1915 год

      Издательство «Барон и баронесса Коринг» печатает лишь воззвания, плакаты и кое-как сляпанные брошюры про доблестную царскую армию. На книги спроса нет. Когда грохочут пушки — музы молчат. И писательские музы в том числе.       Но Горбунью волнует не оборвавшееся книгоиздание, а сестра Любаша, оставшаяся в Лайбахе. Родные сёстры по разные линии фронта! Во враждующих странах — России и Австро-Венгрии!       Барон Коринг-старший, страдающий одышкой, хрипит:       — Хороша Любаша, да не наша…       — Да уж, совсем не наша! Вражеская! Проживающая во враждебной стране! — в сердцах выкрикивает Горбунья. — Положение — нарочно не придумаешь!       — Не волнуйся, я свяжусь с Лайбахом, узнаю про Любашу, — обещает барон.       Но терпит неудачу. Не удаётся связаться.       Горбунья истово молится.       «Господи, спаси сестру и её семью… Я не понимаю, кто за что воюет, у кого какие интересы, но при чём здесь моя Любаша? Она же самая мирная… Никогда не желала войн… Никому не приносила зла… Пусть огонь войны обойдёт её стороной, не спалит и не обожжёт…»

***

      Горбунья получает письмецо от брата.       Я на фронте как военный фотограф, не волнуйся, сестрёнка, под пули не попаду. И за родителей не волнуйся, в Петрограде тихо. Только вот мамаша осталась лишь с одной компаньонкой, вторая ушла сестрой милосердия — прямо на передовую, мы с ней там виделись. Зато оставшаяся компаньонка — Галина — будет тебе регулярно писать.       Компаньонка Галина присылает письмо-доклад:       Ваш отец безвозмездно передал на нужны фронта третью партию сукна, первые две он передал ещё в прошлом году. Свою дачу под Петроградом Ваши родители предоставили под госпиталь для раненых, а Ваша матушка помогла ещё и с мебелью — закупила на свои деньги кровати, тумбочки и столы.       Горбунья гордится родителями, братом и второй компаньонкой. Ещё бы от Любаши получить весточку…

***

      Галина пишет кратко, но регулярно. Не волнуйтесь, у родителей всё хорошо, в столице относительно спокойно. Только вот пропала без вести вторая компаньонка, нет ни среди живых, ни среди мёртвых.

***

      И — как громом поражает! — убит брат. Сначала матери приходит похоронка «погиб смертью храбрых», затем прибывает боевой товарищ с часами и фляжкой убитого.       Горбунья, отплакавшись, звонит матери, но связь плохая, слышны лишь матушкины всхлипы да посторонние помехи. Из слов разобрала лишь «я ж говорила ему — не лезь на рожон». Звонит отцу, живущему со второй семьёй, но его невенчанная жена не подзывает к телефону. Тогда просит Галину написать поподробнее. Полученный рассказ поражает своей нелепостью.       Соратник Вашего брата — кретин. В деталях рассказал Вашей матушке, как её сыну гранатой оторвало яйца, в лазарете разрезали штаны, а там всё на ниточке болтается, фельдшер написал «скончался от кровопотери». Матушка спросила: а какие были последние слова моего сына? Кретин ответил: «яйца, мои яйца, как я буду заводить детей?». Матушка разрыдалась: ведь детей Ваш брат не оставил.

***

      Горбунья пребывает в неведении. От Любаши по-прежнему ничего. Пытается хоть что-нибудь узнать через Вильчека — Швейцария ведь не воюет. Однако письмо Вильчеку возвращается обратно, даже границу не пересекло.       Письма Лизе тоже не улетают. И от Лизы не прилетают. Почтовая блокада.       Зато приходят последующие письма от Галины, но малоутешительные. Матушка после гибели сына сильно сдала, отец стал приходить редко. Галина ездила к нему сама, но вторая жена не пустила.       И очередной патриотический шаг — матушка отдала все свои драгоценности на нужды фронта. А ведь она так дорожила своими «камушками»!

***

      В августе в Варшаву входят немцы. Оккупанты или освободители? В ноябре они обозначают Польшу как Королевство Польское. Ну и что? В составе России Польша числилась как Царство Польское.       Связь с Петроградом прервана.