Жужжание люминесцентных ламп и слишком сладкое тыквенное латте

Жужжание люминесцентных ламп. Постоянное и невыносимое. Оно всегда раздражало, разжижало и так изнасилованный «лекарствами» мозг. Свет от люминесцентных ламп тоже всегда был отвратительный. Объект №7 ненавидел свет. Ибо глаза уже слишком боялись постоянного жгучего, режущего света везде, в каждом закоулке этой… комнаты? залы? палаты? — уже как-то всё равно, что это за помещение. Всё равно стало со временем и на ненавистный свет, и даже на жуткое жужжание люминесцентных ламп, что так и поднимало всегда бушевавшее чувство тревоги — стало совершенно всё равно. Всё равно уже на всё. Голова только ужасно раскалывалась от этой крайне неприемлемой обстановки… уже три года, или, может, пять? Ориентир во времени давно утрачен, и от этого не понятно было вовсе: какое время дня сейчас за непробиваемой стеной, и какой сейчас год? Вот на это, пожалуй, было не очень всё равно. Постоянная монотонная боль никогда не нравилась объекту №7. Было кое-что ещё, кроме жужжания люминесцентных ламп и их вырви-глазного освещения. Невозможность сбежать, свободно двигаться, говорить… и вообще, нет какой либо возможности. У объекта №7, ещё с самого первого дня здесь, были наручники на тонких бледных запястьях, не смотря на остальные «оковы». Все конечности так или иначе должны всегда быть прикованы к… нет, кроватью это лежбище назвать было бы слишком, наверное?.. Мокрые от постоянного напряжения волосы рассыпались по всей… твёрдой возвышенности. Голубые неземные волосы. Таких у людей не бывает в природе. Ну, и объект №7 не совсем человек. В первое время это человекоподобное существо ещё могло эмоционально реагировать. Было много слёз… душераздирающих рыданий, сумасшедшего рёва. Но психотропные вещества, которыми пичкали объекта №7 вскоре сделали из него смирённого овоща. Нет, овощи же обычно свежие, вкусные, сочные… Хотя, как бы объект №7 не пытался вспомнить вкус, либо хоть вид какой бы то ни было пищи — только голова ещё больше трещала, ибо такие простые воспоминания приходилось отрывать драными кровавыми кусками из разбитой в стекольные дребезги памяти. И каждый!.. Каждый день над объектом №7 проводился хотя бы один эксперимент. Его изучали постоянно, а точнее быть его организм… Ведь это не человек. А всё не людское самими людьми тщательно изучалось. Контролировалось. Когда-то у объекта №7 был родной дом. Были родные… Было нечто очень важное, дорогое. И было собственное настоящее имя, а не просто номер. Объект №7 успел выцарапать его на бедре, пока ещё его не схватили, и он был свободным… Свободным оружием японской армии, которая пару лет назад приняла поражение в войне. Эксклюзивным оружием. Но его обменяли на обычных пленных солдатов. Сограждане объекта №7 тоже не считали за человека. А правительство… Правительство искало его отца, который, как оказалось, вёл тайные эксперименты, один из которых и есть объект №7… Только вот сейчас уже по этим шрамам он не сможет вспомнить значения тех иероглифов. Перегруженный самыми разными веществами мозг объекта №7 и родной язык то вовсе почти забыл. О способности говорить уже и упоминать не стоит. Из-за этого мысли его теперь как у младенца: только туманные образы могут появиться в голове. Например, его котёнок… Он был с ним на последнем задании. Чёрно-белый котик, совсем маленький, но, к сожалению, уже давно уснувший навеки в этой же лаборатории от дозы пентобарбитала. Однако с этим объект №7 не смог смириться… Его держали живым только глупейшие мысли: что, возможно, где-то здесь есть его любимый пушистик, который ждёт его и нуждается в его объятиях… Но котёнка давно не было здесь: его тело сгнило на одной из свалок Нью-Йорка. И всё же объект №7 верил в то, что котик живой. Слышал его жалобное нявканье где-то за слишком белой стеной. Тогда он заострял свой слух, и звук жужжания люминесцентных ламп становился ещё невыносимей, однако самого желанного «мяу» не дано услышать покалеченным ртутью и кислотами — на прошлогодних экспериментах — ушам. Что же ждёт объекта №7 этим днём?.. Или ночью? Может, снова испытания на выносливость слуха ультразвуком, или новое радиоактивное вещество, введённое в слишком неестественно отчётливые вены? Если бы… Люди в белых халатах… Это самые пугающие чудовища, которых объект №7 кошмарно боялся. Хотя, такие эмоции определённо выше чем обычный мимолётный страх. Они больше привычной тревоги или стресса, больше, чем просто ужас. В общем, одним словом не передать ту дрожь, то дребезжащее гнетущее чувство, которое объект №7 испытывал каждый раз, видя людей в белых халатах. Ощущая их присутствие… Слыша хладнокровные расчётливые голоса, сквозь монотонное жужжание иллюминации. Сначала он просто их ненавидел. Потом ненависть перешла все возможные границы, превратившись в отрешённость и безразличие. Больше не хотелось ни мести, ни возмездия, ни страшной расправы… Хотелось лишь сбежать. Сбежать объекту №7 хотелось всегда. Только вот он осознавал даже своим умом, отупевшим от всех психиатрических пыток… Отсюда нереально сбежать. Невозможно. Нет