Шорох

Вторник. Посреди ночи Мурзин просыпается в душной комнате. Поднимает наконец голову с мокрой подушки. Задремал, придя с работы, рано, часов в девять вечера. Потом ворочался, сон не шел, только какие-то беспокойные отрывки темноты, будто обморок, и опять глаза сами открываются. Ужасов насмотрелся за службу - это понятно, но сон терял в последнее время вовсе не от воров рецидивистов и драчливой молодежи. Было слишком тихо, слишком спокойно. Нестерпимо нормально для здешних мест. Кровать скрипнула под весом мужчины. Ступни опустились на холодный пол. "Почему же так тихо-тихохонько?..." - вздохнул про себя, поднялся с пружин. На темной кухне нашел наощупь пол литровую банку со студеной водой. Посмотрел на улицу. Луны не было. "Её давно не было" - прислонившись к стене у холодильника разгладил заломившуюся штору. Привычно от беспокойства закололо в груди. Если бы местные сердобольные мамаши, прибегавшие в отделение чуть кто не так посмотрел на их чадо, знали насколько невозмутимый с виду Мурзин им ровня. Он выслушивал десятки жалоб и истерик с непоколебимым хладнокровием. Он множество раз был ранен, он сам калечил. Он отвечал лично, в одиночку за огромные территории. На все это он смотрел сквозь пальцы. А его на заднем плане тем временем терзала своя беда, только проживал он её тихо, молча. Не спал только почти. Шура не появлялась уже две недели. Никто не видел её, не показывались её привычные знаки, не слышал он больше её шороха за спиной. Это было вполне ожидаемо - что же происходило у неё там, в чаще, за все эти годы Костя так и не понял. Поначалу пытался разобраться, быть может даже помочь. Однако местная ведьма не спешила делиться своими делами, даже с ним. Он только понимал из своих обывательских наблюдений - Шура всегда была занята. Она тоже была на своего рода службе. Такая вот ментовская семья получилась. Пятница. С утра приходил Вовка, уселся на стул напротив Мурзина со страшно довольной рожей. -Тебе чего тут, ясельная группа? Че пришел? -Да ниче дядь Кость, новости принес как всегда, - закидывая ногу на ногу ещё больше разулыбался местный Хромой - про ведьму нашу. Костя отрывает глаза от очередного утреннего факса. Смотрит прямым серьёзным давящим взглядом. -Вижу я, дядь Кость, что вы как пришибленный ходите уже вторую неделю, - продолжает чуть смутившийся парень, - точно значит что она не показывается с Пасхи. Да вы не переживайте, я поспрашивал походил на Горке да у баб в церкви. Там все самые первые узнают. -А че тебе блять заняться нечем совсем, языком трепать с бабами да стариками? - с раздражением проговорил полицейский, но все же замолчал и еще пристальнее посмотрел на Хромого, намекая, мол, "выкладывай". -Ну там это, Захар на охоте был вчера, говорит слышал кого-то, ну, как по деревьям лазал кто-то. Он уж обрадовался, ну че дичь в ветках пристрелить получится, а потом глядь с фонариком - так и это, в штаны наложил. Человек будто на самой верхушке сидит, и это, грит, и не шевелится. На этих словах Мурзин чуть выдохнул. Видели. Точно она. Воскресенье. Решился опять искать. Каждые выходные ходил, не всегда находил ответа, но не прийти не мог. Под ногами трескались сучья, трава путалась в ногах, ружье за плечом приходилось придерживать и озираться по сторонам, прислушиваться. Смеркалось, близился ведьмин час, Мурзин уже достаточно далеко ушел в дебри, исколол ладони в кустах и неприятно споткнулся о корень. Никого не было. Было спокойно. Как же отвратительно было это спокойствие. Как тишина в зале и на кухне и в спальне. Как одна зубная щётка, одна пара тапок, одна кружка с чаем. Понедельник. Опять не спал, пробродил по чаще как идиот, вернулся к домам, но к себе идти не хотелось. Сидел на лавке у