейчас, сидя в своём кабинете, он разрабатывал устав исследовательской организации. "...и также я хочу особенно заострить внимание будущих членов Организации на том факте, что в целях личной безопасности главой Организации может являться только мужчина". Не так важно, умеет Дракула любить или нет. Куда важнее, чтобы это не пришлось проверять его, Абрахама, дочери или внучке. Если Господь смилуется, конечно, и даст ему, жалкому грешнику, потомство. Довольно невинным людям страдать от его ошибок.