Первое поражение

Уже повзрослевшая Голфри прекрасно понимает наивность того решения, но не может отрицать его уместности в той ситуации. Все они тогда были в той или иной степени наивны, опьяненные серией бесспорных побед. Никто из них тогда не понимал природы Мировой язвы, а значит и способа ее закрытия. Но даже если бы они знали, что им не по силам решить эту проблему, наступление все равно поддержали бы все, единогласно – бедствие необходимо было локализовать. *** Голфри в последний раз объезжает своих воинов, молодым и звонким голосом подбадривает их, воодушевляет на праведный бой. Каждый из них – доброволец, каждый вызвался сам, когда огласили единогласно поддержанное решение атаковать Из. Каждый из них – бывалый воин, ветеран, а пока что так еще нельзя назвать любого, кто хоть раз ступил на землю Саркориса. Все они – единый и непоколебимый строй, который будет стоять до конца. Голфри доверила бы им свою жизнь. Она и доверяет. Неукротимой волной они скачут по выжженой, оскверненной земле, стук копыт разносится вокруг песнью освобождения. Сверкающие доспехи ослепили бы любого, руки крепко сжимают мечи, лица излучают уверенность. Несколько раз их пытаются остановить, и каждый раз крестоносцы без единой потери уничтожают врага, без труда затаптывают демонов и добивают оставшихся оружием и магией. Эти безоговорочные победы лишь убеждают воинов, что они все делают правильно, и все быстрее и быстрее несутся лошади. Подъезжая к Изу, они как будто едут по братской могиле. Повсюду разбросаны кости защитников Саркориса, сложивших головы в битве с неистощимой ордой; все вещи утащены, а останки будто обглоданы. На миг войско окатывает волна суеверного ужаса – чем мы так уж отличаемся от них? – но надолго она не задерживаются. Все думают об идущем за ними отряде, гораздо более многочисленном и способном поддержать осаду, если нахрапом город не возьмётся. Это навеевает спокойствие. В жарком, застоявшемся пыльном воздухе не раздаётся ни звука, кроме стука копыт. Голфри опускает забрало, и воины следуют ее примеру. Ей нет нужды указывать направление, нет нужды произносить речь – все уже сказано утром, сейчас же им достаточно того, что она едет во главе. Да и негоже сбивать настрой разогнавшихся бойцов. Их глаза обращены на приоткрытые ворота, они ждут, они хотят узнать, кого Бездна выставит против лучших сынов Голариона. Но проход так и не становится больше, не вываливается им навстречу демоническая стая; да и странно было бы ожидать от них той доблести, с какой защитники Иза вышли навстречу лавине отродий. Лишь одна фигурка, сиротливо маленькая по сравнению с высокими стенами и широким строем нападающих, медленно встаёт между крестоносцами и городом. Они опознают ее с первого взгляда, без единого сомнения. Через несколько секунд о ней узнают даже скачущие в последнем ряду. Лошади скачут еще быстрее, еще сильнее стиснуты рукояти оружия, еще больше решимости на закрытых металлом лицах. Каждый из воинов желает добраться до предательницы первым, каждый почтет за честь оборвать жизнь этой мрази одним ударом – без лишних издевательств и поз, не затягивая дела и не давая возможности спастись; не следуя жажде мести, но с чувством выполненного долга. Однако они понимают, что сделать это далеко не так просто, как хотелось бы. Голфри вздымает меч, и тут же воздух вокруг Арилу вскипает от множества заклинаний всех стихий, а следом ее осыпает град стрел. Далеко не каждый житель планов выдержал бы такую атаку – разнообразная магия ранила, дробила доспехи и защитные заклинания, замедляла, парализовала, ослепляла, причиняла боль; хотя бы одно достигло бы цели, и в появившуюся лазейку ударила бы сотня стрел, превратив врага в кровавое решето. Но уже тогда Архитектор Мировой язвы стояла почти на одном уровне с лордами