Часть 1

Руки сами поплывут по клавишам. Нужно лишь заставить себя вновь встать с места, сделать хоть что-то. На тебя же надеются. Но это будто только больше давит грузом. Ответственность. Смотря друг другу в глаза, слыша сердцебиение друг друга…так почему же ты так беспомощен? Мы же одинаковы. Все мы люди. Но почему же одних любят больше, чем других? Ах, да, кто какая личность. Внутри мы все разные. Нет. Внутри мы одни и те же органы. Все эти фразы – пустая отговорка, оправдывающая личные мотивы. Но и личные мотивы не зародятся, если все мы одинаковые. Это всё замкнутый круг. Это всё ловушка. Я не смогу их защитить. Вот бы всё это оказалось сном. Он вздохнул, потирая свои красные глаза. Сколько раз он отправлял сигнал SOS? Сколько времени они уже здесь? Спит ли он вообще? Каждая секунда, проведённая здесь, сливается с часами, а те с днями. По итогу кажется, что они здесь долгие-долгие годы. И каждый похож на другой. Ничто не меняется. Внутри корабля хаос, а снаружи непроглядное ничто. «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна начинает смотреть на тебя». И как им это кино медленно умирающих невинных? Невинных… Из его рта пахнет этим освежителем. Та ещё дрянь. Кто вообще додумался добавлять туда хоть что-то спиртное? Изначально плохая идея. Но взяв упаковку в руки, он вновь и вновь проглатывает эту слегка вязкую жидкость. Уже не морщится. Привык. Тело давно словно не принадлежит ему. Новая капитанская ноша лишь прибавила груз на плечи, но ноги остались ватными. Усталость берёт своё. Он будто задыхается в этом. Всё вокруг смешалось в злобную какофонию вкуса, запаха, света: всё намеревалось причинить вред, выблевать собственные органы и, наконец, принять свою судьбу. Но сильнее всех голод. Заглушающие это чувство химикаты из ополаскивателя едва ли заглушают эту дыру в животе. Организм давно начал есть сам себя. Скулы на лице Джимми стали выразительнее, как и синяки под глазами. Дайсуке пошутил бы про панду в обычной ситуации. Но он сам валяется где-то на корабле, выглядя несильно лучше кого-либо на этой посудине. Хотя, нет. Кёрли…ему действительно не повезло. Оказаться там, в эпицентре. Наверное, это невероятно больно, когда собственная кожа сгорает, а мышцы рвутся наживую. Может, это было слишком быстро? Может, он не понял, что произошло? А больно стало только тогда, когда глаз вытек по щеке? Тогда это удручает. Джимми всё же встал на ноги. Голова его шла кругом, а в глазах немного темнело, но вскоре это прошло. По железному полу послышались его неторопливые шаги. Чем дальше он шёл, тем больше казалось, что коридор стал бесконечным. Нет…это всё ополаскиватель. Его употребление – яд, который они приняли добровольно. Для них это было… Спасением? Но где все? Почему никого нет на столь привычных местах? Что за шутки перед новым капитаном? Пф…они и правда думают, что он ничего не понимает? Кому ещё Аня успела что-либо сказать? Это была ошибка. Даже случайность. Ну правда, это ведь обычное дело при длительных космических путешествиях. Маленькая пакость, ничего такого. Обязательно было разводить эту драму? Говорить об этом капитану? Если бы не она, ничего бы не случилось. Если бы он не пришёл поговорить, ничего бы не случилось. Почему вообще они решили, что способны повлиять на его решения? Где она? Может, это ополаскиватель бьёт в голову? Он не должен злится. Он же капитан. Всегда казалось, что это привилегия. Все тебя любят. Просто любят. Никогда не задумываешься, а за что любят. Капитан не любовник, не сын, не отец. Он чужой человек, который чем-то заслужил своё уважение. Теперь Джимми понимает. Поздно, но понимает. Эти косые взгляды ему мерещились? Или так смотрит бездна? Не может же быть это реальностью. Никаких глаз в стенах и на потолке быть не может. Интересно, каковы глаза на вкус? Если бы, все галлюцинации были бы реальными, конечно, это было бы..