Пролог

      Кап-кап...       Как он здесь оказался? Почему он не может открыть глаза?       Он определённо чувствовал, что сидит на влажном каменном полу. Спустя мгновение после «пробуждения» в нос удар запах сырости и чего-то ещё, последний аромат щекотал ноздри.       Как он здесь оказался?       Он этого не помнил. Хотя, конечно, некоторые вещи нельзя запомнить. Разумеется, ведь мейстер ему говорил, что память — нечто неопределённое и абсолютно далёкое от осознанного понимания, оно не всегда подвластно человеку. Есть ли смысл в этих словах. Понимает ли он полностью их значение?       Это сияющий дар человеку от богов, да и...       ...Звёзды тоже манят, на них интересно смотреть, ими можно любоваться. Вон, созвездие Воина, а вот тут и Ворон с поднятым вверх клювом из белых точек. Странно, что такой мазок краски находится именно здесь, это всё так не вписывается в общую композицию картины. Однако арку стоит заменить, кладка уже обваливается, может позвать слуг? И где же флакон, видно, он потерял его, отец будет недоволен...       Кап-кап...       Почему он думает именно об этом? Когда он успел начать думать о другом? Хотя, может, он думал об этом с самого начала? Что заставило его забыть? А было ли что забывать? — Не знаю, не помню, — пробормотал хриплый голос. Это был его голос. Разумеется его, чей же ещё? Действительно, голоса могут путать...       Во рту был странный железный привкус, как будто он снова раскусал свой язык. Вокруг губ было влажно, потому он наощупь вытер его, по всей видимости, рукавом своей одежды.       А затем почувствовал, как его челюсти внезапно сжались от напряжения так сильно, что по желвакам прокатился спазм. И только потом в его груди загорелось, а в голову вонзилась мысль...       ...Глупо, как глупо. Он должен взять свои мысли под контроль. Ему говорили, что так делают другие. И открыть глаза. — Ваше Высочество? — послышался знакомый голос откуда-то сбоку. Он был немного приглушённым, отдавал эхом; наверное, там проход.       И в самом деле, сидящему в темноте мальчику пришлось зажмурить глаза, которые всё это время были открыты, когда в поле зрения появились оранжевые отблески огня, скользнувшие затем отражением по мокрому полу и стенам. — Ваше Высочество? Вы здесь?       Подошедший к сидящему человек был высоким, обладал мужественными чертами лица, насколько позволял судить полумрак. Его доспехи сверкали серебром, на груди красовался трёхглавый дракон.       Кап-кап...       Держащий факел осмотрел помещение, в котором они вдвоём находились. Когда его взгляд упал куда-то за спину сидевшего, тень отвращения от вони сменилась оцепенением.       Сидевший на полу знал его. Его звали.. Как же там... Ну как он мог не знать его, он же дал обет охранять семью...       Но как звали его самого? Сложно было сказать... Рейгаль? Гора, что поднимется на востоке и полетит на запад? Нет, нет, этого ещё не произошло... А произойдёт ли? Откуда такие странные мысли? — Хватит, — прошептал мальчик на полу. По щекам покатились горячие слёзы. Его самого вдруг затрясло, но не от плача.       Гвардеец заметил это. Он резко бросился к мальчику, удерживая его. Рыцарь пытался удержать его... Это повторялось много раз, когда болезнь...       Судороги закончились. Но мальчик на полу скорчился от внезапной боли. Его глаза слиплись от рыданий, вдруг мир он начал видеть через алую плёнку.       «Странные слёзы...»       Мысль на мгновение смыла всю боль, когда мальчик стряхнул слёзы и посмотрел на липкие от них красные пальцы. Он искренне улыбнулся, а затем рассмеялся, но смех в тот же миг превратился в истошный вопль.       В голове разгорелся пожар — мальчик будто бы сам горел заживо. Кишки стянуло узлом. Тело стало совсем каменным. Он не мог ничего сказать или сделать, только кричать, когда настоящее и мысленные картины сливались воедино.       Единственное, что успел мальчик вычленить из видения реальности, когда его тускнеющий взор окинул комнату, — это тела детей прислуги, которых он загнал сюда и убил.       Гвардеец всё это уже заметил ещё при входе. Рыцарь удерживает мальчика, который кричит, когда город пылает. Кирпич улиц плавится в пламени с небес, а плоть бегущих людей сползает со скелетов, уже утонувших в оранжевой пучине.       Мужчина в высоком чёрном замке — самом большом замке из всех, которые мальчик видел, — пытается бежать, но тщетно: весь его род обречён умереть среди уже раскалённых камней их обителя. Низвергнутый владыка пробегает мимо бойницы и встречается взглядом с чёрным летающим чудовищем.       