Сказание

Жил да был змий златокрылый Персей, Кощеев и Марьи Моревны сын, Чернобога внук. Был молодец высок, могуч, в бою недругов трепетать заставлял да и собой недурен. Змием черным, среброкрылым перекидываться умел. Под солнцем летал, врагов истреблял. А как батюшка-Кощей Бессмертный за грань ушел, сталось бы добру-молодцу дело его продолжать, венец царский перенять да над Навью властвовать.  Уж сотни лет с тех дней сидит на троне царь-Персей. Богом льда, кары справедливой да верности нарекли его боги другие, как на престол взошел он. Народ свой холит да мольбы выслушивает их, помогает в беде. Сестрицы старшие его Елена с Василисой подле трона стоят, советом подскажут, а ли силу нечистую какую усмирить помогут. Честно правят Кощеевы дети: все жизни потусторонней довольны и царя с сестрицами славят. Процветает Навь при Персее, Чернобога внуке.  Одна беда терзает нежить могучую - знать да советников при царском дворе, - без царицы то властвует царь. Не женится Кощеев сын. Уж как они не бились, не бранились…  И дочек своих, всех красно девиц, лика краше которых во всей Нави не сыскать, сватали - не любы они ему. Очами лишь едва взглянул и головой качает. Уж Горыныч-змей вразумить чадо пробовал: где это видано, чтобы царь один на престоле сидел? Жена должна быть.  А Персей все головой качает. Нельзя ему на них жениться, нельзя. Краше девиц не сыщешь, да они - не она. Навеки запомнил слова судьбы-Макошь юный царь. Помнил он день тот… Он был совсем мальчишкой, летов 16 от роду. Царевичем рос, единственный сын. Вечно мамки-няньки за на ходили, но не хотелось царевичу заботы чрезмерной их. В день один, сбежав от мамок да нянек, забрел он в самую чащу. Страшно не было - он родился и вырос в мертвецов мире, тут живых нет. А матушка говаривала, что бояться лишь живых нужно; мертвец - на то и мертвый, что сделать тебе ничто не сможет.  Но темень здесь была гремучая, ничто не видать. Мгновение через померк весь мир. Сквозь черноту персты не видовать было. Сзади залучился теплый свет, словно свечу зажгли. Царевич обернулся. Пред ним стояла девица, уже не младая, коса черна, кожа бледна, а очи темны, как тьма та, что в круг него сейчас клубиться.   - Здравствуй, царевич младой, - замолвила она, - я - судьба-Макошь.  Удивился Персей, страх овладел им. Богиня Макошь, судьбы властительница, та, что жизни нити плетет, просто не являлась.   - Что надобно тебе, Макошь? - спросил у неё Персей. Любопытство овладевало им.   - Предупредить тебя явилась, о судьбе грядущей твоей, Кощея сын, рассказать, - ответила Макошь.   - Матушка про тебя сказывала, просто так не явишься ты. Зачем пожаловала?  - Видишь ли, Персей, - нахмурила брови она да, дланью подняв подбородок, в очи царевичу глубоко заглянула, - Интересна судьба грядет тебе. Великим правителем станешь, народ любить будет, а враги - трепетать. Много побед одержишь, много недругов головы лишишь. Меч твой - главный союзник твой. Много крови на нем побывает, плоти скольких он обескровит - не счесть. Великая судьба для славного воина и правителя мудрого. Войско твое ни за что меча своего на тебя поднять не смеет, народ и слова дурного не вымолвит. Много тебя ждет, очень много…  - В устах твоих гласит все складно, - напрягся Персей, - Но что не так? Батюшка говаривает, что медом жизнь не будет. Должно быть что-то.   - Прав батюшка твой. Слушай советы да наставления родителей своих, мудрые они люди. - Она покачала головой. - Жизнь удачна твоя, одна лишь в ней беда - Лады-красы царство. Не сыскать любви тебе в летах столь младых. Не явилась на свет ещё та, что супругой твоею станет. - Удивился Персей да хотел слово молвить, но судьбы властительница продолжила рассказ свой, - Ты жди её. Лишь одного взгляда очей хватит. Не спрашивай как, ты поймешь сам, как только она под взор твой падет.  Макошь замолкла, устремив взгляд вдаль, за спину Персея.   - Много красавиц увидаешь, - сново замолвила она, глядя в далекую тьму, - много девиц сватать тебе будут, много в тереме твоем побывают. Одна другой краше будет, но она - прекраснее всех.   - Прекрасней всех не бывает! - воскликнул царевич, - всегда краше найдется. Так Елена извечно Василисе говорит, когда она в зеркало глядится.   - Найтись, найдется, но для тебя её краше не будет. - Макошь-судьба склонила голову на бок, взор её стал туманен, - Вижу её я. Девица под стать тебе. Ростом невысока и очень худа. Слабой покажется, но не верь: характером Горыныча с Ягой хуже, а воина свирепей трудно сыскать будет. Лучше клинками и луком мало кто владеть умеет. Не белоручка она, хоть и царская дочь. Не боится крови, жестока, мстительна и очень коварна, но справедлива, честна, благородна. Людям помогает. И любить умеет, горячо, страстно. За близких горы свернет и моря вздует. Царицы лучше не найдешь.   - Да в такой девице внешне ничего не будет. Белоручки красивы хоть, - нагло заявил царевич. Что пристала то? Сам решит к кому свататься, не маленький уже.   - Власы цвета огня у неё, а очи похожи на звездный свет при луне полной, но дело твое. Ты не обязан ждать ее. Потусторонний совет будет требовать брака. Захочешь - женись. Над выбором твоим никто не властен. Но помни: не одна не будет как она. Ни одна не сможет править на равне с тобой, войска в бои вести и возвращаться только с победой. Ни одна сильней, чем она любить не сможет, да и ты всей душой лишь ей принадлежать будешь. Выбор за тобой. Знай, я не осерчаю, если по другой тропе идти захочешь, если другую в жены возьмешь. Я должна лишь рассказать тебе это. А теперь прощай, царевич. И помни: над судьбой никто, кроме тебя не властен, я лишь веду её в нужную сторону.  Макошь растворилась во тьме. Мгла ночная пропала тут же, словно и вовсе не бывала. Царевич к себе воротился.  Не принял поначалу слова судьбы-Макошь в серьез он. Приглянулась девица ему одна, свататься к ней даже хотел, но Иван-царевич батюшку тогда убил, а маменьку с собой забрал. Не до сватовства стало быть. А потом и забылось.  Лета шли, а Персей все холост был. Девицы вкруг него всегда вились, да не любы были. Ни одна. Припомнились тогда слова судьбы-Макошь ему, и перед очами явился ему облик девицы, чьей красы не описать. Бледнолица; коса огнем чрез рамо спадает; очи - луны две сверкают, взор их холоден. В руках натянутый лук со стрелой. Краше дев не видовал, а сватали ему не один десяток красавиц.  Сватовали ему девиц и из Прави, даже дочки Перуна, что гром несет, были. Совет гневался на него, требовал скорейшей женитьбы, а перед взором все стоял лик той девы. Другой под очами своими видеть не желал.  День в один взмолились богам люди, просили о защите их от кочевников жестоких набегов да нежити, что не упокоилась и потому в Яви осталась. Собрал Пернун богов всех да вопрос постановил: «Как людям помочь?» Долго боги умы ломали, долго бранились, но решение нашли: Персея, змия крылатого, нарекли людям помогать. Нави царь и сам помочь хотел, потому как согласен был. Только аль совет Потусторонний наказ дал: в началу лета каждого девицу-красу в Навь отдавать, как плату за подмогу. Ритуалом брачным пусть в воду идет, распевая обряд, аль под конец явится змий-Персей и заберет мертву девицу. Живым в Навь вход закрыт. Перун условие принял.  Помогал с тех пор людям Персей, покуда сами защите не научились. Слово свое держали, девушек отдавали, но не надобны они ему были. Неглуп царь был - знал, что совет женить его мечтает. Согласно ритуалу девица женой ему становилась.  Он всех отпускал. Не принимал жертвы. Не хотел девичьи судьбы губить, да и они - не она. Совет гневился, но поделать с упрямым царем ничто не смог.  Лета все шли. Уж с тысячи лет царствовал Персей, крылатый змий. Давно уж люди в богов не верят, давно уж совет оставил попытки женить его. Предсказание судьбы-Макошь сбылось. Он был царем, великим царем. Случалось как-то читать сказания, что смертные пишут. Им он не верил, считая, что смертные, боясь богов гневить, приукрашивают все. Макошь во всем была права, кроме неё. Он до сих пор видел лик её, что представил однажды. Тысячи красавиц, и не одна не сравниться с ней. Все не те.  В день один Персей-царь вдруг почувствовал что-то знакомое. Не сразу вспомнил он, что это обряд проводят, века прошли с тех давних пор. Очи голубы тьмой заволоклись, рык звериный раздался по терему. Перекинулся Персей змием крылатым и устремился на зов.  Сознание вернулось к нему лишь в зале ритуальной, как и всегда до этого. Он никогда не помнил, как дев забирал, но оно и к лучшему было. Перед ним на алтаре лежала девушка в окровавленном платье подвенечном. Огненные волны влас струились вниз по холодному мрамору алтаря. Очи её были закрыты, но он знал, что они серебра цвета жидкого. Видел их, когда змием был, запомнил. Сомнений не было - она мертва. Не было их и в том, что это была она. Не было никаких взрывов и фанфар, что представлялись ему по малолетству. Была лишь четкая уверенность. Это - она.  Слова сами лились из его уст, всплывая из самых глубин памяти. Он хотел их увидеть. Наконец-таки взглянуть в эти прекрасные очи. Она была очень похожа на его видение, преследовавшее его много веков. Но она все же отличалась: даже будучи мертвой она была намного краше. Персей не знал, как это возможно, но это было так. Грудь резко вздымнулась вверх, и дева открыла глаза.  - Молодец, Персей, - он помнил этот голос.   - Благодарю судьба-Макошь, - откликнулся Нави царь, не сводя взора с очнувшейся девы пред ним. Она стоила этих лет.   - Я вижу, ты последовал моему совету. Дождался её, - подошла к нему Макошь.   - Где я? И… кто вы? - едва слышно спросила девушка, поднимаясь. Персей молчал. Он не мог выдавить и слова. Её глас был самой прекрасной музыкой из всех. Права Макошь, всегда права.   - Приветствую, дитя. Ты в Нави, мире загробном. Макошь-судьба я, богиня судьбы в Славянском пантеоне. Это, - она махнула рукой с сторону Персея, - Нави царь. Персей, змий крылатый, Кощеев сын.   - Ты меня забрал, - это было утверждение, но Персей все равно кивнул.   - Зачем ты провела ритуал? - наконец смог спросить Персей.  - У меня выбора не было, - прошептала девушка. - Отец замуж выдать захотел, но он обещал, что никогда не сделает этого! А жених… В общем, в библиотеке моей сестры я нашла древний брачный обряд, при котором девушку, можно сказать, выдают за змия. В конце она умирает.   - Да, этот обряд использовали в старину в качестве платы за защиту, но его проводили века назад, - протянул Персей. Макошь же хранила молчание. - Что было такого, что заставило тебя согласиться на брак с чудовищем.   - Поверь, между моим женихом и чудовищем, я выберу чудовище. Хуже уже не будет.  Макошь хмыкнула, подавив улыбку.   - Теперь ты Персея жена. Уверена в своем выборе? Пока не поздно ты вернуться ещё можешь, - девушка отрицательно покачала головой, - Хорошо…  - Зовут тебя как? - спросил змий.   - Фиби Артемида, греческая богиня луны и охоты. Дочь Зевса, царя небес, и Лето, титанессы материнства.  И здесь Макошь права была. Царевна.   - Не выйдет ничего у нас… Народ мы вольный. Чужаков не жалуем, - проговорила Макошь, - Не примут гречанку царицей, а Зевсову дочь и подавно. Гневиться народ на него, а Перун-батюшка душою всею ненавидит. Со свету изживут, а венца не дозволят. Но… есть идея у меня одна: ты сейчас мертва, а я приму тебя: дочерью моею станешь. Артемида ритуал провела, потому как сейчас мертва. А мы, можно сказать, «заменим» тебя моей дочерью. Мою дочь ни один из миров осудить не посмеет. Отличаться только имя будет, и я уже выбрала одно. Нельзя имя мертвеца носить, дурная примета.   - Ты хочешь сделать ее силой нечистой?! - воскликнул Персей, поняв, что она задумала.   - А что не так? Сам таковой являешься, почем же жена тебе под стать быть не может? Персей злился. Голос его стал низок и пугающ.   - Я родился таким, это другое. Ты не будешь проводить ничего без её полного согласия. И ничьего больше. Ты меня поняла? - Макошь натянуто кивнула, совершенно не ожидая такой вспышки гнева, и повернулась к Артемиде. Девушка молчала.   - Выбор за тобой, - уже спокойным голосом продолжил Персей, - Кое-кто мне однажды сказал, что никто не властен над судьбой, кроме нас самих.   - Я согласна, - без раздумий ответила она, - Туда все равно я не вернусь. Я знала, на что иду и готова принять все последствия своего выбора.   - Упряма. Хорошая черта для монарха. Тогда начнем.  Макошь тихо заговорила слова древнего обряда. Настолько, что сам Персей не мог разобрать и половины. От богини исходило слабое золотое свечение, становящиеся ярче с каждым словом. Голос её стал громче. Золотые нити потянулись к девушке, все ещё сидящей на алтаре. Они закручивались вокруг её рук, ног, тела, впиваясь под кожу. Их становилось все больше. Девушка морщилась от боли, но не издавала не звука. Терпела.  Окровавленное платье смерило царское одеяние из черного бархата, в тон его одеждам. Огненные волны в две косы заплелись. Самоцветы тонкой линией опоясали хрупкую шею. Золотые нити создали над её головой причудливый узор, переливающийся ярким огнивом. Свет начал затухать, и через мгновение голова девушки была увенчана прекрасным венцом царским, что был более изящной копией того, что венчал Персея голову.  Она была безупречна. И она была его женою.   - Я, Макошь, нарекаю её дочерью своей. Покорны ей будут мгла ночная и звезд подлунных свет. Пусь тьма ночи будет столь же сильной, как огонь её влас. Пусть звезды сверкают тем же светом, что наполняет очи её. Я, Макошь, передаю своей дочери титул богини судьбы и добровольно ухожу за грань. Пусть из-под перст её на веретено наматываются жизни нити. Правь Навью честно и справедливо. Будь достойна титулов своих и венца царского. Я нарекаю дочь свою Аделаидой, светом мрака. Восславься, полуночная княжна.   С тех пор, что судьба-Макошь на покой ушла, правят в Нави змий крылатый Персей и Аделаида, княжна полуночная. Славят Навь.