демонов. Вся магия безобидно стекла по Арилу в землю, а стрелы разом упали, не долетев до нее без малого на палец. Крестоносцы вздрогнули – их атака не достигла цели, а значит удар за врагом, чьё умение колдовать было известно и лишний раз продемонстрировано на примере. А значит кто-то из них погибнет. Крестоносцы вздрогнули – но не остановились. Каждый из них готов пожертвовать собой, чтобы кто-то сумел дотянуться до Ворлеш и прекратить ее злодейства. Как один, воины подняли щиты. Скакавшая впереди Голфри молила Иомедай лишь об одном – успеть. Но все чаяния были прерваны одним взмахом руки предательницы. Незримые косы секли их ряды, как траву, час торжества превратился в час мучений, отовсюду слышались пронзительные крики. Заклинание не ведало различий, резало и лошадей, и всадников, отрезало конечности, дробило кости, с лёгкостью вскрывало самые прочные доспехи и, словно не замечая, разрушало щиты. Голфри скакала все быстрее, не замечая окружающего ужаса, игнорируя взмыленность коня. Лишь бы успеть, главное успеть, успеть дотянуться до этой твари мечом. Но у Арилу были другие планы, и почти сразу же Голфри почувствовала, что падает. Заклинание настигло и ее, одним ударом подрубило ноги лошади, и она вылетела из седла, слыша свист падающего на нее невидимого лезвия. Наступила темнота. Кто-то стянул с нее искореженный шлем, чудом не искромсавший ей лицо, лишь рассекший бровь. Открывая глаза, королева ожидала увидеть чертоги Фаразмы, но реальность оказалась куда хуже. Отовсюду слышались стоны и ругань, повсюду были разбросаны искалеченные тела. Пахло кровью, страхом и смертью. Кто-то пронзительно выл, не выдержав этой картины и сойдя с ума. Уже начинали с противным жужжанием роиться мухи, то ли почуявшие мертвечину, то ли созванные Дескари. Хотелось закрыть глаза и забыться, но она не имела права. Все болело – падать в доспехе не очень приятно, – а в особенности пояс, как будто бы она чуть не повторила судьбу своего скакуна. Проведя по нему рукой, боясь нащупать страшную рану, Голфри наткнулась на осколки пряжки, когда-то переполненной силой Иомедай, теперь абсолютно пустой. Нервно сглотнув, королева обнаружила чуть выше чудовищную трещину, с лёгкостью прорезанную чудовищным заклинанием. Потом у нее будет время подумать над этим, рассмотреть ситуацию с разных сторон и запрятать выводы в глубинах памяти. Сейчас – нет. С трудом волоча ноги, Голфри пытается идти, пытается держать меч, пытается таки добраться до проклятой предательницы. Нога сгибается с трудом, ноет кровоточащий лоб, рвут сердце крики умирающих. Сделав несколько шагов, она спотыкается, но в последний момент кто-то удерживает ее. Она не видит, кто, в этот момент она не видит ничего. Только ненавистный силуэт впереди. Вдруг Арилу, будто бы делая одолжение, обращает на нее внимание. Кипящий гнев Голфри, питаемый презрением и ужасом, натыкается на непроницаемую стену мертвенной скуки. А потом Ворлеш закутывается в свой плащ и скрывается в таком желанном и недостижимом Изе, бросив на погибшее войско равнодушный взгляд. С ней уходят и последние остатки немыслимой надежды. Голфри собирается было хромать за ней, в этот миг она сама напоминает демона, а ее ярость, кажется, можно почувствовать издалека. Однако что-то не пускает. Сердце терзает мысль о тех, кого она сюда привела. Она должна спасти всех, кого еще можно. Она взяла ответственность за их жизни, они присягли ей на верность. Она не может отступиться от своего долга ради призрачного и, скорее всего, невыполнимого желания отомстить. А потому, скрепя сердце, она разворачивается к своим подопечным. Все поле завалено телами, отовсюду слышны стоны и молитвы. Среди выживших бегают уцелевшие ангелы и маги и жрецы из задних рядов – почти все паладины ехали в начале строя и приняли на себя