2. Мельница

      Вместе с Микой и Риконом мукомолов на мельнице оказалось двенадцать. Их спальня находилась на чердаке — двенадцать низких кроватей с соломенными матрасами и смятыми одеялами, возле каждой — тумбочка и простая еловая табуретка. Поздним вечером знакомиться времени не было — Бран вдруг понял, что еле стоит на ногах, настолько хочет спать, и, когда ему указали, какая из кроватей предназначается для него, он даже раздеваться не стал, лег и заснул, как будто провалился в бездну, и спал без снов.       Когда Бран проснулся, было уже утро. Рикон тер сонные глаза на соседней кровати. Мика потягивался. Остальные, пока еще незнакомые, тоже просыпались, переговаривались вполголоса, одевались и заправляли постели. Все они были парнями, кто старше, кто младше. Спохватившись, что ему тоже нужно что-то делать, а не только осматриваться, Бран поспешно встал.       — Привет! — весело сказал ему один из здешних мукомолов. — Выспался?       Бран смущенно кивнул.       — Меня зовут Джон, — продолжил тот. — А это Джендри, Сэм, Эдд, Гренн, Пип, Ломми, Пирожок и Халдер.       — Меня зовут Бран, а это Рикон и Мика.       — Отлично, будем знакомы!       На вид все парни с мельницы были неплохими. Эдд выглядел мрачным, но скорее грустным, чем злым, Гренн был очень высоким и широкоплечим, за что его, как Бран узнал немного позже, дразнили Зубром, но у него были добрые глаза. Также Бран сразу понял, что хотя все они примерно ровесники, главный среди мальчишек — Джон.       — Переодевайся и пойдем завтракать, — сказал он Брану, указав на одежду на краю нар. Вещи как вещи, обычные, немного поношенные, Брана бы это не удивило, но почему-то этот наряд пришелся ему впору — не просто впору, а будто для него и был сшит. Мике и Рикону тоже досталась одежда, но Бран заметил, что Мике немного мала куртка и коротки штаны, а Рикону, наоборот, велики. Почему-то это показалось ему странным.              Завтрак подавали в людской, где все они уселись за длинным деревянным столом, и очень неплохой — жирную овсянку. Пусть ели ее по четверо из одной миски, эти миски были такими большими, что Бран наконец-то смог наесться досыта. То, что давали им за колядки, было вкусным, но все-таки не сытным.       — Познакомимся еще раз, — предложил Джон. — Мое имя ты уже знаешь. Я с Севера.       Сэм, очень толстый парень, был родом с Рогова холма. Эдд, наоборот, был очень тощим, и откуда он родом, не сказал, как и Гренн, и лопоухий Пип, который умел шевелить ушами и эта его способность очень повеселила Рикона. Ломми сообщил, что он из Королевской Гавани и сначала был подмастерьем красильщика, поэтому его называют Зеленоруким — от работы в руки по локоть въелась зеленая краска. Халдер родился в каменоломне, и его прозвище «Каменная голова» ему очень подходило из-за высокого роста и крупного телосложения. Пирожок, к огромному удивлению Брана, своего настоящего имени не помнил — либо по каким-то причинам не желал говорить и очень убедительно разыграл смятение, но в последнее не особо верилось. Его называли Пирожком, потому что его мать была булочницей, и он целыми днями возил по улицам тележку, выкрикивая «Пирожки! Горячие пирожки!»       — Мое имя, как уже было сказано — Джендри, — тот, кого Джон представил первым, назвался последним. Не такой высокий, как Халдер и Гренн, не такой широкий в плечах, он все же был сильным на вид. — Я бастард лорда Роберта.       — Бастард? — удивленно моргнул Мика. Бран толкнул его ногой под столом, но тоже удивился, пусть и не показал этого. Обычно бастарды предпочитали молчать о факте своей незаконнорожденности, так как считалось, что они по определению не могут быть хорошими людьми, поскольку рождены от похоти и лжи.       — Именно, — усмехнулся Джендри. — И не один я здесь такой. Да и чего ты ожидал? Не в Цитадели на мейстеров учимся.       — А я — сын мясника, — сказал Мика. — Всегда хотел быть сыном лорда…       — А я всегда хотел учиться в Цитадели и стать мейстером, — печально сказал Сэм. — Но…       Это «но» повисло над столом пеленой тумана.