Голос гвардейца, которого ни в одном из этих видений не было, проносится эхом в разуме мальчика, но...       ...Он бежит по саду Красного Замка. Где-то внутри его отец слушает своих подданных. Однажды мальчик или его брат станут королями.       Смех сорвался с алых губ юноши. Земля летит под ногами, будто бы он дракон.       Мальчик раскинул руки, представляя, что они его крылья.       Он пробегает мимо поспешно кланяющихся слуг, леди и лордов, но не обращает на них никакого внимания.       Сегодня мальчик сбежал с уроков мейстера, когда он в деталях рассказывал о правлении какого-то из королевский родичей. Ребёнок, конечно, его не слушал.       Но увидев картинку дракона, он тут же выбежал из коридора, оставив стражу у двери в замешательстве. Этого хватило, чтобы он смог оказаться в саду в одиночку. — Я дракон! — кричит ребёнок, не сбавляя бега. — Я дракон!       Шум качающихся на ветру веток с зелёной листвой, словно бы хохолками у странных птиц, и шелест травы доносятся до его слуха, когда он вдруг сворачивает с тропинки в заросли.       Вдруг мальчик останавливается и падает на траву. Улыбка мелькает на его лице, когда аметистовые глаза устремляют взор к синему небу. — Красиво, — констатирует мальчик с до забавности задумчивой интонацией.       Он лежит, лежит очень долго, смотря на постепенно темнеющее небо. Ребёнок не обращает внимание ни на холод, ни на бегающих по его коже или запрятавшихся в белых волосах насекомых.       Но его покой внезапно нарушили. — Джехейрис, — доносится голос совсем как у мальчика на траве.       Названный приподнимается с земли и тут же замечает своего брата Рейгара. Все говорят, что они похожи, как две капли воды.       Но это не правда. Рейгар — не дракон. — Рейгар? Что ты тут делаешь?       За одним вопросом приходит и другой. На этот раз в голосе Джехейриса вдруг слышится страх: — Как ты оказался в логове дракона? — Дракона? — переспрашивает Рейгар. — Брат, ты в замке.       Ну конечно в замке, он это знает! Но можно было ведь и подыграть... — Ложись со мной, — весело усмехается Джехейрис, хлопнув рукой по траве. — Посмотри на небо.       Рейгар подошёл к своему брату. Он по-прежнему стоял, но всё же посмотрел на небо, однако вскоре его взгляд опустился на Джехейриса. — Отец тебя искал, Джехейрис, — серьёзно говорит Рейгар. Он всегда говорит так серьёзно, будто и сам взрослый. — Ты сбежал с уроков, всех перепугал. — Скучно! — кричит мальчик, снова лёжа на земле и смотря вверх. — Уроки скучные!       Рейгар вздыхает. — А по-твоему смотреть на эти созвездия нет? — Созвездия? — Джехейрис смеётся. — Здесь только созвездие Воина. — Такого созвездия нет, Джехейрис, — ласково произносит Рейгар, — и ты сам это знаешь. — Конечно, конечно, — Джехейрис снова смеётся. — Полежи со мной. — Тут холодно, — парирует Рейгар. — И отец нас ждёт, помнишь? — Ляг, — настойчиво говорит мальчик на земле, — потом пойдём.       Рейгар на мгновение задумывается, это часто с ним бывает, но всё же ложится рядом с братом. Наверное, он решил, что это самый быстрый способ заставить Джехейриса пойти за ним.       Они лежат несколько минут, смотрят на звёзды, но тишина прерывается вопросом: — Ты помнишь, что я говорил? — спрашивает Джехейрис. — Что? — Как ты оказался в логове дракона?       Рейгар оборачивается и смотрит в замешательстве. Он раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг Джехейрис придавливает его к земле. Белые зубы мальчика, что мечтал стать драконом, вгрызаются в горло Рейгара...       ...Видение исчезает. Сад и кричащий брат сменяются другими фигурами и образами, предшествующих — а может и нет — тому дню.       Снова появились люди. На этот раз запах корицы и свежеиспечённого хлеба ласкает ноздри Джехейриса.       Он стоит один, слуги снуют по всей кухне. Под надзором мальчика они работают усиленно.       Кухонные ножи и мясницкие топоры стучат по деревянным доскам. Всё здесь наполнено жизнью. — Извините... — слова Джехейриса доносятся совсем тихо, как у стеснительного ребёнка.       Он подходит к одной из кухарок, жалобно заглядывает ей в лицо. — Вы не могли бы добавить это? — Ваше Высочество? — спрашивает она, удивлённая его вниманием и просьбой.       Джехейрис тянется в карман, не придавая значения услышанному вопросу. Он копошится в нём, но наконец вытягивает свой ингредиент.       В длинных пальцах принца лежит чьё-то сердце — не человеческое, конечно, но всё же когда-то принадлежавшее живому и дышащему существу.       