основной удар. Кажется, каждую секунду вспыхивает лечащее заклинание, и кто-то с облегчением вздыхает; каждую секунду раздаётся вскрик, и кто-то замолкает навсегда. Откуда-то доносится плач. Схватив за плечо пробежавшего мимо сержанта, Голфри пытается отдавать приказы, но тот отражает собой состояние всего войско – кричит о том, что все кончено, пытается сбежать, шипит от боли. Королева же вдруг ощущает невероятное спокойствие, как будто бы в противовес безудержной панике всех остальных; она не чувствует по отношению к своему плачущему, вопящему подопечному ничего, кроме сочувствия: он напуган, это нормально. Их всех окунули в пучину безумия, надо лишь помочь ему вспомнить, кто он такой. А это Голфри умеет прекрасно, умела с ранних лет. И, обратившись памятью к визиту Иомедай, она без труда произносит те самые слова, что будут передаваться из уст в уста в самые тяжёлые дни Второго крестового похода, когда они действительно станут живым щитом. – Держись, воин. Бой проигран, но наша война только началась. Как бы ни было тяжело, сколь бы ни были небеса черны, сколько бы ни пролилось крови из ран – я буду стоять с вами. Мы будем сражаться за наших близких и друзей, за право жить и право умирать свободными. Мы сделаем все, что возможно, а потом начнём творить невозможное. И если настанет час, когда наши руки не смогут поднять клинки — наши тела станут щитом, что прикроет тех, кто еще способен сражаться. Я, Голфри, королева Мендева, клянусь тебе в этом. Таков мой завет. Поле как будто бы затихает, лишь некоторые продолжают стонать от боли. Все, кто не был в состоянии спасать других, вслушивались в каждое слово; остальные слушали на ходу. Сержант смотрит на королеву прояснившимися глазами, в которых ясно читается желание рухнуть на колени и просить о прощении, но Голфри удерживает его на ногах. – Выполняй приказ, – мягко произносит она, и все разом оживляются, процесс помощи раненым становится быстрее и бодрее, и в сердцах выживших зарождается не надежда еще, но уверенность в хотя бы близком будущем. Скрип с трудом открываемых ворот Иза противно насмехается над их потугами. Едва они закончили, как из города вывалилась толпа демонов – слишком поздно, чтобы гарантированно застать их врасплох. И по этой заминке можно было понять, что такого успеха Арилу не ожидали и они. Крестоносцы скакали как могли быстро, подстегиваемые ревом и улюлюканием орды, бегущей следом. Вид некогда одной из лучших на Голарионе кавалерии вызывал смех — в первую минуту встречи с Арилу погибло больше половины всего войска, ещё четверть скончалась от ран там же. Те немногие, кто мог сидеть в седле самостоятельно и в случае чего драться, создавали собой оболочку их строя, слишком тонкую, чтобы быть надежной защитой. Почти все они были паладинами, ехали они на призванных ими лошадях. Следующий слой состоял из наименее раненых и тех, кто был ранен средне и чувствовал себя лучше всего. Здесь призванные лошади чередовались с прочим зверьем, на котором можно было ехать, которое наколдовали уже маги – и именно из-за него он был самым ненадежным, пусть и более многочисленным, чем внешний. В самой середине, на тех лошадях, что чудом не разбежались под Изом, маги и жрецы везли раненых, которые не требовали немедленного магического вмешательства, но нуждались в присмотре. Здесь же ехали ангелы. Те, кому повредили крылья, помогали магией, остальные по-одному взлетали, осматривая окрестности и корректируя движение группы. Голфри пыталась остаться замыкающей, но строй, не слушая ее приказов, расступился и поглотил, вынудив ехать в центре – наиболее безопасном месте. Каждый из солдат понимал, что случится, если разбитое войско вернётся без королевы. Каждый из солдат был готов отдать жизнь, чтобы защитить королеву. Сигнал бедствия был отправлен