Кнут. Без пряника.

«Жестокость — вот главный грех человечества… Всё зло творится людьми, которые забыли, что такое быть человеком.» — Эрих Мария Ремарк *** Холод пронзил всё тело, до самых глубин души, вытесняя всё, кроме всепоглощающего чувства безнадёжности. Мир перевернулся, заиграв новыми, чужими и слишком резкими красками. Она уже привыкла к этому — стоять на ледяном в одних носках и пижамных штанах. Построение было единым для всех: плевать на возраст или пол. Здесь все равны. В «ГИДРЕ» все равны. Она знала, что её ждёт. Взгляд сержанта уже скользнул по шеренге, приближаясь к ней. Она была здесь самой младшей, но о поблажках не могло быть и речи. Разве не так? — Ты снова не готова, — его голос грубо ворвался в её мысли, заставив душу сжаться. Девочка вздрогнула и инстинктивно выпрямилась еще прямее. —Простите, сэр, — прошептала она, в тщетной надежде на милосердие, которого здесь никогда не существовало. —Выйди из строя! — Скомандовал мужчина, отступая от безупречной линии солдат. Девочка, мельком окинув взглядом застывшие лица, сделала шаг вперед. Страх накатил новой, леденящей волной. Рука надзирателя взметнулась — и тяжелая, жгучая пощечина отбросила её на землю. Она рухнула, инстинктивно хватая воздух и касаясь пальцами пылающей щеки. —Руку убери! — прогремел над ней голос. Она послушно опустила ладонь. «Только не плакать, — заклинала себя она. — Ни за что не плакать» Но предательские слезы уже выступили на глазах, застилая мир мутной пеленой. —Встать! — снова прозвучал приказ. Она не двинулась, парализованная ужасом. —Катрин, встать! — он закричал, и от этого звука она съежилась еще сильнее, превратившись в крошечный, беззащитный комок. Он грубо схватил её за рукав серой, поношенной кофты, поднял на ватные ноги и, вцепившись в воротник, приподнял над землёй, начал трясти. —Ты, мелкая тварь, выполняй, когда тебе приказывают! — его крик бил прямо в лицо, неся с собой брызги слюны и ненависти. Никто в строе не пошевелился. Последовал новый удар. Она снова рухнула на промёрзлую землю, выдохнув весь воздух из маленьких лёгких. Кое-кто во фронте вздрогнул, но не из сочувствия — каждый боялся за собственную шкуру. Здесь не было места жалости. Здесь каждый был сам за себя. В «ГИДРЕ» каждый был сам за себя. Он снова поднял её за рукав. —А ещё рыдать смеешь, маленькая стерва! — прошипел он, злость исказила его черты. Затем, оттолкнув стоявших рядом, он поволок её к зданию. Её спутанные тёмные волосы метались по грязному, талому снегу. —Нет, нет, прошу, только не снова, простите, я больше не буду, сэр, прошу! — её голос, разрываясь между плачем и криком, был полной, абсолютной мольбой. В ответ он лишь рявкнул ещё громче и толкнул её на холодный кафельный пол длинного коридора. Пинок под рёбра заставил её подняться и идти. Выбора не было. Слёзы текли ручьями, но она, пошатываясь, поплелась за ним, а когда он снова грубо схватил её за руку, она зажмурилась. Надеясь,что вскоре проснётся или же это тьма будет вечной, олицетворением смерти. Они шли долго. Она знала этот путь наизусть, и с каждым шагом голова кружилась сильнее, а в глазах сгущалась тьма. Он швырнул её на пол. Хлипкие детские ноги подкосились, и она упала, ударившись ладонями о бетон. Руки дрожали, в ушах стоял оглушительный гул. —Встать! — его голос ударил по барабанным перепонкам. Воздуха катастрофически не хватало. Сердце маленькой Катрин билось так громко, что казалось, его стук отражается от голых стен. Она попыталась опереться на руки, но они предательски подкосились. —Встать! — мужчина настаивал, а затем подошёл и прижал её к полу подошвой своего ботинка. Грубая резина впилась в щёку. Растаявший снег смешался с грязью, и она чувствовала, как мелкие камушки впиваются в кожу. —Ты не понимаешь, мелкая падаль? Я сказал — встать. Или ляжешь здесь навсегда, — он наклонился к её лицу, и его глаза, холодные и пустые, встретились с её полными слёз голубыми глазами. Его лицо исказилось отвратительной усмешкой. Он надавил сильнее, а затем отшвырнул её ногой. Резкий выдох вырвался из её