Поговори со мной

Когда всю капитанскую рубку озарил яркий свет, руки рефлекторно продолжали держаться мёртвой хваткой за пульт управления, ключ в котором ярко горел красным цветом. Панель выла сиреной о начале неизбежной катастрофы. Желая тщетно исправить непоправимую ситуацию, капитан Кёрли и подумать не мог, что при таком положении, он сможет выжить. Но жизнь сыграла с ним весьма злую шутку. Очередной день. Кёрли лежал в агонии, его тело было изранено и обмотано пропитанными кровью и сывороткой бинтами. Он слегка пошевелился, и от каждого движения у него болели мышцы. Дверь с шипением открылась, и ему не нужно было смотреть, чтобы понять, кто зашел в медицинский отсек, где мужчина пытался сохранить свою жизнь уже который месяц. Аня — единственная, или одна из немногих, кому он ещё был небезразличен, после того, как все члены экипажа посчитали его гнусным предателем, который подверг всю команду большой опасности, наведя руль корабля на приближающийся к нему астероид. Медсестра действовала осторожно, мягко поворачивая его голову, чтобы дать ему горькие таблетки. Из всех возможных людей, кто мог дать ему обезболивающее, он бы предпочел, чтобы это была Аня. Она всегда была аккуратна, не позволяла ему давиться пилюлей, старалась сделать все, чтобы мужчина чувствовал самый минимальный дискомфорт, а после погружения препарата в глотку, к его шее поступал мягкий массаж от её тонких холодных пальцев, чтобы все содержимое могло поскорее дойти до чудом уцелевшего желудка. В этот раз Кёрли с трудом проглотил лекарство, слегка поперхнувшись. Вкус остался во рту, а боль пульсировала в теле. Он попытался заговорить, поблагодарить ее, но слова выходили прерывистым, напряжённым хрипом. И всё же ее присутствие принесло ему проблеск утешения, миг покоя в его непрекращающихся страданиях. Аня сидела тихо и внимательно смотрела ему в глаза, словно показывая, что понимает его и без всяких слов. На её лице читалось сострадание и лёгкая грусть, которая пряталась за спокойной улыбкой. Кёрли хотел до последнего надеяться, что в этом взгляде у неё совсем не было жалости к нему. Бывшему капитану удалось сфокусировать на ней свой единственный здоровый глаз. Казалось, в нём всё ещё теплилась жизнь, что резко контрастировало с его израненным телом. Он наблюдал, как она молча сидит рядом с ним и смотрит так, будто всегда и во всем его понимала. Кёрли отчаянно хотелось заговорить, сказать ей что-нибудь, что угодно, это вечное молчание терзало его изнутри. Его губы дрожали. Несмотря на раны и боль, он вновь попытался заговорить, но опять лишь смог выдавить из себя гортанный хрип. На лице мужчины отразилось разочарование, когда слова подвели его, застряв в измученном теле. — Как у тебя сегодня день? Хочешь, я расскажу тебе, как он прошёл у нас? — внезапно задала вопрос Аня посреди этой адской удушаюшей тишины. Глаз Кёрли слегка дрогнул, в нём промелькнуло удивление, а затем... было ли это облегчение? Да. Кёрли жаждал любого взаимодействия. Он слабо кивнул, напрягая мышцы. Он с нетерпением ждал, устремив на неё свой единственный здоровый глаз, безмолвно умоляя её продолжать. – Сегодня, как всегда, было немного хлопотно. Ты же знаешь руководство нашей компании, они никогда не отвечают в срок на наши сообщения, боюсь, даже наша ситуация не будет являться для них нештатной. – медсестра мягко улыбнулась, — Я помогла распаковать некоторые коробки, а потом немного помогла с готовкой на кухне. Продуктов осталось не так много, но ничего страшного, я думаю, мы справимся. – она говорила спокойно, в ее глазах была заинтересованность этой беседой, как будто Кёрли был абсолютно такой же, как и раньше, и всё было как обычно. Мужчина внимательно слушал, пока она говорила, и её энергия и энтузиазм давали ему небольшую передышку от постоянной боли. Её слова повисли в воздухе, рисуя картину нормальной жизни посреди хаоса, частью которой он так хотел стать. Он