Одинокие вечера

Элайза стояла у окна, наблюдая за вечерним городом. Тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь густую листву деревьев, и лишь тени людей и экипажей мелькали за окном. На часах было уже за полночь, но Александра всё не было. Последние месяцы стали особенно тяжёлыми: он погружался в работу всё глубже, будто жизнь за пределами кабинета перестала для него существовать. Она чувствовала, что каждый его поздний приход оставляет всё большую трещину в их отношениях, но изменить что-то было не в её силах. Она поправила покрывало на одном из кресел и, присев, провела рукой по вискам. Её тревожили не только долгие одиночные вечера, но и то, как его амбиции разрывали их семью на части. Дети всё больше сторонились отца, а она... она любила его, но порой не узнавала в нём того человека, за которого вышла замуж. Дверь с грохотом распахнулась, и Александр вошёл в дом, шумно сбросив пальто на стул. Его лицо было уставшим, в глазах блестел загнанный взгляд. — Ты опять ждёшь меня? — раздражённо пробормотал он, заметив жену. — Я же говорил, не жди. Элайза поднялась с кресла, стараясь сдержать подступающий ком в горле. — Я волнуюсь, Александр. Ты так поздно... я думала, что... — Что? Что я сгинул на работе? — усмехнулся он, бросив на неё колкий взгляд. — Элайза, я не ребёнок. Я взрослый человек, у меня есть дела. Она почувствовала, как внутри неё что-то ломается. — Дела? — прошептала она, отчаянно пытаясь подавить боль. — А мы? Мы тоже твои дела? Я и дети? Он закатил глаза, подошёл к столу и начал рыться в стопке бумаг, будто уже забыл о её присутствии. — Не начинай, Элайза, пожалуйста. У меня и без того голова раскалывается. Она стиснула зубы, с трудом сдерживая слёзы. Каждый раз, когда она пыталась поговорить с ним, он уходил в оборону, превращая всё в ссору. — Ты не понимаешь... — начала она, но он перебил её: — Не понимаю? О, я прекрасно понимаю! Каждый раз одно и то же. Ты ждёшь меня, чтобы обвинять меня в чём-то. Разве нельзя просто дать мне спокойно жить? Элайза отвела взгляд, не в силах больше слушать. Когда он стал таким? Когда их семья перестала быть важной для него? В этот момент в комнату вошёл один из их сыновей — мальчик лет восьми, сонно потирая глаза. — Папа? Ты вернулся? Александр обернулся и, увидев ребёнка, невольно смягчился. Но усталость всё же взяла верх. — Да, я вернулся. Почему ты не спишь, а? Иди в постель. — Я хотел тебя дождаться, — пробормотал мальчик, подходя ближе. — Ты всё время уходишь... Александр вздохнул и раздражённо потер лицо. — Да что с вами всеми сегодня? Я работаю, чтобы у вас было всё, что нужно! Разве этого недостаточно? Элайза сделала шаг вперёд, положив руку на плечо сына. — Пойдём, милый. Папа устал. Мальчик неохотно пошёл за матерью, но прежде чем выйти, обернулся к отцу: — Я скучаю по тебе, папа. Александр замер, но не сказал ни слова. Слова сына повисли в воздухе, как тягостное напоминание о том, что его амбиции имеют свою цену. Когда они ушли, он остался стоять в тишине, чувствуя, как внутри его разрастается пустота. Он тяжело опустился в кресло, взял в руки бумагу, но так и не смог сосредоточиться. Впервые за долгое время он ощутил, как его жизнь разваливается на куски. Амбиции, которые когда-то казались благословением, теперь обернулись проклятием, отравляющим всё вокруг. Элайза вернулась в спальню, уложив сына, и села на кровать, обхватив голову руками. Она любила его — или, по крайней мере, хотела верить, что ещё любит. Но каждый его язвительный комментарий, каждый вечер в одиночестве, каждый раз, когда он ставил работу выше их семьи, делали эту любовь всё тяжелее. "Так должно быть? Разве так выглядит брак?" — думала она, глядя на тёмный потолок. "Я должна его любить, несмотря на всё. Так положено. Жена должна поддерживать, даже если её никто не поддерживает в ответ." Внизу, в кабинете, Александр сидел в полумраке, держа голову в руках. Он знал, что теряет семью, но не мог остановиться. Каждый день приносил новые задачи, новые вызовы, и он чувствовал, что если остановится хоть на мгновение, всё рухнет. Но, возможно, оно уже рушилось.