[Смена Сущности] Алëнушка и Серый Волк

      В дальних краях, где солнце касается водяной глади, была одна деревня. Небольшая, вовсе крохотная. А рядом лес дремучий, страшный. Жители этой деревни были добросердечными и радостными. Сказки и былины чтили. А сущностей тут пруд-пруди!       У каждого в доме по оберегу стояло. А вместе с тем и лакомство для домового. И про полкову на удачу не забывали — смирно висела над входом в отчий дом. Из несчастий — одинëшенек только чёрный кот жил на самом краю деревни, куда его подкинули. Но отнюдь не выгнали — то ещё диво, кот говорливый!       Да только не единственное это несчастье было в деревушке. Девчушка-сиротка, в длинном платье, скакала по улицам. Рябое личико солнцу не могло нарадоваться! Только от неë даже вороной кот бежать стремился — куда девчоночка бы не ступала, то сразу что-то происходило!       От того она была и одинока. В доме с бабушкой жила, да та часто у Захарки местной пропадала. Младость в костях старушки уже давно растеряли, да личико у них всë ещë было румяно. А Алëнушка совсем заскучать не успевала — вечно себе дельце старалась подыскивать. То плести начнет кружева алые, по поверьям зачарованные, то как соседские мальчишки — коня их древесины стругать. Непоседа!       Да только вот страшную весть принесли вместе с воронами в деревню путники, ночевать оставшиеся. Волка, говорят, видели. Да не простого! Матëрое страшное чудище в мгновение ока оказывалось рядом, нападая на овец и лошадей! Говорят, вот-вот на местный скотный двор ходить повадится, как отчуждëнная «стая волков»!       Сначала отмахивались местные мастера. Поди, этого волка вот вот лестное братство и ухватит. Да только женщины на лавочке светились и охали. За деток страшно. Вдруг, чëрт в серой шкуре явится посреди ночи, откроет лапой сильной дверь, да и закусит местными? Но смирились, тихо ожидая покоя.       А гости эти, со страху, со своими детьми в деревне обосновались. Рыжая лисичка всю округу им показала, заботливо отдав последнее, что сама имела. Им нужнее, а у неë ещё ягоды не собраны, да сеновал влажный, свежий совсем.       

***

      Не много времени минуло, прежде чем тоскливый вой разнесся средь деревьев. Глаза, отражая свет факелов, мелькали среди множества кустов. Да и жители приметили, что скот стал пропадать.       Всë же явился ненасытный зверь. Разинуло пасть это чудище, что даже косточки не оставляло нигде!       Женщины стали заниматься на ночь в прежде спокойной и гостеприимной деревушке. А мужчины дозорами жили, сменяясь на рассвете.       А Алëнушку так и тянуло выглянуть в окно, поиграться в девчонками на улице, пока бабушка не видела. Да и на столе уже ничего не осталось. Нет скота, а значит есть им одну пшеницу. Да и ту добывать сложнее. Не напитало ещё солнце колоски ржаные рыжим светом. А запасы заканчивались.       Не выдержала багряная головушка, выскочила за дверь, как луна спускаться стала. Мирным шагом прошлась по деревне, заглядывая в конце расписные. Да только схватили ту довольно быстро. Поймали и вновь заточили, под надзор оставили.       Томилась девушка три дня и три ночи. Терпение кончалось. Да страх рос — вой не умолкал ночами, зовя матушку Луну на разговоры.       Но вот однажды сидела Алëнушка на подоконце, смотря куда-то вдаль. Но тут — треск и тихий вой! Совсем рядом! Такой щенячий, грустный звук. Может Дучке попала в яму? Или разбил нос Вночизвон?       Вскочила на ноги девчушка, оглянулась три раза, да и выскочила из уютной избы. А на улице морозило неприятно, словно вовсе и не лето жаркое стояло. Девчушка-рыжие хвостики побрела наощупь, пытаясь найти хоть что-то. Да лес молчал. Стоило девчушке обойти свой домик, двигаясь по узким тропкам у кустов, как внезапно что-то внизу подало голос. Еле слышный, жалобный.       Раздвинула Алëнушка кустистые ветки — а там волк лежит! Дышит часто, пасть разинул. Словно дух свой испустить готов. Вся его шкура была содрана, клоки висели во все стороны. А девчушка не двигалась, рассматривала это чудище, словно и не боясь вовсе.       А тут глазища чëрт в серебряной шубе раскрыл! Блестят, свет луны-матери отражают. И вовсе не злым был этот взгляд. Напуганный, беспокойный. Душеньку свою из последних сил сохранить старался. И не нападает — смотрит, смотрит. И голову на землю укладывает, не отводя взора.       А той — хоть бы хны! Присела рядом, да длань ему на спину уложить старается, как собачке деревенской. Слова добрые приговаривает, шепчет неразборчиво. Да по голосу понятно, что она его и не обидит.       Только волку страшно. Шкуру вздыбил, длинные клыки навострил, морду скаля. Да не трогает, предупреждает. Пытался тот прикусить девчушку, да сил не хватает. Роняет голову обратно.       Вернулась Алëнугка домой, заметив яркий свет в оконцах. Не хотелось ей вовсе бросать его одного. Как бабушка уснула — вновь вышла к зверю дикому, да в этот раз с корзинкою. А в ней — трав разных копна, как подруга старости еë бабули учила. И мяса кусок. Маленький очень.       Поднесла сначала кусочек мяса на открытой ладони к волку, вновь шепча о доброте души собственной. Не принял, морщась. Лежал, взирал и слушал. Тогда Алëнушка траву меж пальцев зажала, повторяя то, что раньше приходилось наблюдать. Мешала разное меж пальцев, кашу аккуратно мешая. И вовсе без осторожности к волку прикладывала, пока тот не двигался, ослабевая.       Да за эти дни совсем опустел небольшой сарай у дома. Овец да корову закололи да украли. Ничего не оставили, кроме горстки старого колючего сена. Поэтому девчушка, через несколько времени покоя, акуратно к зверю руки потянула, словно недюжей силой обладая. Но всë, что той смочь удалось — на лапы волка устоять. Дошёл тот сам, послушно упираясь боком о девичий бок. Довольно крупный был тот волк, но двигался едва ли.       Прилег тогда в сарае тот чуть погодя. Уснул лишь по исчезновению силы зверской. Хотя, ещё готов был драться, ожидая вдруг какой подставы.       Пробыл он так довольно долго. Девчушка с ним делилась всей своей едой, не забывая травы. Девчонкам рассказать боялась. Придумала, что не выходит к ним со страху. А бабушке поведала, что спиться уж спокойнее в бывалом доме для скота.       Да только всë не утихали слухи об убитых зверях. Дозорные всë слышат крик последний в далеке. От бедной той овечки, что не успела упастись. А волк манерно спал в соломе, и носа не кажа — сил так и нет. Уж очень медленно он всë старался здороветь. Возможно, просто люба стала ему столь беззаботная пора? На блюде есть еда, вода в загоне. Есть место где поспать и добрая рука. И раны уж затянуты, да новый пух растет местами. И взгляд уже сменился на другой.       А может ему люба та Алëнка? Что ночью тихо пела о Солнечных лучах. Да только Волку, что любил Луны очарованье. Теперь, тот солнце полюбил, косматой головой ложась к коленям, послушно принимая длань чужую. И даже прозвище тот полюбил, послшуно ушками вращая.       Но слух о том, что попадает скот не унимался. И в диалогах с девочками рыжая девчушка слышала тех обвиненья волку. А та молчит, внутри горя. Да как же можно невиновных осуждать? Но доказать иное уж опасно. Кругом полно врагов, а он один.       Сказала та, что волк тот безобидный. И воя Алëнка не слышала уже давно. Да вторят те еë подружки — что виноват! Погибель тот принëс. Да кто иначе?       Да та сидит, кусая губы. Доверилась чуть позже — ничего. Сказали, чëрта та пригрела. Но пообщали промолчать.