хотел ответить, задать вопросы, но повязки и скованная челюсть мешали ему говорить. Вместо этого он попытался слегка кивнуть, безмолвно выражая своё участие в разговоре. — Мы все в последнее время мало спим, помнишь эти ужасные правила от наших боссов: «спи не больше пяти часов в день»? — она сердито передразнила один из слоганов на плакате, а затем мягко усмехнулась, покорно принимая их общее положение, – Так что теперь мы все выглядим как зомби. Кёрли, превозмогая боль, сумел выдавить из себя тихий хриплый смешок. Его грудь едва двигалась, и от этого усилия он едва не поморщился от боли, но смех всё равно вырвался наружу — слабый звук, отразивший его согласие. Эти правила были бесчеловечными, постоянным источником усталости и борьбы. Но когда он услышал, как она пародирует слоган, как она тихо смеётся посреди этого кошмара... Это заставило его улыбнуться, и в нём проснулись проблески прежнего себя. Ещё некоторое время, Аня продолжала одаривать его своей тёплой улыбкой. Кёрли лишь только мог гадать, как ей сейчас было нелегко. Крушение, постоянный недосып, вечное недоедание, нет никакой гарантии, что завтра действительно наступит. Так ещё и...О Господи, Аня. Её беременность. Все, что произошло тогда, так и не приобрело конечного результата. Джимми действительно разобрался с ситуацией, правда в своей манере. Кёрли не помнил от слова ничего, первые несколько недель после крушения. Только боль, только бесконечную боль и принятие своего положения. Откровенно говоря, он ещё не видел собственного отражения, но и без зеркала можно было догадаться, какая его там ждала неприятная картина. Но Господи, Аня, наверняка она пострадала, как и ребёнок внутри неё. Вот так Джим решил избавиться от груза ответвенности? Все вокруг только винили Кёрли в произошедшей трагедии, не зная, как все было на самом деле. Наверняка, даже в глубине души, и Аня считала его виновным в случившемся, не зная всей правды. В голове был целый рой слов и вопросов, тело не слушалось, хотелось говорить, хотелось кричать. Лишь бы только его услышали, лишь бы только его поняли. Он хотел помочь, он хотел все исправить действительно как надо. Он капитан, это его ответственность. Но вновь, не смотря на его отчаяные попытки, связки не восстановились волшебным образом и челюсть не начала вновь функционировать. Всё было тщетно. Аня видела эти непонятные ей конвульсии. Ей было больно это видеть. Она осознавала, что несла ответвенность все это время за того, кто не мог помочь себе сам. Он сама взяла на себя эту ношу и каждая попытка понять, как помочь неизлечимому беспомощному человеку, который уже давно бы погиб без неё, нагоняла на неё помутненные параллели. Ведь она могла бы сейчас вот так ухаживать за своим собственным малышом, который бы так же лежал перед ней в кроватке и был зависим только от неё, от той, кто подарил ему жизнь и право на существование. Только теперь она меняла не пелёнки, а пропитанные гноем и кровью бинты, терпела невыносимый едкий запах, исходящий фактически от живого трупа перед ней и каждый день, она верила и знала, что Кёрли её слышит, он её понимает и что не смотря на все то, что произошло, он все ещё где-то там внутри, под этой облочкой из мяса, бинтов и нарывов, верит и ждёт, что его поймут и услышат. — Ты хочешь мне что-то сказать, верно? – единственный глаз Кёрли был основной причиной святой убежденности Ани в том, что рассудок Кёрли не потерял, как и слуховые навыки. Его взгляд был осознанный, блеск имел отражения всех тех слов и чувств, что были внутри него. И под очередным хрипом и взглядом, Аня стала понимать, что Кёрли устал столько молчать, ему нужно было самому начать что-то говорить. Но как? – Знаешь, даже если я ещё не врач, я обязательно что-нибудь придумаю! – с уверенностью заявила медсестра, сама не ожидая от себя такого прямого утверждения. Как девушка, собиравшаяся давать клятву Гиппократа, да и в целом мечтая обладать