***

      Утро выдалось хорошее — морозное, но светлое. Перед тем, как выйти на улицу, Мира повертелась перед зеркалом, оценивая свой вид — не то чтобы ей непременно хотелось выглядеть красавицей, но и хуже других быть не хотелось. Она и не была. Может, не самая красивая девушка в округе, и не дочь великого лорда, но ее отец был едва ли не более уважаемым в селе человеком, чем лорд. Хоуленд был знающим — видел и слышал то, что было скрыто от других, а знал еще больше. Умел лечить травами, мог будущее предсказывать. Говорили, что он колдун, но если и так, то не злой — ни разу его в чернокнижии не обвиняли. Мира отцовский дар не унаследовала, а вот ее младший брат Жойен таким же знающим рос.       У Миры был другой дар, не волшебный, простой, человеческий, но тоже особенный — она очень красиво пела и в этом ей не было равных, была канторкой в хоре, потому и наряжалась, что на нее должны были смотреть.       — Мира!       Жойен застучал в дверь так, будто что-то случилось. Мира поспешно набросила на плечи платок и открыла; еще три года назад брату было строго-настрого запрещено входить в ее покои без стука. Взгляд у Жойена был перепуганный, и Мира ожидала услышать что угодно, от того, что в доме пожар, до известия, что в деревню с визитом приедет король, но Жойен с неким восхищением выпалил:       — Мельница! Старая мельница мелет снова!       — Да? — Мира вскинула брови.       О старой мельнице возле Божьего Ока ходили разные слухи, и все, как один — нехорошие. Кто-то даже утверждал, что живет там сам дьявол. Мельник, иногда появлявшийся в деревне, чтобы купить еды, подогревал эти слухи своим жутковатым видом, но его ученики, которые появлялись здесь гораздо чаще, жуткими не были. Парни как парни. Только чему учились — непонятно. Вроде бы мельничному делу, но как этому учиться, если мельница давно не работала? И вот вдруг опять начала…              — Там что-то происходит! — Жойен чуть ли на месте не подпрыгивал; Мира давно не видела его таким оживленным. — Что-то творится!       — Отец что говорит? — деловито спросила она. Жойен заулыбался, потирая затылок.              — А я отцу не сказал еще… я к тебе сразу…       Мира не смогла не заулыбаться в ответ — брат уже не был ребенком, но с самого детства ходил за ней хвостиком, и даже став старше, казался больше привязанным к ней, чем к отцу и даже к матери.       — Иди к отцу, — все же легонько подтолкнула она Жойена в спину. — Или завтракать. Я же скоро буду петь, мне нужно подготовиться…       — А, — мгновенно понял Жойен. — Точно, — и его как ветром сдуло, а Мира продолжила выбирать подходящий платок.

***

      Мастер появился, когда подмастерья уже закончили завтрак. Коротко раздал всем указания, а Брана повел за мельницу, где была дверь в задней стене дома. За дверью располагалась камера для муки с очень низким потолком и двумя окошками — совсем крошечными и залепленными мучной пылью. Та же пыль была и на полу, и на стенах, а на дубовой балке под потолком была слоем в палец толщиной.       — Вымести, — коротко приказал мастер. Указал на метлу и ушел. Взяв метлу, Бран посмотрел на маленькое, полное пыли помещение, и подумал, что задачу ему дали невыполнимую. Вымести это попросту невозможно. Взмахи метлы только поднимут пыль, и пока он дойдет до задней стенки, все опять осядет у двери. Можно было открыть окно, и Бран попробовал, но окна оказались заколоченными гвоздями.       И что делать? Взять метлу и мести, несмотря на бесполезность и абсурд задания?       — Я тебе помогу, — услышал он голос Джона.       Бран протянул ему метлу, но Джон с усмешкой покачал головой. Пробормотал какие-то непонятные слова, начертал в воздухе рукой какой-то знак — и вдруг вся пыль в камере поднялась, будто ее подхватил неощутимый ветер, и, словно дым, вылетела за дверь и понеслась к лесу. Не осталось ни единой пылинки.       — О-о, — протянул Бран, изумленно уставившись на Джона. — Это… это…       «Колдовство», — застыло на языке. До сих пор все, что происходило здесь, было очень похоже на колдовство, но только теперь Бран воочию убедился, что ученики-мукомолы учатся не одному лишь мельничному делу.       — То есть… спасибо, — быстро добавил он, осознав, что пока не готов к разговорам о таких вещах.       — Ерунда, — отмахнулся Джон. — На самом деле я тебе не просто так помог. Сходи в деревню в лавку вместо меня, а? — он смущенно улыбнулся. — Мне… м-м-м… не хочется попадаться кое-кому оттуда на глаза. Вот, держи, — он вручил Брану записку с перечнем нужных покупок. — И лучше пробудь там до обеда, а потом возвращайся сюда тихонько.       Последнее было нужно, очевидно, для того, чтобы обмануть мастера — Бран не уточнил, просто кивнул и взял записку.       — Рикон… — начал он.       — За ним присмотрят, — пообещал Джон.       Еще за завтраком Рикон разговорился с Сэмом, и Бран подумал, что его брат действительно под присмотром, да и Мика был все еще здесь. К тому же, было интересно сходить в деревню — пока они искали мельницу, не было времени все осмотреть, к тому же вечером и в снегопад.       — Хорошо, — сказал Бран.

