Часть 1

Осень пахнет гнилою листвой, незажившей раной, Старым гребнем из липы, оброненным на бегу. Я сказал бы тебе, что случилось со мною, Марья — Да вот только, боюсь, говорить теперь не могу. Осень пахнет нелепицей глупой, ужасной вестью, Чародейством враждебным, героем, упавшим ниц. Обещался вернуться с удачей на том рассвете — С лёгкой волчьею шкурой для шубки и рукавиц. Глуп твой суженый, Марья, да так, что глупей не сыщешь: Гриб-маслëнок без имени, камень со дна реки. Что-то бродит по чаще. Под волчьей личиной рыщет. И оно не даётся — ни в руки и ни в силки. Я последний дурак, коль рассказам чужим поверил, Раз доверился луку со стрелами, верным псам. Возжелал себя шкурой потешить от злого зверя, Да вот только, прости меня, ладо — попался сам. Сколько там пролежал, как очнулся, и сам не помню — Лишь остались на теле укус да следы когтей… Если так поглядеть, то как будто и не покойник, Только руки-то, Марьюшка, руки мои — не те. Я жестоко плачу за последствия этой дури: Не закован, не заперт, а всё же почти в тюрьме. Славный молодец был: голубые глаза да кудри... А теперь, погляди — когти, лапы да серый мех. Не отыщешь меня через яблочко на тарелке, Своим зеркальцем, Марья, не вытянешь из оков. Я пришёл бы к тебе даже мёртвым — но сам же крепко Над порогом твоим оберег прибил от волков. * * * (Я вернулся б к тебе, наречëнная, даже нынче, Даже чудищем страшным — сквозь злобу и волчий вой. Ты ведь умница, Марья — поэтому, коль не сыщешь, Догадайся, запрись. Не пускай меня в терем свой).