такой ответственной профессией, она ненавидела обременять кого-то пустыми обещаниями, но здесь было что-то иное. Это не была ложь, это была больная оптимистичная установка, которую она собиралась выполнить, не смотря ни на что. Кёрли это заставило скривить остатки рта в неудачной попытке улыбнуться. Аня была полна оптимизма, убежденная тем, что может чем-то помочь. Он в очередной раз автоматически попытался что-то сказать, выразить свою благодарность за её энтузиазм, но слова застряли у него в горле, затерявшись в море боли и тишины. Вместо этого он слегка наклонил голову, пытаясь снова кивнуть, выражая свою веру в неё, своё доверие. Несмотря ни на что, он верил её словам. Он видел решимость в её глазах, обещание в её словах. Его сердце приятно щемило, пока она говорила, и каждое слово напоминало ему о его беспомощности, о его неспособности попросить её о помощи. Он хотел сказать ей, что всё в порядке, что она и так делает более чем достаточно, что само её присутствие — это утешение. Но вместо этого он мог лишь смотреть на неё со смесью благодарности и отчаяния. Всё, что он мог, — это довериться ей, надеяться на её обещание. Сменив повязки Кёрли и отметив про себя, что бинтов у них было рассчитано на этот полет не так много, как оказалось на деле, Аня мягко положила руку бывшему капитану на голову и, пожелав доброй ночи, удалилась из медицинского отсека в свою жилую часть. Эта ночь для неё обещала быть долгой. Сон, был единственным временем, когда Кёрли мог хотя бы в малой степени отдохнуть от боли. Все голоса в голове утихали, все притуплялось и погружало разум бывшего капитана в приятную пустоту с легкими отголосками его многострадального тела. Когда же сон постепенно стал покидать его, а на часах виднелось раннее утро, все возращалось на адские круги своя. Один час сменялся другим, и единственной разницей была постоянная боль, которая пульсировала в его теле. Таблетки немного помогали, приглушая её до терпимого уровня, но она никогда не исчезала полностью. Он был пойман в бесконечный круговорот боли и беспомощности, его некогда сильное тело превратилось в источник вечных страданий. Но вот, посреди этого хаоса, в медицинский отсек влетела Аня, крепко держа что-то в своих руках. Её сияющее от волнения лицо сразу же привлекло его внимание. Он не видел её такой радостной с тех пор, как произошло крушение. Кёрли попытался немного приподняться, его тело протестовало против этого движения, но любопытство пересилило боль. Его единственный здоровый глаз изучал её лицо, пытаясь понять причину её радости. — Я идиотка, почему я не подумала об этом сразу! - она взяла свою сумку и достала маленькую книжку, показывая, Кёрли, что изображено на обложке. «Азбука Морзе». — Вот наш новый способ общения! Глаз Кёрли расширился, когда он увидел азбуку Морзе. Это было гениально, так просто и в то же время эффективно. Способ наконец-то общаться. Его сердце бешено колотилось от волнения. Он попытался заговорить, спросить, как это работает, но с его губ сорвался лишь сдавленный звук. Вместо этого он нетерпеливо кивнул, безмолвно умоляя её продолжать. — Послушай, твои конечности ещё не совсем готовы, но, по крайней мере, ты можешь моргать. Ты ведь знаешь азбуку Морзе, да? Ты же капитан! – не сбавляя энтузиазма, продолжила Аня. Конечно, он знал азбуку Морзе. Он был капитаном, опытным лётчиком. Осознание этого принесло ему облегчение. Это было очевидно — его веки. Он всё ещё мог моргать. Он мог общаться таким образом. Он дал понять, что согласен, быстро моргнув, словно говоря: «Да, я знаю азбуку Морзе». — Отлично! И у меня есть книга с расшифровкой. Ты будешь моргать мне все буквы в алфавитном порядке, а я буду переводить! Его охватило волнение. Это был неуклюжий способ общения, но это было что-то. Он больше не был сторонним наблюдателем за собственным существованием. Наконец-то он мог отвечать, обмениваться мыслями, быть услышанным. Он