Женщина испуганно посмотрела на принца. Она испугана, встревожена. Её пугает не столько сердце, сколько детская наивность и искренняя просьба того, кто сжимает этот ингредиент. — Я хочу, чтобы моя семья стала такой же сильной, — объясняет Джехейрис. — Положите это в пирог. Пожалуйста. — Ваше Высочество, я...       ...Джехейриса волокут по коридору двое королевских гвардейцев.       Он упирается и отчаянно пытается выбраться, но что толку? Взрослые мужчины держат его крепко.       Где-то за спиной он слышит идущего за ними по пятам отца — родитель молчал всю дорогу, ну почему он не может сказать оставить его? — и плачущую мать. Рядом с ними тащится и мейстер, этот Пицель, этот... — Я всё понял! — пронзительно кричит Джехейрис. Отчаянная мысль попросить о прощении появляется также внезапно, как исчезла предыдущая. — Я не хотел! Не хотел! Я больше не буду так делать!       В конце коридора виднеется тёмная дверь. Она уже распахнута, а возле неё стоят и другие королевские гвардейца. В ней есть только одно отличие от остальных: в ней есть дверца для еды.       Маленького Джехейриса тащат внутрь. С его уст слетается надрывный скулёж, совсем как у побитой собаки. Глаза застилают слёзы — на этот раз не красные.       Аметистовые глаза принца оглядывают броню Белых плащей, пытаясь найти в их владельцах заступничество. В пластинах и блеске настенных факелов он видит собственное — пусть и нечёткое — отражение: лицо перемазано кровью и слезами, взлохмаченные волосы, растрескавшиеся губы. На доспехах рыцарей остались алые борозды, где принц их касался в своих тщетных попытках спастись. — Мама, — кричит Джехейрис, стараясь обернуться. — Помоги мне!       Она ему не отвечает. Никто не отвечает. Все они молчат.       Наконец принца затаскивают внутрь комнаты. Он поспешно оглядывается, пытаясь найти хоть какой-то способ сбежать ото всех, но ничего, здесь просто ничего нет.       Ни стола, ни любимого манекена в доспехах, просто ничего. Лишь кровать была тут, да и она оказалась видимо закреплённой к полу.       Вдруг Джехейриса осторожно отпускают. Теперь он находится в середине комнаты, а двое гвардейцев, которые раньше держали его, отошли к двери.       Среди фигур виднеется король в чёрных одеждах. Почему чёрных? Почему не жёлтых или красных?       Джехейрис заметил, что король пытается не смотреть на него. Его взгляд потуплен, голова склонена. Он совсем не похож на того весёлого, хотя и строгого, отца, которым он привык его видеть. — Джехейрис, — он обращается к сыну. Впервые они встретились взглядами. — Возможно, ты не понимаешь, почему ты здесь. Но поверь мне, так нужно. Это ради твоего же блага. — Я не понимаю, — шепчет мальчик. — Я правда не понимаю, отец...       Король выдыхает. Он делает несколько шагов вперёд, но Джехейрис отшатывается от него.       Мужчина это замечает и просто ему кивает. Джехейрис понимает — до странности точно понимает — что в этот кивок был вложен смысл.       Просьба прощения? Прощание? Или что-то ещё?       Джехейрис не успевает ничего спросить. Также поспешно, как король вышел вперёд, к сыну, также скоро он и исчезает.       Мальчик бросается вперёд, но натыкается лишь на захлопнувшуюся дверь. Джехейрис стоит на коленях у двери неподвижно. Он уставился на её поверхность, не зная, что ему чувствовать. — Ему станет лучше? — донёсся голос из-за двери. Это был голос его мамы, мальчик узнал его. Она не переставала плакать, даже когда говорила. — Вряд ли, Ваше Величество, — прокряхтел старик — Пицель. — Как это не прискорбно, но болезнь рассудка куда губительнее болезни тела. Как я уже говорил, рассудок принца либо должен был проясниться, либо же затуманиться окончательно. К несчастью, боги ниспослали нам последнее. — Но разве нет способа его исцелить? — на этот раз зазвучал голос отца. — Неужели нет никакого способа? — Нет, Ваше Величество, боюсь, что нет.       Трое ещё говорили о чём-то, но Джехейрис их больше не слушал. Неужели он чем-то болен? Болен чем-то заразным? Но ведь в жизни он столько раз болел, но его за это не запирали в других комнатах!       Джехейрис отполз от двери и вновь обвёл взглядом покои, которые, как в моменты минутных прояснений он понимал, станут тюрьмой ему на годы вперёд.       «...Но драконы были свирепы», — вспомнились вдруг Джехейрису слова мейстера, — «их нельзя было контролировать, а потому король Мейгор, в своей великой и жестокой мудрости, приказал соорудить для них Логово.».       От этого воспоминания на мальчика нахлынула внезапная тоска и усталость. Он прополз к середине помещения и свернулся на холодном полу. — Я дракон, — прошептал он. — А это моё логово.