не так плохо. Хуже ополаскивателя уже ничего не будет. «Убивает девяносто девять и девять десятых процентов микробов!» Улыбнись своими белоснежными зубами. Вокруг них теперь всё мертво. Как и вокруг главной фигуры, ради которой, в честь которой, для которой всё происходит. Всё происходит для тебя. Так отрежь этот торт. Он твой. Для тебя. Но прошло столько времени...другие тоже хотят кусочек. Ноги сами ведут Джимми к медкабинету. Живот неприятно урчит, а тело слегка бросает в стороны. Он то и дело облокачивался о стены. Они то жёсткие, то мягкие...то трогаешь металл, то кожу. Ну, почему ты, малыш, так слепо веришь мелочам? Как редко мы задумываемся о том, на что похожа наша жизнь. Может, она такая же, как музыка? Тянется по́долгу, меняя время от времени ритм и даже жанр. Жизнь ведь непредсказуема, как и композитор – какая нота покажется ему более правильной? Что он хочет написать? А что передать? Если до этого музыка жизни Джимми была меланхоличным эмбиентом, то сейчас это тревожная электроника. Это уже не галлюцинации. На полу кровь медленно течёт к ботинкам капитана. На языке привкус железа, смешанный с мятным вкусом ополаскивателя. – Свонси...что за..– его друг, подчинённый, исхудавший заметнее всех, стоял с топором над уже бездыханным телом Дайсуке. Он размажил ему череп одним точным ударом. Глаза Джимми округлились. Вытянув руку вперёд он старался загородить вид на труп, из головы которого текла кровь и мозги. Ему потребовалась ещё секунда, чтобы развернуться и начать убегать. Ему нужно оружие. Ему нужно устранить угрозу. А что на счёт Ани? Кёрли? Медпункт же как раз в этой стороне, по прямой. Они могли всё видеть. Взмах, стук, мольба о помощи. Но почему же Джимми был столь глух и слеп? Он бы усмехнулся. Улыбка сама появляется на лице, когда дрожащие руки касаются второго бездыханного трупа. – Аня..? Аня... – кровь текла из её носа и рта. Судя по запаху, она мертва где-то сутки. Кёрли же лежит на своём прежнем месте, несводя свой ярко-голубой глаз с нового капитана. Конечно. Только он знает. Но никому уже не скажет. – Ты думаешь, я знал, что так будет? – шепчет капитан, пересиливая себя, чтобы отпереть кейс с пистолетом внутри. Но в ответ ему Кёрли лишь глухо смеётся, напрягая свои лёгкие. Он должен кашлять кровью после этого. Джимми стискивает зубы, отводя взгляд прочь. Он прослезился. То ли от запаха смерти вокруг, то ли от осознания. Это всё было бы поправимо, если бы не он. Жизнь не заканчивается от одной ошибки, она заканчивается, если следом совершить ещё более серьёзную. Нельзя быть полным эгоистом, но нельзя и полностью отдавать себя другим. Где этот баланс? Единожды сделав что-то для себя, появляется обязанность перед другими. Так не хочется кому-то быть обязанным. Но это дело его рук. Всё это. Авария, увечия, ополаскиватель, выкидыш. Боже..да он убил собственное дитя, кое даже родится не успело. Это его вина. Всё это. И новый труп будет очередным грузом на его плечах. И ради чего всё это? Зачем же он это сделал? Это как состояние аффекта. Ты не думаешь, перед тобой только коридор, ведущий в пункт управления. Стены обклеены рисунками этого чёртового пони. Девушка, с которой не было ничего серьёзного, хотя так думал только ты, забеременела, но по возвращению вас не ждёт радужно-светлое будущее, а позорное, полностью незаслуженное увольнение. Это как попытка остановить время. Оставить всё, как есть. Они ведь друзья. Что может пойти не так? Маленькая авария...за ними ведь всё равно приедут. Если им не важны их жизни, то важен груз и корабль. Они придут..