сосредоточился на ней, быстро моргая здоровым глазом в ответ. Хотя этот метод был медленным, он был готов продолжать. – А потом я выучу азбуку Морзе, и мы будем переписываться целыми днями! – добавила медсестра, понимая, насколько пока далека от идеала её задумка. В его душе вспыхнула искра надежды, когда он услышал её слова. Если бы она выучила азбуку Морзе, они могли бы поговорить, по-настоящему поговорить. Мысль о том, что у него будет с кем-то общение, возможность делиться мыслями и чувствами, была тем, чего он отчаянно желал. Он снова моргнул, на этот раз медленнее, словно говоря: «Да, пожалуйста, выучи его. Я хочу с тобой говорить». Медленно садясь напротив Кёрли, Аня открыла книгу и стала медленно направлять палец на нужный шрифт под буквой, не отводят взгляд от глаза бывшего капитана, отбивая ритм пальцем за каждой буквой в алфавитном порядке. Получалось медленно, строчка за строчкой, но главное их начало к коммуникативной связи было положено. После первого часа их попытки прочитки азбуки Морзе, Аня слабо отодвинулась, потягиваясь. – Хорошо, а теперь скажи мне своё первое слово! Ой, точнее «проморгни», – усмехнулась девушка, тепло смотря на Кёрли. Его глаз расширился от этой просьбы. Его первое слово. Он лихорадочно соображал, что сказать первым. Ему так много нужно было сказать, так много накопилось внутри него. Он попытался сосредоточиться, понять, что для него важнее всего, чего он хочет, нет, что ему нужно сказать. Поразмыслив немного, он медленно заморгал, произнося слово: ... .--. .- ... .. -... --- «Спасибо». — С-п-а..с-и...Спасибо? Это спасибо?! Боже, я тебя понимаю! Это-это невероятно! – восторженно заговорила Аня, чуть ли не прыгая на месте. Её сердце быстро колотилось, она не верила своим глазам, что только что, наконец-то, смогла понять Кёрли. Он снова моргнул, на этот раз чуть быстрее, в знак подтверждения. Да, она всё сделала правильно. Она поняла его. Она перевела его моргание в слово. Это чувство было... невероятным. Он хотел выразить, как много для него значит то, что она старается, что она готова пойти на такие жертвы ради него. На мгновение он потерял дар речи, не в силах выразить глубину своей благодарности с помощью моргания. Все же полученные эмоции оказались куда сильнее и Аня радостно подскочила и чуть не обняла Кёрли от радости, но вовремя остановилась, представив, как больно ему будет это объятие. – О, боже, прости...Прости... У него защемило сердце от её очевидной сдержанности, и от её слов. Он хотел, чтобы она обняла его, чтобы он почувствовал эту человеческую связь, но он знал, что она права. Любой физический контакт причинил бы ему невыносимую боль. Он моргнул в знак того, что принимает её извинения, пытаясь показать, что ценит её сдержанность, даже если ему самому тоже хотелось большего. – Я обниму тебя, но по-другому, – спустя неловкую паузу прошептала медсестра. Она мягко наклонилась вперёд, так близко, что он почувствовал тепло её тела, а затем нежно, почти невесомо, потерлась носом о ту зону, где сквозь повязки виднелись остатки его носа. От её внезапной близости по его спине пробежала дрожь. Тепло её тела, нежное прикосновение её носа к бинтам на том месте, где когда-то был его нос. Это был нежный жест, более интимный, чем любое объятие. Его единственный здоровый глаз расширился, и Кёрли охватило странное чувство облегчения. Как будто она пыталась привнести что-то человеческое в его искалеченное тело. В тот момент её простой жест был значимее любых слов. С легким смущением и теплом в глазах, Аня аккуратно отстранилась от его лица и вновь опустилась на стул, открывая книгу. — Скажи мне ещё что-нибудь, пожалуйста. Он медленно моргнул. Его разум лихорадочно работал, пытаясь придумать, что сказать, что передать. Он хотел спросить так много всего, так много всего хотел выразить. Но размышления Кёрли прервало осознание. Она делала это для него, чтобы помочь ему самовыразиться. Самое меньшее, что он мог сделать в ответ, — это попросить её о небольшой услуге. Он снова моргнул, медленно произнося слова: .