магазина, курил. Под утро вернулся домой. Вечером после работы вымотанный и злющий как черт зашел в магазин за беленькой. Глянул на лавку. -Твою мать... Тихо выдавил из себя ругательство, схватив за ленточку небольшую куколку, торчащую из-под куста. По дороге домой решил побриться. Вторник. Вызов в Кудымкар, бытовуха. На обратном пути Вовка подначивает : ну что, мол, как там дика́я? Отнекивается, гаркает что не твоего ума дело, ты водила, за Ижом следи. -Болтать будешь болталку отрежу нахер и не дернусь. Вовка с обидой замолкает. Но при составлении протокола рука Кости дёргается на фразе свидетеля "в полночь разом волки завыли, будто стая целая, а у нас волков не бывало никогда так близко, будто за соседним домом, вот и не услышали, испугались". Дальше текст мелкими расплывающимися буковками скачет через строчки и быстро прерывается. Волков здесь нет. Среда. Пошел опять, ружье перекинул, гамаши натянул, фонарик в зубы. -Шурка! Раздавалось карканье птиц. Хрустели ветки. Но было что-то еще. Костя знал, он чувствовал. В этот раз было неспокойно, воздух был совсем другой. Напряжённый. Совсем неспокойное место. Глаза горели, гладко выбритые щеки не отдыхали без улыбки. -Шурка! Татчӧ!        Послышался скрип, будто плавно гнули молодую березку. Он оглянулся. Никого. Пошёл за туманом дальше в чащу. "Вот же любит душу травить, играется.." -Гажтӧмтчыны , Шура. -Ме тӧдны . Дернулся на звук справа. Стоит. Выросла как всегда из ниоткуда. Туман густой, может не заметил. А может на нем приплыла. Черти что в голову лезет. Стоит. Глазищи свои колдовские раскрыла, не мигает. -Отчего не было тебя долго так?- беспокойство скрыть не пытается- Совсем весточки не оставила, смылась! -Ме ругайтны. Лӧгавны. - спокойно наклоняет голову, набирает воздуха полную грудь, прикрыв глаза. Хмурит брови, к чему-то будто прислушиваясь. Костя смотрит чуть не трясясь от злости. Наглядеться не может. Боялся, думал что не покажется больше. Столько раз сбегала, а Мурзин каждый раз как девка наивная, замирал в ужасе - вдруг не вернется? -Онтӧм, Костя? Уная? -Недели три как, - смотрит с укором. -Удж. Пытается оправдаться. -Понятное дело. Смотрят оба упрямо, пара разных в угольки звериные. Не выдерживает, тянется курить. Поднимая взгляд предсказуемо видит одинокую молодую берёзку, качающую ветками. Ну хоть поспим спокойно. Четверг. Всю ночь листал каналы. Снова скурил всю пачку, магазин закрыт. Ну что за херня то такая? Выйдя на работу в скверном настроении на крыльцо приметил упавший с тихим шелестом на доски свёрток. Занес в дом. Рассмотрел холщовую тряпку, развязал бечёвку. Усмехнулся про себя - "Во даёт". Стебельки и бутончики снова свернул в тряпку, убрал подальше в полки. Вечером пил ароматный сбор, как чувствовал что надо на ночь. Уснул в кресле с чашкой в руках. Пятница. Очередной вызов, сгорел амбар, думают поджог. "Ну раз думают, Вовка, пусть додумают и приходят"- говорит и слышит из-за сарайки птичий крик. Укает будто сова. А затем сразу как кукушка. "Шура!" - не подавая виду просит оставить одного перекурить и осмотреть дом. Идёт на "птичьи" песни. За сарайкой пусто, шумит в лесу. "Зовёт"- думает. "Всегда приду когда позовёшь." Уходя глубже в рощу чувствует на себе её взгляд. Знает, что рядом, но подойти не хочет. Хочет что-то показать. Внимательно оглядывает одинаковые стволы сосен. Замечает прямо перед собой что-то цветное, дрожащее на ветру. На особо старом толстом стволе к суку на уровне глаз привязана алая лента, несколько ниток с раковинами, камушками, шишками и гроздями ягод. Снимает обереги. Ниже под суком на коре острым ножом выцарапано: "Прости, менам шонді" Припадает лбом к надписи. Сердце стучит в ушах. Отчего-то хочется остаться. Суббота. Идет