***

      Ночь. Звёзд не видно, только Лунная дуга горит. Волк слышит тут внезапно крики! Пожар, истерика и дым! Вглядывать тот не решался долго. Но все же выглез, но а что же там? Дом, у кустов которых тот лежал недавно, обьят столпами пламени! А где же та его подруга? Не видит тот еë в толпе, но те заметили чужого. Рукой на волка — вот подлец! И ел за даром, и огонь зажег, словно Горыныч тот трехглавый!       Что-то тут не так, он знал, он чуял. Чужие запахи, противна кровь. Бежа через кусты тот обнаружил поле среди леса. Да там — Алëнка! Дать пытается отпор двум страшным людям. Огромным волкам стаи отчужденной и лесной!       Сокалил зубы — выпрыгнул вперёд! Но получил по морде, вновь шатаясь в лапах. Не смог тот встать, поднял глаза к Луне, что тихо грела звезды. Взмолился зверь. Впервые тот просил пощады! Не себе. Хотел ценою своей шкуры и своей свободы одолеть пару шагов! Спасти девчонку. В кровь скусать одежду тех, кто к той пригрелся.       Луна услышала его. Склонилась личико устало, роняя звёздную слезу на морду волка. Поднялся, словно в плечах грознее стал тот. Готов. Глаза блестнули голубым и ярким блеском. Волк ринулся, вперёд и в бой!       Минуло пару уж мгновений. Лежат в крови мужчины, девочка слаба. Устало тянет руки к волку. Друг милый! Он пришёл! Спас чëрт еë от бывших братьев из деревни. От смерти уволок.       Пора домой. Волк головой кивнул, сгибая спину. Ждал, когда сядет рыжая головушка туда. Как только оказалась сверху — галопом двинулся домой. Алëнка говорила тихо, не умолкая о своей любви к нему, смущая зверя. Да только быстро оказались у ворот. А там — вилы новострили. Готовы к бою с серым те!       Алëна встала, раздвигая руки. Моля пощады — он ведь спас еë! Девчонки из толпы сбежали, вставая рядом. Под вздох толпы историю те рассказали. А волк всë норовил уйти, покинуть поселение. Ему не дали руки на лице.       Вновь та слова любви ему сказала, сгибая голову ко лбу. Луна прекрасно увидала и эту сцену, как всегда. Теперь не слезу уроняя — полоской света одарила их. Черт серый стал терять оттенки. Смольные волосы, светлая кожа, руки, блестят глаза. Мужчиной обернулся волк, что в безобразно образе таился годы. Он акуратно взял свою любовь за руки, даруя нежный поцелуй.       Так царский сын взял в жёны себе девочку-румяну, что не боялась злых его клыков в проклятом образе былом. Стали они жить, вместе поживать. Да добра наживать, благие вести нести. А вот и сказочке конец.