-- --- -.. .- .--. --- ...- .- .-.. ..- .--- ... - .- «Вода... Пожалуйста...» Аня тут же подскочила на месте, как только смысл кода стал ей понятен. — Да, да, конечно же! – девушка скорее направилась к столу и достала специальную бутылку со встроенной к ней длинной трубочкой, чтобы содержимое можно было безболезненно влить пациенту прямо в глотку. Как только вода коснулась его рта, он чуть не застонал от облегчения. Прохладная жидкость была благословением, блаженным избавлением от постоянного ощущения сухости в горле. Он жадно пил, смакуя каждой каплей своим пересохшим языком. Он попытался выразить свою благодарность, показать, что ценит это, но всё, что он смог сделать, — это слабо моргнуть. Его тело ослабевало, и даже от простого питья на него накатывала волна усталости. – Тебе нужно отдохнуть. Я пока вернусь к команде. Сегодня нас ожидает новый рабочий день. Я обязательно тебе все расскажу. – Аня нежно наклонилась вперёд и вновь осторожно потерлась носом о его повязку на прощание, – Сладких снов. Тело Кёрли, уставшее и измученное, наконец-то обрело покой в надёжных объятиях сна. Его дыхание замедлилось, глаз закрылся, и на какое-то мгновение боль, казалось, в очередной раз утихла. Это была короткая передышка от мучений, маленький оазис покоя посреди пустыни его страданий. Он не помнил, сколько часов провел в царстве Морфея, прежде чем его разбудил шипящий звук открывающихся дверей. Когда двери открылись, взгляд Кёрли сразу же остановился на Ане. Она выглядела весьма помятой и заплаканной, его охватили страх и беспокойство. Несмотря на боль и туман в голове от лекарств, его разум начал лихорадочно соображать, что именно могло с ней случится в период её отсутствия. Он хотел заговорить, спросить её, что случилось, всё ли с ней в порядке, но единственное, что он мог сделать, — это моргать, ожидая, пока она подойдёт ближе. Когда Аня приблизилась к нему усталой и медленной походкой, Кёрли проследил за ней взглядом, ища на её лице хоть какие-то признаки того, через что ей пришлось пройти. Он увидел дорожки от слёз на её щеках, усталость в глазах. Он хотел протянуть руку, как-то утешить её, но его связанные и обездвиженные руки оставались на месте. Всё, что он мог сделать, — это послать ей безмолвную мольбу взглядом, отчаянно пытаясь найти какое-то объяснение. – У нас почти закончилась еда... У нас закончились припасы, – медленно заговорила Аня дрожащим голосом, — Сегодня мы вломились в грузовой отсек, ища товар, который мы перевозили все эти месяцы, надеясь, что там есть еда. Но всё, что мы нашли, — это тонны ополаскивателя для рта. Тонны ополаскивателя для рта, — с губ девушки сорвался продолжительный нервный смешок. Глаз Кёрли расширился от недоверия. Ополаскиватель для рта? Серьёзно? Его разум лихорадочно работал, пытаясь осознать абсурдность ситуации. Как могло оказаться, что грузовой отсек был заполнен таким абсурдным количеством ополаскивателя для рта? Неужели все эти месяцы они везли только его через такое большое расстояние? Взгляд Кёрли метался по сторонам, на его лице читались беспокойство, замешательство и что-то вроде нотки юмора, вызванного абсурдностью ситуации. — А знаешь, что меня убило окончательно во всем этом сюре? Они начали это пить! Они начали пить чертов ополаскиватель вместо еды! Я повторяла им ни один чёртов раз, в его составе медицинский спирт, он доведёт их до сильнейшего отравления! – с отчаянием в голосе воскликнула Аня. Кёрли шокированно смотрел на нее. Они все собирались выпить... ополаскиватель для рта? Конечно, никто не был настолько сумасшедшим, настолько отчаявшимся. И всё же взгляд Ани сказал ему, что это не шутка, что это безумие стало их реальностью. У бывшего капитана помутилось в голове. Он многое повидал в своей жизни, но это... это было за гранью