Часть 1

Вам снятся сны? Мне – да. Хотя, казалось бы, не должны. В своих снах я путешествую по Дуату. Сет говорит, что это нормально, ведь часть меня принадлежит миру мёртвых. Я же думаю, что это жутко и неприятно, а Анубис, изредко встречающийся мне во снах, только утомлённо вздыхает и лукаво косится на меня. Но этот сон не был похож на предыдущие. В нём я не была в Дуате, а лежала на жертвенном столе. На мне не было одежды, а мои ноги и руки были привязаны к четырём углам каменной ниши. Неровная шероховатая поверхность царапала мне спину, верёвки до крови натирали конечности, туго стягивая их и не давая пошевелиться. Я смотрела по сторонам и понимала, что должна была увидеть очертания храма, но перед глазами была лишь тьма и какие-то мутные разводы, напоминавшие заскорузлую и ещё свежую кровь. Когда из тьмы проступил знакомый силуэт, я хотела свести ноги вместе, но верёвки не поддавались, и перед мужчиной я оставалась открытой и абсолютно беззащитной. Сет подошёл ко мне неспешно, однако в том, как он обхватил мой подбородок, рассматривая лицо, не было особого терпения. Он касался меня только одной рукой, но его пальцы ощущались острее лезвия кинжала, а касания сами по себе приносили какую-то неуловимую, неестественную боль. Моё тело судорожно выгнулось, стоило Сету скользнуть с подбородка на шею, а от неё, между ключиц, грудей и рёбер, по напряжённому животу к пупку. Он не говорил ни слова – никто из нас не говорил. Но я понимала: Сет прекрасно знает, что я чувствую. Он добивался этого намеренно. Его алые нечеловеческие глаза смотрели на меня с такой властью, что стало страшно. Я думала, что избавилась от этого чувства в его присутствии, но вот оно – во всей своей красе и ужасе. Душило и сжирало меня, как удав свою добычу. Сет переместился ещё ниже. Наставник учил меня, что во снах мы можем испытывать лишь то, что испытали когда-либо наяву, но заблуждался – я вполне явственно ощутила пальцы внутри себя. Бог крови хотел насытиться ею и получал желаемое. Брал, не спрашивая. Словно жрец, резавший ритуальную жертву, но не ради милости богов, а удовольствия ради. И удовольствия этого ему было мало, он захотел ещё. Сет приспустил штаны, становясь напротив моих безвольно раздвинутых ног. Я кричала. Истошно, надрывно и горестно. Мне было обидно, ужасно обидно – я не понимала, как может тот, частица чьей силы теплится во мне, творить со мной такое. В нос забился кисло-сладкий запах вина и разложения, а на языке был стойкий металлический привкус крови. Боль была нестерпимой, яркой. Настоящей. Будто бы меня раздирало изнутри вживую, совсем не иллюзорно. В руках Сета я не чувствовала ничего, кроме холода. В нём не было ничего общего с тем богом, которого я знала. И это пугало куда больше боли, причиняемой им. Свидетельство моей истерзанности заструилось по жертвенному столу, чтобы стечь и лужой собраться в ногах мужчины. Когда мне казалось, что сон вот-вот достигнет своего кошмарного апогея, мои заплаканные глаза встретились с диким и жестоким взглядом. Холод пробежал по моей спине, словно предчувствие беды, я забилась, силясь вырваться из жёстких пут, и проснулась. Это был поистине самый страшный сон в моей жизни. Пробуждаясь, я слышала чей-то голос, звавший меня по имени и велевший проснуться. Меня окутала крупная дрожь, и я сбросила с себя одеяло, которое обмоталось вокруг моего тела, пока я, видимо, вертелась во сне. Я попыталась глубоко дышать, чтобы вернуться в реальность. В ту реальность, в которой Сет не причинит мне вреда, и в которой мы с ним ещё предыдущим днём поцеловались. Но если вспоминаешь кого-то, будь уверен, что этот "кто-то" вскоре сам о себе напомнит. Опасливо открыв глаза и увидев Сета, нависшего надо мной и держащего меня за плечи, я невольно съёжилась. Отголоски тревожного сна ещё явно не хотели отпускать меня. Пока там мужчина владел мною против моей воли, здесь этот же мужчина пытался избавить меня от того видения. — Всё в порядке, шезмочка? — осторожно спросил он, и на его лице я увидела волнение. — Ты кричала. Я не отвечала слишком долго, старалась прийти в себя и прогнать из разума ещё свежие воспоминания. Это насторожило Сета, и он наклонился ко мне, заглядывая в глаза. — Эва? — спросил он снова, но, услышав лишь тишину, потянул на себя мой подбородок, пытаясь привлечь внимание. — Эме... Я отшатнулась от него, а в моих глазах, должно быть, застыл ужас. Знакомый страх обволок меня, я не смогла совладать с ним и вскрикнула: — Не трогай меня! — отползая на край кровати я зажмурилась до звёздочек под веками и замотала головой. — Отойди, отойди... В недоумении Сет застыл, он не ожидал такого холода с моей стороны. Однако это его не отпугнуло. По всей видимости, его было не удивить женской истерикой. Он обошёл кровать и присел на корточки, чтобы увидеть моё лицо, но, повинуясь просьбе, так и не коснулся меня. Какое-то время мы молчали. Я смотрела на Сета и не видела в нём угрозы, а исходившее от него тепло дарило чувство безопасности. И как только мне могло присниться такое?.. Когда я немного успокоилась и посмотрела на мужчину трезво, он вновь