Часть 1

      Молитвенный шёпот.       Всего несколько мгновений назад Ральф мчался подальше от лечебницы, подальше от обнаженного облика Амабелль. Он не мог простить себе тех считанных секунд, на которые позволил задержаться взгляду. Отпечатать в памяти движение легкой ткани, сползающей от лопаток к бедрам. Гнетущее чувство сжирало изнутри, как только посмел…       Парафиновый воск медленно стекал с горящих свечей и грудой скапливался на бортике медной подложки, ещё одна капля и мутная клякса распластается по деревянному столу. Три огонька отбрасывали пляшущие тени на пожелтевшие стены комнаты.       Юный, невинный священник сложил руки в молитве: — На тебя я, Господь, уповаю, да не постыжусь вовек. Приклони ко мне ухо, поспеши избавить меня. Будь моей каменною твердынею, домом прибежища…       Из-за спины раздался скрипучий смех, Ральф оглянулся, — никого.       Никто бы не нарушил его покой в столь поздний час. Ральф мотнул головой, продолжил молитву. Взгляд мутнел с каждым произнесенным словом, обращенным к Всевышнему: — Чтобы спасти меня, ибо ты каменная гора моя и ограда. Ради имени твоего веди меня и управляй мною. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо ты крепость моя. В твою руку, Господь, предаю дух мой. Ты избавлял меня, Г… — Гре-е-е-х. — Ты избавлял меня, Господи, Боже истины. Амабелль — невинная душа, светлое дитя твоё, прости, Господь, и очисти думы мои греховные. Избавь душу мою, от уст лживых, от языка лукавого. — Чего убавит тебе язык лукавый?.. Открой, открой своё сердце.       Неуловимый шёпот скользил по стенам, отражался эхом в голове. Ральф покачнулся, в попытке сделать шаг к двери. В комнате с распахнутым окном, где от ночного ветра покачивались плотные занавески, было буквально не вздохнуть. — Mi tuŝos vin, lasu min malklarigi vian vizion       Священник оттянул горловину рясы, что подобно невидимой цепи опутывало шею. Снова попытался сделать шаг, за ним ещё один. Дверь все отдалялась, комната, казалось, вытягивается в длинный коридор. Едва стоя на ногах Ральф вытянул руку перед собой, растопырив пальцы, со стоном тянулся к ручке двери. — Vi-du kaj se-n-ti       Глаза застелило зеленой пеленой, шёпот повторялся до звона в ушах. Колени подкосились, казалось, что это последний его вздох. Он рухнул, но вместо того, чтобы приложиться головой об половицы, Ральф утопал всем телом в мягкой постели. Его ладони бессознательно скользили по чему-то теплому, гладкому, вверх. Пелена рассеивалась: эфемерный, стройный силуэт, сидящий сверху священника выгибался от прикосновений. — Амабелль, — едва шевеля иссохшими устами, произнес её имя, — как посмел тебя желать? Где та святость моя, о которой твердят пуритане?       И не оторвать ему взгляда от обнаженной девушки, на чью пышную грудь волнами спадают каштановые волосы, и ладоней не убрать. Не выглядела она по плутовски развязно, напротив, глаза её были чисты и невинны: в двух озерцах теплилось волнение, губы — два лепестка пиона, чуть распахнулись. Дыхание, колышущее грудь, участилось, и Амабелль произнесла: — Ральф, прикоснись ко мне.       К щекам юного священника прилила кровь. Дрожащими пальцами Ральф провел прерывистую линию от ложбинки меж грудей до шеи — откинул длинные локоны за спину. От тела девушки исходил приятный аромат трав, и с новым дуновением ветра из окна, в нем крепла уверенность в том, что всё происходящее реально. Вместе с тем, трепетное мгновение омрачилось чувством вины: «Не достоин, не сдержал клятву перед Всевышним, пороку нашёл место в своём сердце».       Амабелль мягко улыбнулась, заметив на лице Ральфа смятение, наклонилась к нему, провела пальчиком по линии сомкнутых губ, затем легонько надавила на подбородок, чтобы он приоткрыл рот. — Разве ты не думал об этом? Не грезил наяву, как впервые приникнешь к моим губам? — Амабелль, хлопая ресницами, грустно свела брови. С каждым произнесенным словом она обдавала горячим дыханием тонкую розовую кожу Ральфа, даря ему сладость предвкушения.       Юноша прикрыл веки, не в силах устоять пред чарами девушки, потянулся навстречу в надежде почувствовать вкус страсти, который он не смел познать до этого момента. — Я иду против своих убеждений, желание крепнет, остановить мне его уже не по силам. — Пальцы впились в упругие ягодицы, и последнее слово священника заглушило поцелуем. Пьянящее ощущения ни с чем не сравнимое с немыслимой скоростью разлилось по телу. — Кв-а-а-к! Раз-ква-тник. — Жаба? — Ральф распахнул глаза, лежа на полу, тяжело дыша, он до последнего мгновения пытался ухватиться за исчезающий силуэт девушки. — Ша-а-а.       Погасли свечи. В темной комнате, освещенной лишь светом звезд и полной луны, Ральф оказался совсем один. — Что?.. Что это было? Кажется, теперь и я схожу с ума в этом городе…