Belle.

Подобно тому, как безумец может бросить в беззащитного камень, чистосердечный поднесёт жаждущему воды и обретёт такую же дурную славу. — Софи, идём. — Шепнула одна танцовщица другой, отталкивая её от каменной стены. Та встала, вглядываясь в темноту. Вокруг проходили зеваки, где-то проливался недобрый смех. — Здесь что-то нечисто. — И что? — Шепнула Марлена. — Не наше дело, идём! На них стали оглядываться. Марлена пугливо опустила глаза, взывая подругу продолжить шаг. Та неумолимо стояла на месте. Прислушавшись, она услышала хрипое: — Воды… В тени действительно изнемогал человек, издевательски привязанный к колесу. — Его мучают, он просит воды, а никто даже не думает подать её! — И что? Идём скорее, вдруг отец увидит. Софи отмахнулась от неё, хмурясь. — Мало ли каким бродягам нужна вода? Ты будешь помогать всем нищим Парижа? — Зато ты не будешь помогать, это я знаю точно! Подвязав спадающую юбку, она без труда нашла склянку и кувшин, чего никак не могли сделать окружающие. Вернее, не хотели сделать. Безо всякой опаски, зато под ужасавшиеся вздохи и ахи окружающих, она подошла к изгою, которого все боялись. Боялись, а потому всячески пытались презреть, чтобы возвыситься над ним. Она подошла к молодому человеку, в чьей внешности не было ничего пугающего, кроме измождённости и бессилия, вызванных бессонными ночами. Ей поначалу пришлось придерживать его ослабшую голову, но со временем тот словно понял, насколько его мучала жажда, мигом осушив склянку. Софи утёрла ему рот. — Ещё? У того появились силы кивнуть. Та с готовностью наполнила склянку ещё раз. Сейчас пленник потянулся с куда большмм желанием, понимая, что её руки ничем не угрожают ему. — Спасибо… Большое. — С трепетаньем произнёс он, переводя дыхание. — Не за что. И кто только додумался привязать тебя сюда? — Она выудила нож, перерезая верёвки на бледных запястьях, удерживавших его, словно распятого Христа. От слабости юноша повалился, не в силах держаться на слабых ногах, на что Софи подпёрла его. — Ничего, теперь ты не будешь страдать. — Кто знает? — Усмехнулся он. — Конечно же, не будешь! — Убеждала она, помогая встать. — Разойдись! — Крикнул бродяга, и все действительно разбежались в разные стороны, перешёптываясь. Последнее, что увидела Софи — пугающую возвышенную фигуру, облачённую в рясу. — Здесь нельзя находиться. — Монотонно заявила она, подплывая. — А им можно, да? — София повела плечом, не придавая мужчине особого значения. Его глаза угрожающе сузились. Она заметила на себе испуганный взгляд юноши. — Никто не имеет права заходить сюда. Идём, филле. Он преспокойно обратился к парню. Тот с трудом поднялся, сострадающе глядя на Софи. Та изумлённо следила за ним, не воспринимая происходящего. — Пошевеливайся. — Грозно бросил падре, молодой человек поковылял за ним. — То есть то, что сейчас делали с вашим сыном, не имеет никакого значения? Падре ошарашенно обернулся, не ожидая такой наглости. — Как ты смеешь говорить со мной, дрянная девчонка? — Ничего страшного. — Бесстрашно отмахнулась она, — Даже бог позволяет говорить с собой без платы, а вот что вы из себя строите — мне неизвестно. Марлена, стоящая позади, закрыла лицо руками, прячась от гнева падре. — Вы только что оставили его на улице умирать, а теперь ведёте в церковь, как ни бывало? — Молчи, бесстыжая, бог покарает тебя! — Бог, бог… — Передразнивала она. — Где был бог, когда я умирала от голода? Почему он не