к окраине леса, озираясь по сторонам. Стемнело, нет никого. И хорошо, нечего слухи распускать всем подряд. Ёжится от холода. Проходит километр, второй. По ночам, когда так тихо, звать не нужно, он это давно понял. Она сама придёт. Найдёт. Может по запаху. А он вычислит как всегда по звуку. По переменившемуся воздуху. По начинающей бить тревогу интуиции. По еле слышному шороху. Мурзин наизусть запомнил этот звук. Тихое копошение в кустах, мягкие шаги и волосы, собирающие жухлую листву. Сочетание этих звуков и создавало тот самый заветный шорох, вызывающий колючие мурашки, означающий, что она заметила. Что она смотрит. Хорошо бы он ему не мерещился во сне, на работе, в могиле. -Шура, я... - прокашливается, выключает фонарик, - В общем, спасибо тебе за травки. И за охрану твою спасибо. Знаю я, что не ведьма ты никакая, что одной тобой мы не сгинули еще тут. Всегда знал. Все пугали, говорили типа это "Приворожила!", " Заколдовала!". Я не верил в эту херню. Никогда не верил, слышишь?! Всегда знал как-то так вот. Ну что ты настоящая. И мы с тобой это... Слова застревали в горле. Из-за облаков вышла луна. Он понимал что ему не ответят. Но ему нужно было сказать: -Всегда знал, короче, что это я люблю. Сам по себе, без приворотов всяких сраных. "А это еще страшнее..." с улыбкой подумал Костя. Показалось, что-то дрогнуло в воздухе. Как сконфуженный признанием школьник, Мурзин спешил ретироваться, развернулся в ту сторону, откуда пришел. Очутился у входа в лес за пару минут, гораздо быстрее, чем обычно. Тропинку не менял. Снилось весеннее поле в цвету, заря, стога, он стоит один, все в тумане, что-то будто мягко касается его рук, лба, губ, словно его обнимает сам туман, сам лес. Трава щекотала ступни а полы домашних штанов пропитались росой. Рассвета он не видел, ему было слишком приятно, чтобы обернуться посмотреть. Солнце только освещало макушку и заливало веснушчатые щеки и плечи розовым светом. На его лопатках и шее оставались нежные прикосновения пальцев, захотелось потрогать туман в ответ. Над ним властвовал бесконечный голод, казалось его руки никогда до этого момента не занимались чем-то более важным. Туман на ощупь был именно таким, как он представлял. Как он хотел, прохладным, гладким и мягким. От резкого вздоха закружилась голова, воздух был слишком разряженный, словно высоко в горах. Он слышал какой-то необычный звук, похожий на волны или раскаты грома. Он заполнял все тело, отдавался в груди. Кажется это был женский смех. Воскресенье. На полуватных ногах поднявшись уже ближе к обеду мужчина почувствовал себя странно. Выкурив дюжину сигарет подряд за просмотром новостей и наскоро закинувшись бутербродом с докторской, не заметил как наступили сумерки. Дернулся от внезапно прилетевшего в окно камушка. "Мальчишки?" -Так, шпана, Джульетта не выйдет, разошлись отсюда! - выходя на крыльцо в куртке поверх широких голых плечей прокричал Костя. Убегающих гогочущих пацанов не было слышно. Тишь да гладь. Обошел дом, пристройку. Никого. Из тишины палисадника просвистела свиязь. Раздвинув ветви рябины снова услышал шорох из соседних кустов, спешно двинулся туда и был перепуган до смерти выпархнувшим оттуда птенцом. Вернулся к дому, ругаясь под нос. На холме у дома заметил в низкой траве что-то яркое. В траве обнаружился состоявший из мелких белых, желтых, фиолетовых и розовых цветочков венок. Он покоился в молодой зелени в паре метров от дома в обрамлении из круга разноцветных булыжников, размером с пол кулака каждый, выложенных на равном расстоянии. Защитный круг надежно охранял от неправильного получателя сплетённый опытной рукой венок полевых цветов. Костя почему-то догадался, что взять его сможет только он сам.