всего, что он мог себе представить. Мысль о том, что взрослые люди, находящиеся пока в своем уме, (про последнее он уже начал сомневаться) будут охотно пить ополаскиватель для рта вместо оставшейся еды, была одновременно пугающей и странно забавной. Медсестра нервно засмеялась, –Знаешь, я думаю, что когда на Земле узнают об этом, нам посвятят не один ситком. Несмотря на ужас и абсурдность ситуации, попытка Ани пошутить вызвала слабую улыбку на губах Кёрли. Это был странный момент, наполненный страхом и странным мрачным юмором. Один ситком — это было бы преуменьшением. Вся ситуация была настолько странной, настолько абсурдной, что целой сети ситкомов не хватило бы, чтобы передать весь масштаб безумия, в котором они сейчас находились. Всё, что он мог сделать, — это моргнуть, молча признавая её шутку, когда его начало охватывать странное чувство юмора висельника. Глядя на Аню, Кёрли отвлёкся от странной ситуации и сосредоточился на ней. Чем больше он замечал, тем яснее ему становилось, что она сама не ела несколько дней. Усталость в её глазах, бледность кожи говорили о многом. Она голодала, но при этом заботилась о нём. Осознание обрушилось на него, как тонна кирпичей. Она страдала, но всё равно оставалась здесь, с ним, заботясь о том, чтобы ему было максимально комфортно. Его взгляд наполнился смесью благодарности, беспокойства и разочарования из-за собственной беспомощности. Он хотел что-то сделать, как-то помочь ей, но повязки и неспособность говорить или двигаться сковывали его. Всё, что он мог делать, — это смотреть на неё с напряжением, выдававшим бурю эмоций внутри него, и молча умолять её заботиться о себе так же, как она заботилась о нём. Его глаз мягко заморгал, негромко умоляя её не пренебрегать собой. Пока Аня пыталась прочитать его сообщение, переданное азбукой Морзе, Кёрли моргал, посылая короткие и длинные импульсы, чтобы составить простую фразу: - . -... . -. ..- ...- -. --- .--. --- . ... - -..- «Тебе нужно поесть». В каждом его моргании, коротком и долгом, читалась отчаянная мольба. Его взгляд, устремлённый на неё, был полон заботы и беспокойства. Он знал, что она страдает, знал, что она измотана, и всё же она продолжала самоотверженно заботиться о нём. Это мучало и противно терзало его изнутри. — Поесть? Да... да... У меня осталось немного, но это потом. Я поставлю тебе капельницу с глюкозой, тебе тоже нужно поесть. — покачала головой Аня, прочитав посланную ей фразу. Создавалось впечатление, что она специально морила себя голодом и пренебрегала собой, лишь бы закрыть физическим страданием свои душевные раны и переживания. Когда медсестра заговорила о капельницах с глюкозой, Кёрли отдарил её печальным взглядом. Он не думал сейчас о себе, не думал о своих потребностях, беспокоясь о ней. Но её слова напомнили ему о суровой правде: он тоже голоден, его тело такое же слабое и изнурённое, как и её. Он кивнул, молчаливо соглашаясь на капельницу с глюкозой и внимание к своим потребностям. Он посмотрел на неё со смесью благодарности и беспокойства. Как же было глупо и одновременно трепетно от того, что им двоим было плевать на самих себя, но не было плевать друг на друга. Аня аккуратно наполнила капельницу и осторожно ввела иглу в одну из чудом уцелевших вен на его руке. – Вот и всё... всё в порядке, приятного аппетита. Кёрли почувствовал короткую острую боль, за которой последовало ощущение прохлады, когда глюкоза начала поступать в его организм. Он слегка поморщился, боль была ярким напоминанием о его состоянии, но он также почувствовал странное облегчение. Глюкоза, в которой он так отчаянно нуждался, текла по его венам, медленно наполняя его изголодавшееся тело энергией, в которой оно нуждалось. Его глаз слегка прикрылся, в нём мелькнула признательность. Он молча поблагодарил её, и в его мыслях смешались облегчение и усталость. Он слишком много хотел спать в последнее время и не то, чтобы это было