***

Сашка не умеет говорить. Уже почти как тринадцать лет не умеет. А ему уже семнадцатый год идёт. Мама его уж и к логопеду водила, и к психологу, и к хирургу, и ещё к тысяче врачей - да только он всё равно молчит. Слышит прекрасно, но говорить не может. Мутизм. Теоретически - можно вылечить, да только фактически - всё никак. Когда-то Сашка умел разговаривать. Учился, точнее. Учился и говорить, и бегать, и мячик ловить. А ещё он очень любил собачек - прям как папа! Ведь они такие большие, лохматые, пыхтящие, добрые!... Почти все. Однажды папа взял Сашку с собой в собачий приют. Они долго ходили между вольеров, рассматривали четверолапых друзей, выбирали, кого же выгулять на поводке в рощицу неподалеку. А потом папа посадил Сашку на лавочку около хозяйского домика, и попросил его немного подождать, пока он сам сходит за поводком. Сашка болтал ногами и грыз воротник куртки, который всё время тыкался в щеку и мешал. С обратной стороны домика доносился немного приглушённый лай и гомон, в воздухе пахло мокрой шерстью. Сашка чуть подвинул вверх налезшую на глаза шапку рукой в мокрой перчатке. Скучно сидеть. Он медленно слез - сапоги немного слетали и мешали просто спрыгнуть. Пошел к углу дома - он только чуть-чуть посмотрит на собачек, пока папа ещё не вернулся. Завернул за угол дома. Где-то впереди раздался глухой металлический звук, как будто по земле волокли тяжёлую цепь. Он поднял глаза. Прям на него неслось что-то огромное, темное, лохматое, жутко рычащее. Сашка оторопел. От страха по всему телу разлилась лёгкость, а сапоги стали неподъемными, и он стоял, и смотрел широко раскрытыми глазами, как к нему будто замедленно, огромными прыжками приближается чудовище... С трудом переставив назад одну ногу, Сашка почувствовал, что земля куда-то исчезает, а вместо нее со всех сторон его начинает окружать серое осенне небо. Что-то лязгнуло и громыхнуло совсем близко. А потом Сашка увидел на фоне неба папино нахмуренное лицо. Он поднял Сашку за куртку, быстрыми неаккуратными движениями отряхнул ему спину, сжал плечи, пытаясь взглянуть на него одновременно со всех сторон. Папа спрашивал, всё ли в порядке, вокруг бегали другие люди, кажется, успокаивали непонятно отчего взбесившегося цепного пса, говорили что-то про длину цепи и буквально один шаг... Сашка всё ещё смотрел вокруг огромными глазами. Кажется, всё на месте - руки, ноги, деревья, хозяйский домик, воротник куртки у щеки, папина зелёная кепка... Только голоса у Сашки больше не было. Его съело огромное чудовище, прикованное длинной цепью к своему логову. *** Звенит звонок. Вокруг сразу же начинается привычный шум и суета - домой, наконец-то! Последняя неделя учебы, а потом лето... Последнее школьное лето. Потом ещё один год учебы, и всё, школа только в воспоминаниях... Сашка тоже встаёт вместе со всеми и начинает сгребать со стола учебники. Сашке нравится шум. В нем невозможно услышать ничего конкретного, невозможно различить голос одного человека. Невозможно различить его собственный голос. Ему кажется, что он смешивается с людьми, что он такой же - шумный, громкий, голосистый. Сашке нравятся шумные люди. Они такие... Живые, счастливые... Вот например, Сашкин лучший друг - Тиль. Ужасно-прекрасно шумный человек. Всегда в центре любого движа, собирает вокруг себя толпу, ерошит белые кудряшки, очаровывает всех вокруг. Тиль - это воплощение детства и веселья, всегда чертовски обаятельный и чудесно громкий. Возможно, Сашка даже ему чуть-чуть завидует. Самую малость. А вообще он счастлив, что наблюдает это взрывное белокурое недоразумение рядом с собой каждый день. Сашка даже не помнит, с какого именно момента. Может с того, когда они вместе случайно что-то взорвали на химии в восьмом