наказал тех помещиков, которые теперь живут припиваючи? Что мне будет за такой пустяковый поступок, падре? Он подлетел, хватая её за ворот. Марлена дёрнулась, но не тронулась с места. — Молчи, презренная! — Процедил он. — Как смеешь ты прикасаться своим грязным языком к святому? — Вы не боитесь тянуть к нему свои грязные руки!.. — Она тщетно пыталась ослабить его хватку, но тут на помощь поспел бессильный парень, повиснувший у него на руке: — Пойдёмте, падре, не сейчас, не гневите бога… — Взмолился он. С омерзением падре отпустил Софи, скривившись. — Чтобы больше я не видел тебя здесь. Никогда. — Я тоже не желаю видеть вашего лица. — Отряхнулась она, подаваясь вперёд. Парень испуганно взглянул на неё, оттаскивая святого отца, чтобы тот вновь не набросился на неё. — Продажная девка. — Оскалился отец. — Давно ты с ней водишься? — Я вижу её впервые, отец. — Шепнул юноша. Его голос потонул в задумчивости, пугающей падре. — Не приближайся к этой грешнице ни на шаг. — Приказал он, оглядываясь. — Грешница! Pécheresse! — Belle… — Заветно прошептал юноша, мечтательно прикладывая руки к груди. Святой отец недоумённо посмотрел на него: — Идём быстрее. Не связывайся больше с этими уличным разгильдяями. Не видишь, как они издеваются над тобой? Ты никому здесь не нужен. Ты лишь… Игрушка для битья. — Но они сделали меня своим королём… Падрк развернулся, не в силах терпеть такой вольности: — Королём? Королём пьяниц и бродяг?! — Тот схватил его за лицо, — Скажи, пожалуйста, таким ты хочешь стать? — Он указал на сбредавшихся позади шутов и пьяница, — Таким ты хочешь выйти из стен этого собора? Ответь! — Нет, отец… — Поморщился юноша, отворачиваясь. Падре недостаточно удовлетворило его раскаяние: — Хорошо, идём. Идём же! — Он потащил парня за рукав, приволок к распятию, — Расскажи, расскажи господу о своих планах! Будь настолько безумен, насколько ты приписал себе судьбой! — Прошу вас, падре… — умолял он, стоя на коленях, — не делайте этого! — Вот как… — оскорбленно вздёрнул подбородок он, — Ну хорошо, Массимо. Соври перед Христом. Попробуй взять на себя такой грех! — Я прошу вас, пожалуйста, не надо… — он моляще сцеплял руки, пряча за ним мокрое от слёз лицо. — Ты не усвоил урок, похоже. — Насмешливо заявил пвдре. — Хорошо. Пусть так. Пусть бог попробует простить тебя. Простить твоё невежество и властолюбие, которые ты смог позволить себе, будучи с рождения бесправным. Тот молчал. Падре это не нравилось. Он желал услышать мольбу, тешащую его самолюбие. — Не хочешь признаваться? Не хочешь раскрывать своей детской шалости? Может, тебе стыдно за то, что ты, будучи взращённым, одетым и обученным мной смеешь перечить мне же? Он загремел ключами. Массимо поднял голову, зная, что это за звук. — Нет, падре… — Неверяще качал головой он, представляя, какой ужас его ожидает. — За колокола можешь не беспокоиться. Я сам позабочусь о звоне. Ты недостоин такой чести. Он отвёл голову, чувствуя, как тело пробивает крупная дрожь. — Ты посмел быть королём, а я, значит, не заслужил места выше слуги божьего? — Насмехался святой отец. — Что ж, принимай своей место, император нищих и больных проказой. Может, твои подданные вызволят тебя из грозных лап помазанника божьего. Неси наказание с частью, владыка Нотр-дама. Ключи звякнули последний раз и башня Нотр-дама закрылась навсегда. Долгое одиночество, не имеющие конца. Только цепь давила ногу, не давая и шагу ступить навстречу свободе.