***

      При свете дня деревня выглядела гораздо симпатичнее. Ничего сверхъестественного — таких селений Бран видел много, сам когда-то родился и вырос в похожем, даже не так далеко отсюда, тоже в Речных Землях, неподалеку от Риверрана. Весной и летом здесь должно было быть много зелени, но пока на деревьях рос только иней.       Прохожие смотрели на Брана немного странно, но это не удивляло — они должны были знать о мельнице, они должны были слышать, что та заработала, а Бран был не просто чужаком здесь, но и в одежде подмастерья мельника. От него не шарахались, и это он уже счел удачей.       Заходить в лавку за покупками Бран не спешил — до обеда оставалось время, путь от деревни до мельницы был недолгим, поэтому он мог позволить себе погулять.       — Adeste fideles laeti triumphantes, venite, venite in Bethlehem…       Бран застыл, как громом пораженный. Сначала он услышал голос, а потом увидел их — группу девушек, поющих рождественский гимн. В его родной деревне девушки тоже ходили по улицам с песнями, и в первом ряду шла та, у которой был самый красивый голос. Она и начинала петь первой, она и запела сейчас, и это пение показалось Брану ангельским.       Выглядела она тоже, как ангел, если у ангелов могут быть такие кудряшки и такие ярко-зеленые глаза. Бран посмотрел на нее и не смог отвести взгляд. Она пела и не замечала его, и не просто была красивой — она словно светилась изнутри… и вдруг посмотрела. Посмотрела прямо на него, но не прекратила петь. Отвернулась, — длилось это столкновение взглядов не дольше пары секунд, пошла дальше, а Бран стоял и смотрел вслед поющим. Когда они скрылись за поворотом, встряхнул головой и решительно зашел в лавку.       Лавочнице он молча протянул записку с перечнем продуктов, но та оказалась словоохотливой, как многие лавочницы, и начала разговор первой:       — Не видела тебя здесь раньше. Откуда пришел?       — Из-под Риверрана.       — Недалеко… — протянула женщина. — Сирота?       — Угу.       — К мельнику в подмастерья нанялся, гляжу?       Бран промолчал — что он мог сказать? И так понятно, что нанялся.       — Ох, дурные вещи про мельницу говорят… — завела лавочница. Вдали снова раздался голос девушки, поющей гимн. Бран перебил лавочницу, не слушая и не слыша, что она говорит:       — Та девушка… которая поет… кто она?       Лавочница ни капли не обиделась на то, что ее перебили, и сразу поняла, о ком речь.       — Мира, — сказала она. — Дочь нашего сельского лекаря. Хоть тот и мужчина, а в травах разбирается получше любой знахарки. Его жена — повитуха, но говорят, что это он ее мастерству обучил. Может, даже колдун он, да если и колдун, то добрый, такие тоже на свете бывают. Ни разу он вреда никому не делал, не слышала такого… тебе сколько крупы? Тут как-то непонятно написано.       Бран сверился с запиской и ответил, сколько, но думал не о крупе, не о сельском лекаре и даже не о мельнице, а о Мире, чей голос звучал все ближе и ближе, проникая в самую его душу.