Таинственная сестра

      Георгий скучает по грузинской еде. Продукты из Грузии управляющий исправно присылает: чай с собственных плантаций, вино с собственных виноградников, сыры, копчёности, приправы, сласти, фрукты, овощи — всё своё, домашнее. Но приготовляемые чухонской кухаркой блюда далеки от грузинских кулинарных традиций.       Георгий спускается на кухню, где хозяйничает чухонская кухарка. Пытается ей объяснить, но и сам не знает, как что готовится. Лиза предлагает выписать кухарку из Грузии. Чухонка в рёв: чем не угодила? Да не вместо неё, а в помощь ей! Ревёт ещё пуще: она сама справляется, ей помощницы не нужны. Да уж, две кухарки, грузинская и чухонская, на одной кухне — это взрывоопасная смесь. Обойдётся Георгий без грузинских блюд.       Зато он обнаруживает, что на кухне тепло и приятно. Понятливая кухарка притаскивает из чулана плетёное кресло, втискивает между столом и стенкой близ плиты, распластывает на сиденье подушку, заботливо обтягивает всю конструкцию ватным одеялом и, оглядев своё сооружение, довольно потирает руки: ну чисто трон. Теперь на этом «кухонном троне» Георгий греется и пьет крепкий чай из поллитровой глиняной кружки. А в столовой с Лизой и гостями — из стакана с вензелем в золотом подстаканнике или из сервизных чашек с монограммами.       В кухне Лиза больше не появляется — её беспрестанно тошнит — беременна. Волга и Кама пошли на пользу.

***

      Книги Нины Джаваха и Люды Влассовской, проиллюстрированные Любашей и украшенные стихами её сестры, имеют оглушительный успех. Успех отмечают с купеческим размахом — Любашины родители так захотели. Они и бóльшую часть тиража выкупили, пришлось спешно делать допечатки, спрос на книги растёт не по дням, а по часам. Да ещё в Грузии требуют дополнительную поставку.       На празднестве объявляется ещё один деятель из купеческого семейства — братик-гимназист, фотограф-любитель. За это фотолюбительство его и держали под замком — такого наснимал… Подкарауливал, когда гости не видят, и фотографировал их гримасы, зевоту, прищуренные или зажмуренные глаза, разинутые рты, вывернутые шеи… А потом отпечатывал эти фотопортреты и вручал возмущённым изображённым. Особенно бесновались дамы. Но сейчас отрок посерьёзнел и больше так не поступает. Гордо именует себя фотохудожником.       Празднество удалось. Барон Коринг торжествует и победно смотрит на Любашу. А Георгию невесело: Нины уже нет, Люда не смогла приехать из Гори, Лиза на сносях и не выходит из дома… Да ещё купеческое семейство упорно не показывает старшую дочь, хотя уже свёрстана отдельная книжица её стихов с Любашиными рисунками.

***

      Кульминация счастливой семейной жизни — рождается сын Михаил! Ну что, татарчонок, съел? И твоё «УГАСНЕТ РОД ДЖАВАХА!» теперь не имеет никакого смысла и не пугает. У Георгия сын! Продолжатель рода!       Лиза желает сама кормить грудью сына, она и Нину выкормила, хотя свекровь-графиня бубнила, что в их графском семействе грудное вскармливание всегда возлагали на кормилиц, не графское это дело — самой, к тому же грудь испортится, потеряет упругость и обвиснет. Потом смекнула, что кормилица стоит денег, а кормить самой бесплатно, и отстала от Лизы. И ничего не испортилось и не обвисло, Георгий может это подтвердить.       К сыну Георгия близко не подпускают, да и вообще никого не подпускают, даже сестрёнку Нину. Рядом с Михаилом только Лиза да нянька. Георгий лишь слышит сына: тот орёт так, что доносится до всех уголков огромной генеральской квартиры. Георгий просит няню укачать ребёнка, но та отвечает, что княгиня запрещает укачивать, пусть кричит, крик развивает лёгкие. И доктор одобряет крик. Ладно, им виднее…

***

      Любаша по случаю рождения Михаила пишет замечательную акварель — небо, солнце и пухлый младенец тянет руки кверху, а её сестра присовокупляет к акварели стихотворные пожелания.       Да где же эта таинственная сестра? И Лиза желает её видеть — очень просит Любашу в следующий раз прийти непременно с сестрой. Но сестру Любаша не приводит, а настаивающей Лизе расплывчато обещает: Лизок, сейчас нельзя, попозже, потом… И смотрит при этом печально-печально, без обычной смешливости. Меж тем сестра выдает новый залп великолепных стихов — на сей раз детских, для Ниночки, у которой туго идёт освоение русского языка, чаще девочка говорит на жуткой смеси русского и польского, да ещё норовит вставить французские слова. Любаша рисует к стихам подобающие картинки, получается детская книжечка, которую барон Коринг желает немедленно напечатать.