плохо, скорее необычно. Аня тоже заметила его состояние, поэтому молча закрыла книгу и осторожно подошла поближе, немного колебаясь, прежде чем тихо заговорить: — Я хочу сегодня переночевать здесь. С тобой. Я устала от общества экипажа, они медленно, но верно сходят с ума. С тобой мне лучше. Кёрли сонно приоткрыл свой глаз, не находя сил даже на удивление. Она была права, снаружи он не мог гарантировать её безопасность, к тому же, она столько всего за последние дни сделала для него, что её малейшая просьба была сейчас для него прямой обязанностью. Поэтому, мужчина только слабо кивнул и снова закрыл глаз. Аня победно улыбнулась, снимая с себя обувь, садясь на край его койки. На удивление, они спокойно уместились вдоль кровати, когда девушка свернулась калачиком и повернула свою голову к забинтованной груди Кёрли. Кажется, после всего увиденного за целый день безумия, её вообще больше не мог отталкивать запах гноящейся плоти. Она умиротворенно улыбалась с закрытыми глазами, прислушиваясь к сердцебиению Кёрли, которое будто отстукивало для нее новый код азбукой Морзе, пока её разум постепенно погружало в сон под эту странную колыбельную. *** К сожалению, нахождение ополаскивателя для рта изменило их жизнь в ещё более худшую сторону. В какой-то момент, Аня приняла для себя тяжёлое, но взвешенное решение при котором она просто заперлась во всем медицинском отсеке, присекая какой-либо контакт с другими выжившими членами экипажа. Всё произошло в один день, когда она перекрыла питание к дверям и устало легла назад на койку к Кёрли, которая стала уже полноценным местом для нее за все эти недели. Некоторое время она продолжала молча лежать, пока мужчина терпеливо ожидал от неё хоть каких-то слов объяснения всему этому поведению, хоть он и понимал, что скорее всего, это все происходит от общего чувства страха и паники. Эти безумцы ждали от неё, что она тоже сдатся, что она тоже начнёт пить это средство для полоскания рта, как и они. Но кажется, Аня была из тех, кто предпочел бы умереть от голода, чем опуститься до такого безумия. Он точно не мог сказать, когда девушка в последний раз ела, её тело выглядело сильно истощенным, под её глазами были тёмные круги, а и без того ранее холодные пальцы, были и вовсе ледяными. Кёрли было страшно, он по-настоящему боялся за Аню, но всё что он мог сделать, это лишь передать ей сообщение, моргая вновь и вновь. К сожалению, медсестра была настолько погружена в свои мысли, что не была настроена на этот разговор, прижимаясь плотнее к его телу. Оставив попытки выйти на связь, Кёрли притих и на время отступил, ожидая, когда Аня сама начнёт говорить. — Я очень устала...– послышался её ослабленный голос в тишине опустевшего медицинского отсека, где вдали изредка могли шуметь какие-то приборы. — Я устала быть посреди этого хаоса. Сегодня я случайно пересеклась с Джимми. Я не забыла, мне кажется я помню каждую мелочь с того для, когда он...Ну ты помнишь. Иногда мне кажется, что эта грязь никогда с меня не сойдет. Я не имею ни малейшего понятия, выжил ли мой малыш после крушения, пусть я и надеюсь глубоко в душе, что нет. При таких условиях, ему будет очень плохо. Хреново осознавать, что я уже плохой родитель, – она горько усмехнулась, сдерживая дрожь. Её горло неприятно свело от ощущения подступающих к глазам слез, — Этот урод спросил, как у тебя дела. Мне казалось, что я разрыдаюсь или убью его на месте. У него хватает сил издеваться, не смотря на всю ту ситуацию в которую мы все угодили. Мне плевать, что говорят о тебе. Я уверена, что все, что с нами произошло, не лежит целиком на тебе. Ты – наш капитан, наш лидер, никакой Джимми не сможет тебя заменить. А капитан не станет подвергать свою команду смертельной опасности. Я уверена. Кёрли напряг мышцы, испытывая неприятные судороги от сведенных связок, но это единственное, как смог отреагировать его организм на все происходящее вокруг него. Как же