Гемина Андреевна. 1938

      В середине января прибывает новая мужская пара советских гостей. Нодара нет…       Один из мужчин угрюмый, не подступишься, другой малость поприветливее. Его-то Гема и спрашивает о Нодаре. И получает разящий ответ: расстреляли Нодара, оказался врагом народа… И мужчина тут же выходит из библиотеки, не желая слышать дальнейших вопросов.       Это Нодар-то враг народа? Да он за этот народ горой стоял! Юношей участвовал в революции, прошёл всю Гражданскую войну, пережил все послевоенные перипетии и трудился, трудился, трудился на благо народа и во имя будущего процветания советской страны. Нодар много чего рассказал Геме. Они же не только… Они много беседовали. Гема и сама уверовала в победу коммунизма. И они с Нодаром мечтали, что их общая Родина — Грузия — станет раем на Земле.       И Зоя прошла тот же революционный путь и верила в светлое будущее. И боролась за него. До своего последнего часа…       Тут Гему пронзает страшная догадка. Она бежит в медицинский кабинет. Там принимает доктор Паоло, ему ассистирует русская медицинская сестра. Гема дожидается, когда выйдет пациент, и просит сестру показать ей карту Зои. Сестра честно отвечает:       — Нет нужды доставать карту. Зоя была абсолютно здорова. Совершенно здоровое сердце. И никакой сердечной недостаточности у неё не могло быть. Зою умертвили… Кому-то стала неугодна… Для кого-то стала врагом…       Потом сестра поясняет не разумеющему по-русски Паоло, что синьора Джемма пришла насчёт медицинского осмотра её хористок. И незаметно кладёт Геме в карман успокоительные таблетки.       Убеждённые самоотверженные коммунисты Нодар и Зоя, участники революции, строители коммунизма — теперь враги народа… Революция пожирает своих детей… Так было и при Великой французской революции конца восемнадцатого века, так и при Великой российской начала двадцатого…       Дома Гема долго стоит у икон и обращается к Богу с просьбой: убереги в Грузии брата Сандро и Нину Бек-Израил… Они тоже члены ВКП (б) и на достаточно высоких должностях…

***

      Гема опять начинает кашлять. Противокашлевые микстуры и сиропы облегчают лишь на время. Она их принимает днём, когда надо работать. А ночью заходится в кашле и задыхается от удушья. Хорошо, что муж и дети этажом выше, не слышат.       Если это возобновился туберкулёзный процесс, то ей надо изолироваться, да поскорее, а то «Розали» закроют на карантин, муж потерпит убытки, и все сотрудники потеряют в деньгах. Куда изолироваться? Обратно в туберкулёзную клинику в Давосе?       Да нет, есть место получше… И Гема вспоминает предсказания цыганки — белый рыцарь в белом плаще и на белом коне… Заберёт её… Убережёт от чёрных туч… Так это и есть Нодар — с небес подал ей знак через цыганку… А на небесах всё белое…       За детей можно не волноваться — у них такой отец, что мать не нужна. И их отцу она не нужна. Она и была-то для него лишь «удобством» и «хвостиком». И как массовик-затейник она уже закончилась — с радостью передаст дела баянисту, благо тот изрядно поднаторел на этом поприще. А искренне поплачет по ней лишь мама Люда…

***

      Январский советский гость интересуется у Гемы: а как здесь будут праздновать День Красной армии? Двадцать третьего февраля?       Ого! Уже и на февраль замахиваются, да ещё с празднованием! Гема не уверена, что гости из СССР продолжат свои наезды. Вряд ли. Однако выдавливает из себя улыбку и обещает занимательное празднование.       Что ж — если двадцать третьего февраля всё-таки будут советские постояльцы, то «Розали» непременно отпразднует День Красной армии. Только уже без неё. Баянист проведёт. На парней-рабочих пусть нацепит будёновки, а на девушек-горничных — красные косынки, в швейной мастерской всё изготовят. Посудомойка, настойчиво предлагающая своё участие в советских праздниках, понесёт красное знамя. А на улице табун папы Андро изобразит Красную конницу. Комедианты!       А для Гемы — финита ля комедия…

***

      Опять душит кашель. И нестерпимо хочется кофе. А на завтрак ещё не приглашали. Попрошу у раздатчицы, она не скупится на внеурочный кофе.       Гема заходит в ресторанный зал. Собравшиеся в кучку шушукающие официантки, завидев хозяйку, врассыпную разбегаются к своим столикам. На раздаточном прилавке стоит противень с золотистым омлетом.       — Омлетику хочешь, Гемочка? — вопрошает краснощёкая круглобокая раздатчица, бывшая великокняжеская кухарка.       — Нет, спасибо, мне только кофе, — натянуто улыбается Гема.       — Гемочка, нельзя питаться одним кофеем, ты же совсем ничего не кушаешь!       Гема слабо улыбается и, чтобы не смущать официанток, идёт с кружкой кофе к себе в библиотеку.

***

      В библиотеку заглядывает экономка:       — Гемина Андреевна! Вас вызывает Сергей Владимирович! Пожалуйте к нему в кабинет!       Директор вызывает подчинённую. Супружество полностью заменилось сотрудничеством. Верно отметила Зоя: муж тебя в упор не видит.       Зайдя в мужчин кабинет, Гема добавляет: и даже не смотрит. Сидит, уткнувшись в бумаги. Не глядя на Гему, просит, вернее, приказывает:       — Хвостик, сегодня вечером надо что-то спеть для гостей из СССР.       — Непременно спою! Отлично пойдёт под баян вот это! — И Гема нарочито противно писклявит:       Весело с тобой живём —       Не поврозь и не вдвоем.       Не прикажешь ведь сердцам       Делить счастье пополам!       — Не надо веселушек под баян, а то они в пляс пустятся. Лучше печальный романс под гитару, чтобы сидели смирно, — ответствует муж-директор, не поднимая головы от бумаг.

***

      Вечером Гема облачается в свой любимый сценический костюм: красное платье и павловопосадская шаль. Выпивает до дна микстуру от кашля. Всё, пузырёк пустой, завтра заливать кашель уже нечем.       А будет ли оно — завтра?       Актовый зал уже полон гостей. Номера объявляет баянист — Гема боится раскашляться. Лучезарно улыбнувшись всем и советским в особенности, Гема выводит:       Погиб мой милый в чужой стороне…       До гроба буду скорбеть…       Как больно, как тяжко, как холодно мне —       Про это в песне не спеть…       Скоро, мой славный, я буду с тобой —       Недолго осталось ждать,       Когда, наконец, обрету покой.       Не жаль мне мир покидать…