Благословенный Очищением

Правая рука ведёт лезвие ножа, легко разрезая стейк. Левая - впивается вилкой в румяную корочку поджаренного мяса. На белоснежную керамическую тарелку вытекает сок. Ни овощей, ни специй - ничего лишнего, что могло бы перебить аромат. Лишь идеальный вкус плоти. От удовольствия аж сводит челюсти, по коже бегут мурашки. Джон не силён в готовке, всё же, он учёный, а не шеф повар. Но это блюдо определенно лучшее, что доводилось пробовать мироходцу. Ни одно меню любого пятизвездочного ресторана не сравнится с этим. А секрет прост - всего лишь стоило раздобыть один-единственный, особый ингредиент. Черно-голубой клетчатый шарф как нельзя кстати пришёлся для сервировки стола. Может, хоть так удастся утолить не стихающий голод? На лице довольная улыбка, в темных радужках глаз искры. Да, просчитанный до мелочей план в итоге сорвался, но Джон на удивление спокоен. Ведь уже ничего не имеет значение. Уже не о чем ему жалеть, а совсем скоро он будет и вовсе не в состоянии чувствовать что-то столь человечное. Так почему бы не насладиться в полной мере последними мгновениями возможности мыслить? Вынужден чистосердечно признаться, он действительно просчитался. Не стоило им тащиться в этот богами забытый мир. Не стоило вмешиваться в уже сложившийся и неизбежный ход местной затухающей жизни. Не стоило идти на такие риски, прикасаясь голыми руками к скверне "очищения". Но самая большая проблема Джона всегда скрывалась внутри собственной черепной коробки. Кто бы мог подумать, именно неиссякаемый исследовательский интерес, неутомимое желание докопаться до сути и доведут до смерти гения. Оказавшись в ловушке своего же разума, поставил мат королю в шахматной партии с самим собой. Взгляд скользит по поверхности стола - а ведь иронично, их клетчатые шарфы действительно словно шахматное поле. Возвращаясь к запоздалой рефлексии, стоило бы посетовать и на невозможность совладать с банальной человеческой эмпатией. Конечно, идея изучить природу заражения скинта сама по себе была невероятно манящей, но недоговаривать и увиливать от полного ответа уже бессмысленно. Смотреть на медленно умирающего Альфреда было невыносимо. Да и вид тревожного Ло невольно бросал в дрожь. Хотелось поскорее разобраться с этой проблемой. Время безжалостно сжимало клыки на шее, ни один скифос не должен был быть пролит впустую. Из сотни перебранных вариантов кратчайшим был лишь один - лично прочувствовать разрастание мерзких кристаллов, чтоб не упустить ни малейшего изменения, всё зафиксировать, и понять, как обратить очищение вспять. Своеобразная вакцинация. Только тестировать новый метод на лабораторных крысах уже некогда. Пришлось пойти на крайние меры. Джон кладёт столовые приборы на тарелку, и освободившейся рукой задирает рукав белого пиджака на второй - на светлой коже мерцает россыпь жёлтых, с фиолетовым отливом, кристаллов. Немного вертит конечностью, рассматривая оценивающим взглядом. Скоро всё его тело покроется этой мерзостью. Единственное, что даёт утешение - он вот-вот навсегда потеряет ясность ума, и будет избавлен от необходимости лицезреть на себе такую безвкусицу. Ну а пока время не пришло, великий Дейви Харрис может съесть еще кусочек восхитительно стейка. Медленно пережевывая мясо, Джон невольно хмурится. Все его многолетние труды, тысячи часов, потраченных на изучение всего, до чего можно было дотянуться, тренировки, приучение себя к нечеловеческому темпу умственной и физической работы, исследования и накопленный опыт - теперь это совершенно ни чем не помогло, и обречено кануть в небытие, где-то здесь, даже не в настоящем мире, а лишь в блеклом сне. Весьма бесславная смерть для гения, вроде него Он рассчитал вероятность успешного исхода событий, разработал стратегию - и всё равно провалился. Эшхолд пал, не выжили не то что простые люди, даже славные воины-защитники навсегда сложили свои мечи. И кто ж знал, что при контакте с таким количеством заражённых процесс "очищения" Джона ускорится. А теперь же... Если б какой-нибудь неведающий границ приличия мироходец посмел вторгнуться в чертоги чужого сна, то его здесь встретила бы не самая приятная глазу картина. Алые брызги на ледяных темных камнях, клочья перепачканной белой ткани, разорванный клетчатый шарф. А в центре, куда сбегались бы осевые линии перспективы, будь это чьим-то рисунком, нечто навеки обезображенное. Гуманоидный монстр, держащий в пасти ещё теплый, сочащийся кровью кусок человеческого предплечья. Между поблескивающими клыками высоваются наружу неестественно выгнутые пальцы. Кристаллы, словно разрывающие существо изнутри, мерцают тошнотворно-желтыми бликами, но в то же время есть в них что-то завораживающее. Из глубин заросших скинтом глаз зияет воля Отца, настойчиво приглашающая присоединиться к пришеству на костях павшего "рыцаря".