предпринял попытку заговорить со мной. — Что ты видела во сне? — я отвела взгляд, но он мягко настоял: — Скажи мне. — Я не... Я... С каждым звуком, срывавшимся с моих губ, моя голова опускалась всё ниже, пряча взгляд, выдававший слишком многое. Я так и не решилась посмотреть Сету в глаза, но наконец смогла тихо ответить: — Там был ты. Он приподнял бровь и терпеливо протянул: — И-и-и?.. — И стол для жертвоприношений, — я тяжело сглотнула, стараясь смотреть куда-нибудь в сторону. — В храме, наверное. Чуть прищурившись, Сет едва заметно дёрнул головой, отчего серьги в его мочках качнулись. Он смотрел на меня спокойно, непроницаемо, но его голос, хотя и оставался ровным, невольно выдавал почти неуловимое беспокойство, вызванное догадкой. — И что происходило в том храме? Я хотела бы ответить, что не могу сказать, но это значило бы, что обыкновенный дурной сон сумел как-то задеть меня. А этому не бывать. К тому же... Сет в любом случае узнал бы то, что хотел услышать. А узнавать о его методах и крайних мерах мне не хотелось. Отвернувшись настолько, насколько это было возможно, чтобы не видеть лица мужчины, я ответила ещё тише прежнего, но спокойно, без намёка на слёзы: — Ты... брал меня. Силой. Тишина поглотила нас, казалось, на целую вечность. Сет замер, а я почувствовала, как всё тело горит жгучим стыдом. — Ты боишься, что это случится в действительности? Его голос не растерял своей мягкости, но я уловила в нём какие-то изменения. То ли задумчивость, то ли искреннее непонимание. — Нет. То есть... — я замялась, нервно комкая и теребя край прилипшей к телу в некоторых местах ночнушки. — Я знаю, что ты не... Вновь затихнув, я поджала губы. Сет вздохнул и обхватил моё лицо ладонями так легко и неожиданно, что я и ахнуть не успела. Он смотрел мне в глаза, и я не смела отвести взгляд, слушая шелестящие, как тёплый ветер среди барханов пустыни, слова: — Не причиню тебе боли. Не захочешь моих касаний – не трону и пальцем, — он аккуратно заправил мне за ухо спадавшие на глаза пряди волос и не просто сказал, а пообещал: — А захочешь – буду аккуратен и нежен. Моё сердце само по себе успокоилось и налилось каким-то светлым, солнечным теплом, а в глазах блестнуло любопытство. Я улыбнулась и спросила: — А ты... умеешь? Сет глухо рассмеялся. — Я бы доказал, но ты сейчас не в том состоянии. Он посмотрел на меня теперь внимательно, оценивая, пришла ли я в себя и не стану ли снова кричать и истерить. Затем чему-то кивнул и сказал, не советуя, а констатируя: — Тебе нужно поспать. Сет поднялся и, наверное, собрался уходить, повернувшись к двери, но я, сама себе не отдавая отчёт в действиях, поймала его за руку и почти взмолилась: — Не уходи. Побудь рядом со мной. Тело пронизывало болью от одной только мысли остаться наедине со своими снами и страхами. Я цеплялась за своего покровителя, как голодающий – за колосок пшеницы, как утопающий – за протянутую руку. И он это видел, понимал мою боль, видел мои страхи. И не осуждал, не отмахивался, а исполнял мою просьбу. Я залезла под одеяло, видя, как Сет без лишних слов ложится на кровать рядом со мной. Одну руку он закинул за голову, а другой приобнял меня, прижимая к своему горячему, в невинном и буквальном смысле, телу. Лёжа на боку, неуверенно положив ладонь на ровно вздымающуюся широкую грудь, я из-под ресниц украдкой наблюдала за Сетом. Он смотрел в потолок одновременно задумчиво и бездумно, сна у него не было ни в одном глазу, но его спокойствие и умиротворение убаюкивали меня. На миг у меня в голове промелькнула дурная мысль, которой я почему-то позволила слететь с языка. — Можно попросить ещё кое-о-чём?.. — отсвечивающие алым глаза скосились на меня с любопытством, и я совсем тихо сказала: — Поцелуй меня. Сет безропотно уточнил: — Куда? Я опешила, различив в его вопросе искры смеха и заметив тонкую ухмылку на мужских губах, и сердито зашипела. — Ты... Ухмылка превратилась в бесстыжую широкую усмешку. — У меня есть мно-о-ого вариантов, — Сет мечтательно облизнулся. — Не выберешь один – зацелую всю. Он посмотрел на меня, и я поняла: если не дам чёткого ответа, он претворит угрозу в жизнь. Говорить вслух мне было слишком стыдно, хотя со временем, наверное, и это пройдёт. А пока я приподнялась и, краснея, двумя пальцами коснулась своих улыбающихся губ, давая понять, чего хочу. Сет потянулся ко мне, и его поцелуй настиг меня стремительно, бескомпромиссно, всепоглощающе. Но это не было пугающе, как во сне, а напротив – поцелуй будоражил и распалял меня. Он был и ласков, и пылок, в нём страсть граничила с блаженством, а развязность – с невинностью. Наверное, такова и есть нежность Сета. Она в том, чтобы дарить удовольствие – яркое, сбивающее с ног, и ласку – неторопливую, мягкую, плавную. Такую, что голова кружится, а живот тянет сладкой судорогой. Мой покровитель настойчив, когда видит, что я хочу большего, но терпелив, когда понимает, что я ещё не готова. Он может остановиться, когда нужно, уложить меня у себя под боком и, поцеловав в висок так, что я буду трепетать, истомлённая, сказать просто: — Спи, Меренсет. И наблюдай приятные сны.