нужно только..подождать. Оставить всё таким. Как-будто ничего не произошло. Но произошло слишком многое. Как там говорилось? «Хотел как лучше – получилось как всегда». Но разве он хотел, как лучше? Джимми чувствовал, как вслед ему смотрит бывший командир. Но ничего...ничего. Он ещё простит его. Старые друзья ведь готовы на прощение? Он покаялся. И покается ещё. Правда. Никто бы не захотел жить в этом кошмаре. Когда на сознание давит испепеляющие настоящее. Это из-за него Кёрли не может даже глаз сомкнуть – веки сгорели. На него без слёз не взглянешь. От некогда статного командира остались лишь остатки мяса и мускул. Одна рука ампутирована, вторая лишь с тремя пальцами, а ступни отсутствуют наполовину. И эти..торчащие зубы. Как страшная улыбка во все тридцать два зуба. «Новый ополаскиватель для рта. Убивает девяносто девять и девять десятых процентов микробов». – Не волнуйся, Свонси...я сделаю всё быстро.. * * * Многие мечтают стать кем-то знаменитым и почитаемым с детства. Все мы сначала хотим быть узнаваемыми на улицах благодаря чему-то. Пускай, по-настоящему такого добьются лишь единицы, но и быть тем, кого знают как надёжного и рассудительного человека, довольно неплохо. Тебя любят в твоей маленькой общине. Уважают. А тот день рождения был даже одним из лучших. Больше никакого одиночества, сидя у окна своей маленькой квартирки. Его команда подобна маленькой семье. Для многих ведь нормально считать близких друзей семьёй. И тут также. Они семья. А для семьи возможно сделать всё, что угодно. Ведь это люди, остающиеся на твоей стороне, несмотря ни на что. Только твоя вина, что ты принимаешь в семью предателей. Кёрли же хотел помочь. Он бы поддержал Джимми, если бы тот расплакался ему о том, что не знает, что делать. Но почему же он выбрал столь ужасный путь? «Я пытался всё исправить». «Но лучше бы я умер».Боль была невыносима только тогда, когда его вызволили из под обломков. Когда форма слилась с кожей, заставляя Аню отшкрябывать её, чтобы потом можно было забинтовать то, что осталось от тела капитана. Он же беспомощен. Большинство его мышц банально сгорело. Он безумно голоден. Только благодаря Ане он не умер от заражения. Кожа ведь защищает от паразитов, микробов, вирусов. Но главный вирус на этом корабле – алчность. Алмазный глаз смотрел вдоль коридора, когда Дайсуке обвинял Свонси в сокрытии той криокапсулы. Он просто хотел выжить, оставив умирать остальных. Но убивать ради этого других – верх безрассудства. Кёрли бы такого не допустил. Он бы не допустил, чтобы Свонси сошёл с ума от отчаяния, и Аня, сидя у его кушетки, медленно умирала. Он ведь даже плакать не может. Не в состоянии. В его теле нет жидкости, помимо крови и ополаскивателя. Он будто бы хранился здесь на чёрный день. Чтобы быть съеденным. «Люблю курочку без кожицы». Но они сохраняли свою человечность. Сохраняли... До тех пор, пока Аня, шепча прощение и выговариваясь изо дня в день, выпивала всё больше и больше ополаскивателя, находясь рядом с тем, кто должен был ей помочь. Должен был. И не смог. Он провалился.Этот груз только на его плечах. Это его провал. Но как ему это исправить? Как вернуть её к жизни? Дорогую подругу...славного друга, в лицо которому был вонзён топор. Свонси...Свонси....зачем? Дайсуке...дружище.. Аня..милая Аня...Если бы он мог плакать. Если бы он мог встать. Если бы таблетки не парализовывали его... Но с каждым днём невыносимая боль от отчаянных попыток организма затянуть раны, возвращалась. Она отнимала столько сил, сколько не отнимали все эти межгалактические путешествия. Боль – нечто иное. «Неприятное чувство»? «Резкое раздражение?» Её даже не описать. Без боли мы бы не были людьми. Бинты медленно пропитывались кровью. Вновь. И теперь некому было перевязать их. Некому всё исправить. Но за действия отряда ответственность берёт на себя капитан. И только он бежит с судна последним. * * * – Пойми, я не хотел , Свонси. Я не думал...