Выступление: Агрессия, Безысходность, Успех.

      Большой зал шумел от возбуждения. Студенты Хогвартса и гости из Дурмстранга и Шармбатона превратились в многоголосый нестройный хор перешептываний, приветсвий и смешков. Все старались рассмотреть друг друга, перекинуться парой слов и успеть произвести наилучшее впечатление.       Всего этого нельзя было сказать о кучке студентов Хогвартса, трясущейся от предстоящего позора в коридоре, примыкающем к большому залу.       Казалось, все сегодня было против них. Костюмы от мадам Малкин доставили только к самому выступлению и они все невероятным образом оказались неподходящего размера. И хотя профессор Макгонагалл, как последнее спасение и громоотвод для ребят, постаралась трансфигурировать костюмы в что-то более приемлемое, костюм на Малфое продолжал трещать по швам, а рукава кафтана и штанины Невилла норовили сползти гораздо ниже положенного уровня. На Поттера кто-то особо доброжелательный наслал жабий сглаз длительного действия, да такой качественный, что избавить Гарри от приятного зеленковатого цвета кожи, так чудесно гармонизирующего с его глазами, не смог никто. Поттер периодически почесывал жабьи бородавки кончиком палочки и смешно пучил глаза в начале каждой фразы. Забини нашел это настолько уморительным, что долго не мог остановить смех. Согнувшись и держась за живот одной рукой, а второй похлопывая себя по коленке, он со слезами на глазах пялился на восхитительно зеленого Поттера. Гарри не остался в долгу и проквакал что-то невразумительное на латыни, в итоге обернувшееся парой куриных ног у Забини. И кто бы сомневался, в суматохе за пару минут до выхода на сцену никто не мог ни снять это заклинание, ни успокоить истерящего Блейза, горестные завывания которого, вперемешку с кваканьем, свели на нет весь драматизм первых двух актов.       Судя по всему это задало весь дальнейший тон выступления.       Магическое зеркало в первом акте нещадно чадило и успело поджечь пол сцены и подол платья Панси за кулисами, из-за чего остаток постановки она играла в сексапилоном мини, наскоро подправленном магией. Во время смены декораций для сцены в лесу с охотником Фред и Джордж перестарались и зашвырнули пару кустов в зал. Такая импровизация была встречена сдавленным оханьем со скамеек Пуффендуя и Гриффиндора и одобрительным кваканьем из-за сцены.       В третьем акте трансфигурированные из остатков целых декораций белки и еноты бесконтрольно разбежались по залу. То тут, то там слышались взивгивания более трепетных барышень из Шармбатона и уверенные обещания спасти прекрасных дам от парней из Дурмстранга. Никто никого, впрочем, не порывался спасти, но обещания были одно благороднее другого.       Доигрывавшая из последних сил Чжоу в образе старухи нависала над трепетной невинной Белоснежкой, чеголявшей чулками на подтяжках и откровенной юбкой с неровными опаленными краями. Чжоу в мантии, смахивающая на Пожирателя смерти, отдала Панси яблоко и, шелестя полами слишком длинного балахона, исчезла за покосившимся от неудачного пинка Крэбба домиком гномов.       Паркинсон, следуя сценарию и неминуемости рока, надкусила бутафорское яблоко, яростно начала отплевываться от картонных огрызков и с приглушенными ругательствами сползла на сцену, всем видом изображая отравление коварным ядом. Это не мешало ей пытаться незаметно выплюнуть кусочки картона, пока ее трепетно укладывали (уронили) в гроб или несли (тащили с пыхтением и кваканьем) к месту финальной сцены.       Процессия перед хрустальным гробом представляла собой жалкое зрелище. Почему-то Поттеру подумалось, что вот если так он умрет и будет погребен после борьбы с Волдемортом, то стоит ли вообще игра свеч.       Сам Поттер, все еще отливающий всеми оттенками изумрудов и представителей болотных, стоял рядом с Малфоем, одежда которого успела треснуть по швами. Сейчас он светил на весь зал угловатыми коленками и криво заштопанной на груди рубашкой гнома.       Забини с видом “так и задумано” демонстрировал публике лапки курицы в закатанных штанах. Невилл иногда с беспокойством щупал наливающийся синяк на лице, полученный из-за непропорционально длинной одежды, собственной неуклюжести и явного проклятия, довлевшего над всем этим мероприятием.       Тем не менее все шло к финалу. Казалось, пара мгновений и свобода будет в кармане. Лица гномов озарила надежда и все реплики начали звучать в ускоренном режиме, стараясь приблизить завершение истории.       Оставалась последняя сцена с поцелуем. Седрик нервно мерил шагами сцену и, наконец подойдя к гробу, старался пристроиться к мирно посапывающей Паркинсон. Романтизм ситуации явно не находил отклика в сердце Диггори и он все никак не решался сделать последний шаг - а именно поцеловать Панси. Секунда тянулась за секундой, неумолимо складываясь в минуты и тем самым нервируя всех вокруг.       В конце концов особо дерганный Гойл, у которого все ладони были в занозах, а щеки исцарапанные Белоснежкой, не выдержал.       - Та чо ты мнешься, вот так надо, реще, - в чувствах пробасил Гойл из-за кулис.       В два шага он оказался рядом с гробом, схватил Панси за одежду, приподнял над гробом и смачно чмокнул ее в губы.       Гномы после секундного замешательства захлопали в ладоши и Фред Уизли взмахом палочки заставил занавес опуститься.       - … и в очередной раз рассыпаясь в комплиментах нашим потрясающим актерам и их непревзойденному таланту, смею передать слово директору школы Дурмстранг, прошу!       - Благодарю, профессор Дамблдор. Было невероятным наслаждением наблюдать за вашей постановкой и огромной радостью я могу сообщить, что мы также подготовили для вас спектакль. Дорогие профессоры и учащиеся, представляю вашему вниманию великое произведение “Ромео и Джульетта”! В главных ролях: Ромео - Поляков, Джульетта - Виктор Крам..