почти сразу же, поэтому остаткам армии нужно было лишь успеть встретиться со спешащим на подмогу отрядом, но на деле все было куда сложнее. Демоны кипящей тёмной волной неслись за ними с гиканием и улюлюканием, неумолимо сокращая расстояние. Едущие сзади могли различить отдельные тела из этой массы. Большинство демонов бежало, почти не телепортируясь – для этого им пришлось бы остановиться, и тогда их раздавили бы свои же, поэтому своей врождённой способностью пользовались только задние ряды, что лишь усиливало схожесть с цунами. Некоторые сильные суккубы ухитрялись перемещаться в прыжке – подобно брызгам пытались они дотянуться до спин крестоносцев. Другие успевали стрелять из лука и колдовать. Доспехи смертных напоминали металлолом, щиты остались у единиц; все маги были заняты поддержанием жизни в животных, некому было защитить солдат, и поэтому почти каждый удар находил цель. Взлетающие ангелы – самая беззащитная и лакомая мишень – один за другим падали замертво, и некому было подобрать их тела, все они доставались демонической твари. И каждый раз слышался мерзкий хохот, хохот сумасшедшего охотника, загоняющего дичь. И лишь быстрее стучали копыта. К огромному счастью демоны без командира были слишком тупы, и тот отряд, что смог их обойти, не рассчитал место для телепортации. Ударь они в верхний угол квадрата, и ряды крестоносцев схлопнулись бы за секунду. Повезло. Но и лобовое столкновение для обескровленной армии было слишком тяжело. Спасло их всех то, что лошади первого ряда были призванными лошадьми паладинов – измученным скакунам, на которых они отправились на Из, не хватило бы силы грудью продавить демонический строй. И хотя почти все, ехавшие впереди, погибли, они смогли проложить дорогу для товарищей. Заминка, возникшая при таране, была небольшой, но и она для многих стала роковой. Испуганные животные пытались остановиться, встряхивая своих наездников. Несколько магов потеряли концентрацию, и у двух крестоносцев прямо из-под седла исчезли лошади. Невезучие воины тут же оказались зажаты в ловушке и были раздавлены своими же. Уши резало пронзительное ржание, с мерзким звуком дробились кости, в нос бил запах конского пота. Воспользовавшиеся моментом суккубы вгрызлись в задние ряды. Одна тварь, взвизгивая от удовольствия, насквозь пронзила человека, занявшего место королевы. Разом взлетели все уцелевшие ангелы, обрушились в безрассудной атаке на преграждающих путь демонов. И те всё-таки дрогнули, и крестоносцы устремились в образовавшуюся брешь. Голфри плакала. Плакали все они, просто кто-то мог держать это внутри. Путь их лежал по изломанным телам соратников, сложивших ради них головы. Белело оторванное крыло с пугающим своей неестественностью отпечатком грязной лапы. Почувствовавшие вкус крови порождения Бездны не хотели отпускать добычу, поэтому наступали им на пятки до самого конца. Поэтому, когда впереди показались знамёна Мендева, и крестоносцы из последних сил заскочили в образованный для них коридор, который тут же сомкнулся за едущим сзади, они не отступили. Слишком самоуверенная и алчная, тёмная волна ударила в стену копий и щитов, и.. в мгновение ока развалилась на части. Выдержавших столкновение тут же застрелили лучники. Ни один из тех, кто гнал крестоносцев, как свору бродячих псов, не остался в живых. С трудом остановили разогнавшихся лошадей, те же, как только остались без поддержки жрецов, пали замертво. Тяжело раненых тут же унесли в лазарет, остальные пытались справиться с головокружением, магов тошнило. Голфри, утирая кровь с лица, огляделась. Все вокруг, кроме разве что дозорных, смотрели на нее. И в каждом взгляде она видела ту же тяжесть, что была у нее на душе. Но ни в одном взгляде не было укора. От армии, отправившейся штурмовать Из, осталась от силы десятая часть.