я не думал, – по щекам уже текли слёзы, когда Джимми смотрел на очередной труп товарища. Из простреленной глазницы друга текла кровь, пачкая его одежду, смешиваясь с кровью Дайсуке. Джимми закрыл лицо ладонями, бросая пистолет на пол, рядом с собственными ногами. Его колени дрожали, подкосились. Он упал почти сразу, дрожа от всех чувств, переполнявших его. Зачем он это сделал? Зачем? Ни одна обида не должна окупаться таким количеством жертв. Нет...он не мог. Это так глупо. Это же всё симуляция, да? Лишь плохой сон, правда? Боже, если дело в ребёнке, то почему он не мог подождать со всеми своими обидами до дома? Они умерли от рук друг друга. Это же ужасно...умирать от рук того, кому верил, порой, больше, чем себе. Зачем я это сделал? Зачем?Под ногами Джимми смешивалась кровь, ополаскиватель и его собственные слёзы. Говорят, слёзы – главный показатель незащищённости и слабости. Тогда это был отличный момент, чтобы сделать взмах топором. Но Кёрли притормозил. Едва идя, хромая на обе ноги, а топор таща и вовсе тремя пальцами, волоча его по полу, бывший капитан наконец добрался до комнаты, где сидел рыдающий виновник всего этого. Наконец, Джимми заметил его. В его глазах бывший капитан – надёжное плечо и объект некой зависти – стал палачом. Нет..самой смертью, пришедшей за его душей. И видит бездна – он не возражает. – Я всё исправлю...я всё исправлю, – Джимми смиренно опускает голову, ожидая своей неминуемой участи. Единственное, что хочет его душа – покой, который он, знает, никогда не получит. Это всё его вина. Он..не думал, что всё приведёт к этому. Он не хотел...он не хотел... «Пока-пока, голубая крошка, Я хотел бы, чтобы ты мог увидеть злую правду, Захваченный спешкой, это убивает тебя, Крича солнцу, в которому ты поклоняешься, Свернувшись калачиком в объятиях, когда мы были самими собой.*» И вот. Он слышит, с каким упорством и кряхтением Кёрли замахивается. И, наконец, удар. Брызги. Кровь. * * * Это тело выглядит неправильно. Слишком неправильно. Он не человек. Лишь его остатки. Хуже трупа. Он подобен монстру, когда замахивается на своего друга, подчинённого, предателя. Но что он за капитан, если не способен спасти своих подчинённых? Одним ударом он лишил сознания Джимми, но когда пытался откинуть топор в сторону, отсёк ему два пальца – безымянный и мизинец. Ничего...это меньшее из зол. Это меньшее, что он хотел с ним сделать... Но не сделает. Капитан – пример для команды. Оставшиеся силы полутруп тащил Джимми по полу, стараясь отнести к криокапсуле. С огромным усилием Кёрли уложил его туда, намереваясь заморозить. Двадцати лет точно хватит, чтобы спасти его. Оставался лишь другой вопрос: благодаря чему, фактически, живой труп способен ходить? Ах..если бы он знал, что именно заставило его встать и пойти – смерть дорогой подруги на собственных глазах или смерть хорошего друга из-за сумашествия второго знакомого? Люди на то и люди, чтобы совершать невозможное – будь то невозможные ошибки, или невозможные подвиги. Каждый способен на куда большее, чем думает. Но стиснув тремя пальцами отсечённые пальцы некогда друга, Кёрли, наконец, вновь падает без сил. Его охватывает агония. Как же больно...он стёр то, что осталось от стоп, в кровь, а бинты натёрли остальное тело до такой степени, что чистого места на Кёрли не осталось. Ну и что с того? Всё закончилось.. Лишь частичка прошлого в его руках напоминает о неминуемой судьбе. *Glass a nimals – the other side of paradise