Совершенно обычные дни, возможно

— How do I look, Claudius? — she asked softly, looking down at her son. — So beautiful, mama. How do I look? — he responded with bright smile, his eyes gleaming with happiness. —Perfect, — his mother said, sounding rather fond. Those fuzzy memories mess with my temper. Я не хочу это вспоминать. Мне плохо. Ты сам её убил. Не напоминай. Прими это. Проехали. День как день. Всё как обычно. Почти. С того дня прошло пару лет, хотя, я даже не считал. Вроде восемь лет. Я думал, что изменюсь в лучшую сторону, но, оказывается, зря надеялся. Я - каннибал. Людоед с посттравматическим расстройством личности, сделавший попытку самоубийства, но из-за кое-кого всё ещё жив. Я даже уже не Клавдий Оболенский, а Тимур Майоров. Райнхард хотел, чтобы я не выделялся из толпы, поэтому моё новое имя такое фиговое. В принципе, мне всё равно. Спокойной ночи. Do you blame yourself? What? Well, it's quite common in this situation for a patient to feel a kind of... Guilt. What situation? The accident. Accident, huh. It is not an accident. It is a harsh reality of my inherited dhampirism. Я проснулся, ощутив удушающее чувство вины. Мои руки судорожно схватились за телефон, лежавший рядом со мной, дабы взглянуть на время. Пять утра... А на работу я пойду в семь тридцать. Встать или полежать? Встать или... И тут я обронил свой телефон прямо себе на лицо. Ясно, встать. Всё равно люблю свободное время, а эта тёплая и удобная кровать мне как тюрьма, как что-то неприятное, как те кошмары, которые у меня каждый день. Отбросив от себя одеяло, я встал и направился в ванную комнату, желая привести себя в порядок. Проходя через короткий коридор, я опять думал: «А может к чёрту работу?» — но отбросил эту затею сразу же. Я, может быть, дампир, мне хватает человеческого мяса и крови, но я всё равно наслаждаюсь привычной едой. По крайней мере, я не так сильно трачусь на еду, как некоторые. Ох. Что-то я отвлёкся. Даже не заметил, как уже пришёл в ванную и почистил зубы на автопилоте. Мои утра настолько однообразны? Хотя, чему удивляться. Я обычный офисный работник, который, возможно, однажды съест своего начальника за то, что тот не выдаёт ему премию и раздаёт её кому попало. Я б ему прописал левый коронный и правый похоронный, но, боюсь, работа ещё нужна. Я посмотрел в зеркало, глядя на своё отражение. Взгляд мой упал на шею, где красовались борозды, оставшиеся после попытки повешения, а потом направился на зону отрезанной кожи с следом от ожога. Честно, я уже не знал, как выжил, с учётом того, сколько раз навредил самому себе. Да и делаю это по сей день... Пора бросать. Кончики пальцев коснулись повреждённой дермы, вызывая неприятный визг от лёгкой боли, напоминая, что лучше не трогать до тех пор, пока оно само не заживёт. Чувство вины не стихнет. Расстройство всё также играет. Как же я себя ненавижу. Не могу этого больше отрицать. Испытав, как нарастает ком в моём горле, я немедленно отошёл от рефлектора, решив пойти на кухню. Сейчас не время саморефлексии. Прошло несколько годов с того момента, а я всё ещё... Ладно, надо приготовить себе поесть. Целый день впереди. Я не хотя подошёл к холодильнику, отворив белую дверцу и взяв два яйца, намереваясь сделать себе яичницу. Аппетита не было. Про то, что больше нет сил, про то, что я почти запил, Но не забыл тебя. Я стоял в переполненном автобусе, молча слушая музыку. Остальное моё утро прошло как в тумане, впрочем, как и все мои дни. После школы моя жизнь словно потеряла краски, а еда - вкус, отдавая предпочтение другой... Пище. Мда уж. Во времена школы, как я помню, я был куда более борзым, а здоровье - ещё слабее. Мышцы очень слабые, иммунитет немощный, кости некрепкие. А может... Нет. Я не могу сделать этого во второй раз. Бабушка мучалась как и я. Пусть и дожила до человеческой старости, сама она старой не считалась. Аделаида выглядит на все двадцать в свои двести с хвостиком лет. Так и я буду выглядеть куда моложе своего возраста, если буду дальше развиваться. Моя мама не ела людей. Ни разу. Возможно, из нас всех она была самой человечной. И морально, и физически. Каким же прекрасным человеком ты была, мам. Прости меня.