груди, но в этот раз она не потянулась к ушибленному месту. —Встать! — его крик эхом раскатился по пустой комнате. Она поднялась, шатаясь, едва удерживая равновесие, и замерла. — Ты вечно опаздываешь на построение, не слушаешься с первого раза и нарушаешь дисциплину в моём отделении! — он мерно прошелся перед ней и, развернувшись, выкрикнул заключительный приговор. Катрин вздрогнула, скрестив за спиной руки. —Но мы тебя научим порядку, — уже тише произнёс он и повернулся к небольшому столику, которого девочка раньше не замечала. —Принесите одежду для объекта 16179817111, — бросил он в рацию. Та противно захрипела, и этот звук вдавился в её разболевшуюся голову. Из рации донесся неразборчивый ответ. Мужчина положил её и провёл рукой чуть левее, взяв с пошарпоново временем столика, гибкий хлыст. Она не видела этого, уставившись в серый, холодный пол. Он встал напротив, занёс руку и с размаху ударил. Она не вскрикнула, лишь пошатнулась — удар пришёлся по босым, замерзшим детским ногам. Слёзы хлынули с новой силой. Она закусила губу до боли, лишь бы не издать ни звука. Во рту стало отдавать металичиским привкусом крови. Послышался скрежет — тяжёлая металлическая дверь открылась, и в помещение вошёл другой служащий с аккуратной стопкой одежды. Мужчина с хлыстом подошёл к нему, его каблуки гулко и мерно стучали по бетону. Он взял одежду. Человек удалился, дверь с грохотом захлопнулась. Мужчина вернулся к столику. —Встать. Без колебаний, с размытым от слёз зрением, она поднялась. —У тебя две минуты, чтобы одеться. Не успеешь — будешь делать это до тех пор, пока не получится. Поняла? — он обернулся, ожидая ответа. Но она онемела от страха. —Поняла?! — рявкнул он. —Да, — просипел её хриплый, детский голосок. Она подошла к столику. В комнате царил полумрак, и разглядеть что-либо было почти невозможно. Внезапно над дверью зажглась тусклая лампочка, отбрасывая жёлтые, умирающие блики на стены. В её свете она успела заметить тёмные пятна и лужицы на полу — запёкшуюся кровь. —Начали! — скомандовал он неожиданно. Она дёрнулась и, запинаясь, начала лихорадочно натягивать одежду. Возможно ли пятилетнему ребёнку одеться за две минуты? При других обстоятельствах — нет. Но не здесь. Здесь ты должен. В «Гидре» ты обязан успеть. Она не успела. Один носок остался в её дрожащих пальцах, запутался и не желал надеваться. Она даже не посмела поднять глаза на мужчину. Она знала, что будет дальше. И в этот миг не хотелось даже дышать. Уйти под воду, скрыться в тёмном омуте, заснуть и не проснуться — что угодно, лишь бы не здесь. Лишь бы не в «ГИДРЕ». —К стене! — его голос прошёл сквозь её хрупкое тело ударной волной, унося с собой последние остатки чего-то живого. Единственное, что оставалось — подчиниться. Она подошла к холодной бетонной стене, уперлась в неё ладонями и зажмурилась, ожидая удара. Хлыст со свистом рассек воздух и громко хлопнул. Она всхлипнула, сморщившись, изо всех сил стараясь сдержать рёв. —Ты ведь знаешь, что делают со слабыми в «ГИДРЕ»? — противным, сладковатым тоном спросил надзиратель, снова занося руку. Сколько это продолжалось — она не имела понятия. Счёт времени сбился на второй или третьей минуте. Счёт попыткам она перестала вести где-то на тринадцатой. Теперь она лишь хотела лечь на пол и больше никогда не подниматься. Вскоре сознание начало её покидать. Последнее, что она запомнила, — как упала на колени, затем — удар головой о бетон и противный скрип открывающейся двери. Она помнила, как створки унесли с собой последнюю полоску тусклого света из коридора. Дверь захлопнулась. В гробовой тишине бетонного мешка она слышала лишь собственное прерывистое дыхание. По щеке скатилась жгучая слеза, оставив соляную дорожку на коже — словно ещё один шрам рядом с теми, что ужасающе кровоточили у неё на спине. Спустя несколько минут она, опираясь на трясущиеся руки, поползла в кромешной тьме на ощупь. Её целью был тонкий матрас в углу — чтобы хоть немного согреться и сохранить силы для процедур и тренировок. Сегодняшний завтрак она уже определённо пропустит.