классе? Или же раньше, с того, когда Сашка протер меловую доску влажными салфетками, а Тиль его неожиданно прикрыл? Или с того, когда Тиль решил выучить язык жестов, чтоб лучше понимать друга? Или вообще с того, как Сашку в коридоре снёс белый вихрь, оказавшийся его новым одноклассником? Да, наверное с тех самых пор. Сзади раздается грохот стульев и звонкий девичий смех. Вспомни солнышко - вот и лучик. Смех и грохот - верный признак приближения Тиля и очередного полета Сашкиных тетрадей мимо рюкзака. - Сашка! Сзади резко наваливаются. Болотного цвета рюкзак, весь в ремешках и значках, прилетает на законное место бежевого - Сашкиного - рюкзака, от чего тетради (а ведь он знал, что так будет!) летят на пол. - Ой... Тиль быстро собирает рассыпавшиеся листы, неаккуратно запихивает их в нужный портфель, выхватывает пенал из рук смиренно принимающего свою судьбу друга и отправляет следом. Затем, впихинув Сашку в лямки рюкзака, а телефон - в руки, поправляет ему рукава широкой бежевой кофты, и, видимо, засчитывает его внешний вид пригодным для дальнейшего разговора. - Сашка. Мы в субботу идём в кино! Погнали с нами? Там и Стас будет, и Гарик, и Летта... Сашка качает головой и укоризненно смотрит на друга. В вечно веселой голове никакая информация надолго не задерживается. Привычно открывает заметки на телефоне. Я сегодня вечером уезжаю с дядей на две недели в Новокузнецк. Я же предупреждал. Лицо Тиля вытягивается, он сразу начинает выглядеть удивлённо и виновато, как щеночек, которого наругали, вместо того чтобы похвалить. - Точно... Предупреждал. Я и забыл. Он неловко смеётся, всклокочивая кудряшки на затылке, но тут же снова возвращается в свое обычное беззаботное настроение. - Ну, значит как приедешь, будем снова народ собирать! Чтоб в следующий раз точно все вместе, а то куда мы без тебя-то! Он радостно подпрыгивает, энергия буквально прёт из него, искрит в воздухе, заражает. Сашка весело хмыкает. От слов друга становится тепло на душе. Я буду очень этого ждать *** Сашка наблюдает за каплей, стекающей по стеклу. Майский дождь. Душно. Сонно. Сашкин дядя - заслуженный артист России, и сейчас является членом жюри какого-то конкурса юных артистов, который проходит в Новокузнецке. Сашке предложили поехать вместе с ним - просто так, за компанию. Развеяться, посмотреть на восходящих звёзд, на новые театральные номера. Сашка согласился - а почему бы и нет? Конец мая, всё равно ничего важного в школе уже расскажут. А сейчас ему немного грустно и боязно. Дядя ведь будет почти всё время занят, и в свободное от спектаклей время развлекать себя Сашка будет сам. Ему бы хотелось с кем-то подружиться, чтоб было веселее, но в силу своей немоты коннект с новыми людьми всегда происходил несколько... Напряжённо. Все обычно чувствовали себя неловко рядом с ним, отводили взгляд и старались скорее уйти. Будто чувствовали себя виноватыми за то, что у них есть голос, а у Сашки - нет. Конечно, в своей школе у него было несколько друзей и много хороших знакомых (и самое главное - Тиль, благодаря которому у него и появилась большая часть этих знакомых), но это не отменяло того, что знакомства каждый раз происходили через силу, со скрипом и скрежетом, неловкостью, из-за чего Сашка любил оставаться в своей школьной компании, где всё уже давно устаканилось, и очень неловко себя чувствовал среди незнакомых людей. Значит, скорее всего, эти две недели он будет шататься по городу и театру в гордом одиночестве. Чтож, ладно. Бывает. Можно привыкнуть. Капельки на стекле сливаются вместе, встраиваются в следы друг друга, подрагивают, пока бегут... Сашку всё сильнее клонит в сон. Он медленно закрывает глаза, откидывается головой на сиденье. Через четыре часа они уже приедут.