выхода. Нет. Нет… И это «нет» орало, звенело громом, хором сумасшедших голосов в искажённом сознании, убивая все остатки морали, характера, личности… Простое «нет». Потому что нет ничего — объект №7 обречён. Сегодня, 31 октября в 21:00 должны провести последний запланированный эксперимент. Объект №7 чётко запомнил эту дату, потому что видел эти цифры: «31.10.1947». Это последние цифры в той слишком большой тетради отвратного желтоватого цвета старости. И что-то ему подсказывало, что раз последние — значит всё закончится. Всему рано или поздно приходит конец — а значит и его страдания рано или поздно обязаны прекратиться. Эти мысли его успокаивали… Он бы и уснул вместе с ними с радостью, если бы не убойная доза кофеина и адреналина в крови. Постоянные разрывающие судороги не давали спать. И объекту №7 только оставалось трястись и думать, верить, надеятся… Что нет этого «нет». *** На ночных улицах Торонто завивали сирены. Они разрывались, потому что хотели сообщить важную информацию людям. Из Штатов в сторону Канады, а точнее быть в саму столицу вероятнее всего сбежало одно из подопытных... существ. Похоже на какой-нибудь хэллоуинский квест. Но даже если сейчас самый разгар праздника, сирены звучали не веселья ради. И вот незадача: как бы сирены не орали, как бы не рвали свои механические голосовые связки, в глубине центрального парка их никто даже не замечал, благодаря громкой колоритной музыке в живом исполнении. На усеянной свежими жёлто-горячими листьями траве веселились переодетые молодые люди. Они танцевали в безобразных хороводах, подпевали под нос известные джазовые песни... Но вдруг резко прозвучало внезапное: «Dies irae...» Моцарт как никто другой вписывался в атмосферу этого кошмарного праздника. Молодой дирижёр умело управлял небольшим (но до звона в ушах громким!) оркестром. Умело управлял всеми кошмарами этого вечера... Музыка всех околдовала, она делала людей своими рабами до гроба. Но сама музыка тоже управлялась этим дирижёром. Лишь он бы захотел, то все инструменты бы затихли и праздник прекратился. Один взмах руки — и ритм меняется до неузнаваемости, один жест — и звучание затихает, а все вокруг напрягаются: наступает момент кульминации, и сейчас вероятно ещё как заорёт, забарабанит! Когда произведение закончилось загипнотизированные люди даже и не поняли. На сцену вышла какая-то инди группа, и дух празднества совсем поменялся: из отчаянного трагического превратился в злорадный, гротескный. А молодой дирижёр решил побаловать себя за ужасно красивенное выступление. Купил себе нечто новенькое в ярмарочном ларьке: тыквенное латте с мёдом и корицей. Наблюдая за недалёкой суетой своих коллег-музыкантов, этот яркий блондин никак не решался попробовать напиток, желая оттянуть момент наслаждения... Наслаждения от этого медово-тыквенного кошмара диабетика он испытал чересчур много. Сначала вроде молочная пена с корицей как-то разбавили сахарное дело, но чем ближе к медовой гуще — тем приторнее слаще сводило во рту. Слишком сладко. Сладость может перебить только гадость. Этот слишком чуткий (ибо все дирижёры таковы) мужчина увидел картину, которая точно была несладкой... В тени кустов, где никто бы не смог услышать, дирижёр всё таки услышал. Шуршание. Куча жёлтеньких кленовых листочков, которые чем-то напоминали его причёску. Он был уверен, что там есть что-то живое, ведь его острейший слух услышал слишком громкие удары чужого сердца. В горле всё ещё отдавало пряной сладостью от чересчур медового напитка. Но вот душой наоборот овладело скользкое чувство страха. Кто там? Почему волосы такие... неестественные. А кожа как у мертвеца? И ещё странные оковы... Мужчина проверил, действительно ли оно живое? И да, оно слабо, очень слабо дышало. Но глаза боялось открывать. — Эй... Всё нормально? Тишина... Только ветер гудит в черных ветвях, а издалека слышится весёлая музыка... Рапсодия в блюзовых тонах? А существо всё таки очень было похоже на человека. Может, это просто такой образ для той же хэллоуинской вечеринки? Но какой бы человек в здравом уме пошёл на ночь глядя в одной рубашке... смирительной? — Как вас зовут?.. Вы на вечеринку... не дошли? Объект №7 дубел от холода, даже после того как на него накинули черное пальто с каким-то странным серебряным солярным значком. — Вы так совсем в лёдышку превратитесь... Можете встать? Голос этого человека такой добрый... Слишком добрый, слишком ослепительный. И в этом случае свет не был ненавистным. И жужжание фонаря рядом тоже было не таким плохим. Янтарные глаза открылись постепенно... смакуя вид, представший перед ними. Вид на то, чего объект №7 не видел уже годами... Солнце. Такое яркое и притягательное. Греющее. Незаменимое... И как-то смиренно улыбнувшись, смотря в голубую даль небес в чужих глазах объект №7 впервые смог... уснуть? Или впасть в спячку? Слишком уж замёрз, устал за эти годы... — Э! Вам всё таки плохо?.. Вы меня слышите? Но нет, опять молодого человека слушал только завихристый ветер, что рассыпал везде шуршащее конфетти из разноцветных листьев. И что тут делать?..