ему сейчас было тяжело на сердце, его буквально трясло от своей беспомощности. Аня не заслуживала всего этого дерьма, она была слишком юной, слишком доброй и невинной для этого грязного мира. Он ненавидел себя за все. Нужно было уже тогда избить Джимми до полусмерти, не решать никакой вопрос о насилии другим путем. Почему-то тогда, Кёрли казалось, что путь пацифиста актуален везде и всегда. Что если правильно донести факт произошедшего до Джимми, то в нём проснётся совесть и всё будет хорошо. Но только сейчас, бывший капитан окончательно понимал, какой же это тогда был ужасный детский сад. Хотелось вырваться из клетки своего тела, вот бы его руки, а точнее мясистые обрубки, которые от них остались, могли функционировать хотя бы на несколько минут. Аню хотелось обнять, приласкать, дать ей хотя бы каплю всей той нежности и доброты, которые она приносила ему изо дня в день. Хотелось хотя бы хоть как-то выразить и показать ей, что она важна, что она не безразлична. Сейчас он мечтал увидеть в её больших, тёмных, невероятно грустных глазах надежду, тепло, веру, что все будет лучше и что обязательно после самой тёмной ночи на горизонте взойдёт солнце. Но лишь когда эти мысли пришли к нему в голову, осознание происходящего заставило забиться сердце Кёрли с бешеной скоростью. Аня уже не лежала рядом с ним, она не слушала его сердце, не говорила с ним. Её просто не было в поле зрения. Не веря в происходящее, мужчина из последних сил напряг глаз, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, куда делась Аня за те долгие минуты в которых он прибывал в раздумьях. При полном напряжении глаза и невероятно болезненного поворота головы, он увидел у прикроватной тумбочки тёмную макушку. Что она там делала? Потеряла сознание? Её накрыла паническая атака? Может...она просто уснула? Мозг Кёрли не рассматривал никаких иных вариантов, почему она резко сползла с койки и как долго она собиралась находиться на полу. Пытаясь привлечь её внимание к себе, мужчина начал тихо хрипеть, надеясь, что это поможет. Но никакой реакции от неё не последовало. Оставалась надежда, что она все также погружена в свои мысли или оковы паники, да это тоже было ужасно, благо совсем не смертельно. Но её тело не сдвинулось ни на сантиметр, ни через час, ни через два. У Кёрли заканчивалось действие обезболивающего, его тело начало погружаться в пелёну невыносимой режущей боли и судорог. Аня была нужна, как никогда. Только она могла помочь. Превозмогая невыносимую адскую боль, невероятная сила снизошла на несчастное тело Кёрли и его рука, напоминающая обрубок, начала звонко и пронзительно стучать по жёсткому матрассу на его койке, посылая ему от каждого удара невероятные волны боли. Мозг уже не соображал, какое именно сообщение он посылал ей на азбуке Морзе. Всё смешалось в невероятную кашу, состоящую из страха, боли и отчаяния. У его глаза скопились слезы, обжигая обгоревшую плоть, но он продолжал отчаянно бить рукой, ожидая, что в какой-то момент она вновь его услышит. Неизвестно сколько прошло времени, когда разум был полностью сломлен, а по матрассу уже большой лужей стекала кровь от разорванной раны. Отголосками в голове с глухим стуком было слышно, как в медицинский отсек кто-то отчаянно ломился через двери или вентиляцию. Картина, которая ожидала свидетелей, была поистину жуткой. У прикроватной тумбочки на полу сидела Аня, вокруг неё было множество пустых банок самых разных оставшихся на борту лекарств. На её лице была засохшая кровь из носа, а её безжизненные поблекшие глаза навсегда были устремлены вдаль. Рядом с ней, на койке лежал Кёрли и в конвульсиях, не жалея сил, отбивал остатками своей руки в луже собственной крови какой-то ритм. Наверное, только Джимми смог понять, что именно выбивал бывший капитан на последнем издыхании своего тела, все ещё веря и надеясь, что Аня его услышит. .-.- - . -... .-.- .-.. ..-- -... .-.. ..-- «Я тебя люблю».