***

      Георгию надоедает эта напускная таинственность, и он требует у Любаши немедленно представить им с Лизой сестру. Любаша вздыхает и везёт Георгия в их купеческий дом, но тайком от Лизы. Ладно, хоть так, Лизу потом познакомим. И готовится к церемонному знакомству в сопровождении дурацких реплик купчихи.       Но церемонного знакомства не получается: сразу в передней Георгия перехватывает гимназист-фотограф и тащит в свою фотомастерскую показывать новые работы. Однако… Хоть родители и не одобряют увлечения сына, но в приобретении всего, нужного для фотографии, не отказывают, причём всё самое лучшее, новейшее и отличного качества. Гимназист тараторит, что его мечта — фотографировать людей за делом, за работой, фотографировать спектакли в театре, концерты, собрания, он мог бы сотрудничать с каким-нибудь журналом. Сначала гимназию окончи! — вдруг раздаётся за спиной. Георгий оборачивается и видит Любашину сестру…       Господи, за что её так? Как будто кто-то нарочно ломал, месил и уродовал это несчастное тело. Горбатая, низенькая, вся перекошенная, без нормальных пропорций, руки-ноги разной длины, шея набок, нос кривой, лицо искажено. Горбунья, перехватив взгляд остолбеневшего Георгия, поясняет: такой родилась, доктора бессильны, маменька хотела сбагрить в монастырь, но отец отстоял — любит своего первенца-урода, какая есть. Георгий жарко заверяет горбунью, что его семья тоже полюбит, вот прямо сейчас он готов привезти её в их дом. Горбунья усмехается: сейчас нельзя, у княгини молоко пропадёт, она же кормящая мать.       Горбунья ошибается: после мужнина отчёта Лиза едет к купцам и знакомится с Любашиной сестрой. Молоко не пропадает, а горбунья вскоре сама приезжает к ним в закрытой карете. И — о чудо! — к ней сразу подбегает Ниночка, кладёт руки на плечи (они с горбуньей одного роста), благодарит за стих      и, правда, по-польски, «дзенькуе бардзо», и тащит показывать свои игрушки и книжки. И не глазеет, не ужасается, не охает. Шестилетняя девочка видит горбунью по-своему.

***

      Горбунья становится частой гостьей и в генеральском доме, и в баронском издательстве. Внешность горбуньи барона не волнует, он готов привечать всех родичей возлюбленной Любаши, какие бы они ни были. А Лиза заказывает плотнику два высоких стула с приступочками, чтобы горбунье было удобно забираться и сидеть за столами.       Вскоре выясняется, что барон не прогадал, приблизив горбунью: та, помимо стихов, ещё редактирует и макетирует книги.       Макетировать… Книжный макет… Совершенно новые для Георгия слова. Горбунья подробно объясняет, как рождается книга. Автор пишет, редактор выправляет и «причёсывает» текст, корректор исправляет ошибки-описки, потом текст размечают по страницам и, если есть иллюстрации, отмечают места их вставок, далее набор текста литерами, вёрстка, вычитка гранок с уже отпечатанным текстом, опять правка, исправление опечаток. И ещё предисловие, послесловие, оформление титульной страницы и обложки. Обложка — существенная деталь: по одёжке встречают. И вот такой книжный макет тиражируют в типографии.       А какие книги публиковать — выбирает тёща-баронесса. Горбунья говорит, что вкус у баронессы безукоризненный. Никакой дешёвки, никакой пошлятины, никакой зауми, никаких устарелостей. Только интересное и животрепещущее. Издательство барона Коринга выпускает лишь новые произведения, никаких переизданий.       Георгий украдкой бросает на горбунью жалостливые взгляды, но та его пресекает: не надо её жалеть, она счастливый человек. Георгий не может скрыть своего удивления. Горбунья поясняет: во-первых, она живёт, причём живёт в достатке и комфорте. Во-вторых, ходит на своих ногах, а не сидит в каталке и не прикована к кровати. В-третьих, разговаривает. Она, когда лежала в различных больницах, видела беспомощных калек, не умеющих передвигаться самостоятельно и лишённых дара речи. В-четвёртых, у нее интересные занятия. Да, она не может показываться на людях, но это не самое главное в жизни. Пусть сестра Любаша радует мир своим великолепием.       А «в-пятых» Георгий добавляет сам: горбунью любят в семье. Однажды за ней заехал отец. Нежно снял с высокого стула, поцеловал, спросил, не утомилась ли, посоветовал не напрягать глазки и понёс на руках в богатый купеческий экипаж. Горбунью также любят сестра и брат. Одна лишь дура-купчиха всё норовит её спрятать, убрать с глаз долой.