Часть 47

      Малфой принес ужин — готовую замороженную лазанью из прилавка итальянского гастронома, который легко нагревался на огне. Это лучшее, что девушка ела за последние недели, и между ними тремя они легко делят еду предназначенную на восемь человек. Гермиона не может говорить за Гарри, но у них с Драко появился аппетит.       Она не приставала к Гарри, пока они все не стали хоть немного сыты. Ей хотелось, чтобы у них была бутылка вина или что-то в этом роде. Это даже было похоже на праздничный ужин. После того, как они разрушили медальон, они распили бутылку огневиски, но опять же, она и Драко до этого уже отпраздновали. В некотором смысле. Ни за что они не расскажут Гарри, который, вероятно, не успел должным образом отпраздновать уничтожение другого крестража (по крайней мере, таким образом), но он, кажется, не суетится из-за этого так или иначе.       Несомненно, набитый живот достаточно успокаивает.       Мозг Гермионы лениво дрейфует по мыслям, наконец, решив, что ее любопытство перевешивает остальное.       — Что такого в книге Риты Скитер, Гарри? Какое отношение она имеет к чему-либо?       Поттер облизнул губы, доедая последний кусочек.       — В основном она мусор, но…       — В основном? — Гермиона фыркает, и он смотрит на нее снисходительной.       — Возможно, все. Возможно, нет. В ней есть большая часть о Дамблдоре… ну, эта про его бой между с Гриндельвальдом в 1940-х годах. Ходили слухи, что Гриндельвальд каким-то образом приобрел палочку, почти с неограниченной силы. Никто не знает, где он ее взял, но он открыто хвастался, что у него она есть.       Когда Дамблдор выиграл поединок, он забрал палочку. Насколько известно всем, он никогда не использовал другую после этого. Теоретически, это та самая палочка, которая была у него, во время битвы. Эта палочка.       Он слегка вращает ее между пальцами.       — Ты думаешь, она права? Откуда ей это знать?       — Большинство слухов никак не связанны с ней. В то время она ещё даже не родилась. Но это факт, что он выиграл поединок.       — Но кто знает, где Гриндельвальд вообще взял палочку?       — Возможно, мы никогда не узнаем этого наверняка. Все, что мы можем сделать, это работать с деталями, которые Дамблдор оставил нам с этим конкретным символом, отмеченным по всей книге.       Даже Гермиона должна признать, что это очень наводящие доказательства. Дамблдор, несомненно, знал, чем он обладал, даже если не было никаких доказательств.       Из ее маленькой сумки Гарри достает мантию и бросает на стол. Палочка остается прямо наверху, и все трое смотрят на нее, думая о возможностях.       — Дары Смерти, — мягко размышляет Гарри, его взгляд где-то далеко. Мешки под его глазами могли вместить каждую тень в Годриковой впадине.       — Если бы мы могли доказать, что камень вообще существует.       — Трудно доказать то, что мы не можем найти, и я не хочу добавлять еще один пункт в наш список. Нам все еще нужно найти чашу Пуффендуя. Тем не менее, это интересно. Зачем Дамблдор вообще выяснял это?       — Он, должно быть, думал, что это может как-то помочь.       Гермиона проводит по пальцам мантии, чувствуя гладкую атласную ткань на своих мозолистых руках. Она не обветшала, и не испортилась за все эти годы, интересно из чего она? Мантия в идеальном состоянии. Она выглядит совершенно новой. Вдоль ее краев нет ни одной потертости.       — Может пытался придумать как сохранить мне жизнь, — пожимает плечами Гарри, звучит сомнительно.       Драко тоже проводит пальцами по мантии.       — Только если мы найдем камень. Но даже без него эта мантия потрясающая. Я всегда так думал. Я никогда не видел ничего подобного. И что ты на самом деле думаешь об этой палочке?       Гарри обдумывает вопрос, внимательно изучая палочку, невинно лежащую на столе, на мантии.       — Я не могу с уверенностью сказать, что она сильнее, чем моя. Не когда я использую одни и те же заклинания. Мне она кажется такой же. Но иногда я задаюсь вопросом, была ли моя первая палочка необычной. Нетипичной. Знаете? Она была одной из двух палочек с сердцевиной из пера феникса, который жил у Дамблдора.       Это сказано больше для Драко, который точно понятия не имел.       — Приятель, Вол… Тот, кого нельзя называть.       Драко даже не пытался сдержаться и не закатить глаза, но ничего не сказал.       — Но я думаю, что сейчас это не имеет значения. Та палочка исчезла. Но независимо от того, что говорит отец Луны, я не верю, что эта может быть сильнее. Никакая мантия не сможет остановить Аваду. Так почему же Дамблдор даже не намекнул на это?       — Единственная причина, которую я могу придумать, это то, что он знал, что все дары смерти правильно сработают вместе, — говорит Гермиона с окончательностью.       — Но как? Как именно? Я не могу просто держать все три вещи в своих руках и желать его смерти, не так ли? Так как же это должно помочь? — разочарование Гарри, наконец закипает, и он выкидывает ножку стула.       — Давай не будем беспокоиться об этом сейчас, Гарри.       Гермиона пытается успокоить его. Она не давила — по крайней мере, она надеялась. Гарри успокаивается, но его усталость на лице остается.       Разве Дамблдор не мог все нормально объяснить?       Преждевременная смерть не оправдывала его полное отсутствие подготовки к чему-то такому монументальному. Удивительно, что они зашли так далеко.       — Давайте просто сосредоточимся на чаше. Мы знаем о ней наверняка. Нам просто нужно перегруппироваться, удвоить возможности и подумать, где могут быть остальные. Есть ещё один последний, и он огромный. Он огромный. Я знаю, что кажется, что мы все еще в далеко, но мы намного ближе, чем были раньше.       Гарри кивает, закрывая рот одной рукой. Его глаза загорелись.       — А что, если он включил это, потому что нам это нужно? Что, если это не просто чаша? Я не имею в виду больше крестражей, но что, если это просто что-то еще, что нам нужно, чтобы наконец убить его?       У Гермионы нет нормального ответа, и она позволяет своему взгляду сканировать полотно, окутывающее их палатку.       — Я не думаю, что это так. Потому что если бы он все еще был жив, у него была бы эта палочка.       — Если бы он все еще был жив, нам бы ничего не завещали, — правильно указывает Гарри, но, по крайней мере, уже спокойнее.       — Ну, может быть, он бы и оставил тебе свою палочку, даже если бы она не перешла к тебе, но она уже была.       Однако это ничего не объясняет, и они все это знают. Гермиона вздыхает. Дамблдора было невозможно понять. Ничто из того, что делал этот человек, никогда не имело смысла, и попытка сделать так, чтобы все кусочки головоломки сложились сейчас воедино, почти год спустя посреди поля, является заведомо проигрышной идеей.       — Что мы можем точно знать, так это то, что все, что он нам оставил, каждая подсказка, как-то поможет. Может быть, нам не нужно собирать полный комплект. Может быть, каждая часть поможет по-разному.       Это лучшее, что она может предложить. Гарри, кажется, знает это — или, по крайней мере, он отпускает проблему. На данный момент. Но, возможно, в следующий раз, когда он поднимет этот вопрос, Гермиона придумает причину, что-то (что угодно) с большей логикой. Но попытка понять логику Дамблдора чаще всего не приводит ни к чему.       Гарри добровольно взял вечернюю вахту, то что Гермиона с готовностью передала без споров. Отправляя их кружки и обеденные тарелки в раковину, она едва заметила, что Драко вернулся внутрь, пока он не обнял ее сзади.       Его грудь идеально пропорциональна, чтобы она могла прислониться к ней, даже если бы он мог есть больше. Но сегодня вечером они действительно очень хорошо поели — и опять же, это было благодаря Драко.       — Что ты там делал?       — Я знаю, что мы все равно останемся здесь только на одну ночь, но мы приближаемся к полнолунию. Завтра нам нужно выбрать место рядом с городом. Я уже сказал это Поттеру, и я набросил несколько дополнительных защитных чар.       Носом он убирает ее волосы с шеи. Его руки скользят под ее рубашкой, и она дрожит от предвкушения, ее кожа приветствует его мозоли. Но сегодня днем они уже провели немного времени наедине. Они не должны быть столь возбуждены… хотя ее тело не согласно. Драко чувствует ее внутренние баталии и кусает ее за ухо, прежде чем выдернуть ее из мыслей своим низким, хриплым голосом.       — Поттер готов. Он сидит с фотографией Уизли, без сомнения, мечтая о Джинни. У него есть все, что ему нужно на долгое время, и наша смена будет только после полуночи.       Несмотря на это, Гермиона бросает быстрый взгляд вокруг. Нигде в этой палатке нет свежести, после стольких месяцев, но, тем не менее, ей плевать.       Мгновения спустя, на коленях в тесной, квадратной душевой кабинке, Гермиона делает то, что не делала уже очень давно — в первый и последний раз в выручай-комнате. Конечно, она предпочла бы иметь что-то мягкое под коленями, но выражение лица Драко стоит кратковременного дискомфорта.       Он прижимается к натянутой стене вытянутыми руками, не позволяя брызгам воды попасть ей в лицо. Вода каскадом спускается по его спине, её потоки, контурирующие каждую линию и угол его тела, когда они падают, создают примитивное желание. Элементарные, каким-то образом, как будто они оба выходят за рамки обычного пространства и времени. Он выглядит как ангел, думает она, осматривая его снизу.       Даже уродская метка на его левом предплечье не может испортить его красоту. Он предпочел бы, чтобы Гермиона ее не видела, всегда делая все возможное, чтобы она было отвернуто от нее, если та не прикрыта рукавом, и она обещает себе, что сделает все идеально, заставит его чувствовать себя менее виноватым — по крайней мере, рядом с ней. Она любит его с этой дурацкой меткой или без неё. Он ее.

***

      Теплые пальцы прослеживают мягкую кожу между ее ног, высоко на бедре. Она бормочет и немного больше смещается на живот, слегка сгибая одну ногу вверх в колене. Пальцы исследуют немного дальше, призрачный свет и поглаживание неторопливым, пикантным образом.       Ее спина медленно изгибается, напоминая кошку, тянущейся к ласкам. Низкий смех позади нее не мешает ей спать.       Прикосновение исчезает, и бессознательно она ищет его, выгибая спину и надеясь почувствовать его снова. Большая рука мягко побуждает ее раскрыться, и она послушно следует за ней, ее колени раздвигаются, когда она поддается.       Гермиона глубже зарывается в подушки. С таким же успехом она может плавать здесь, тепло и безопасно, и ее ноги постепенно раздвигаются под горячими ладонями и его дыханием. Мягкие, влажные мурашки ползут вверх по внутренней стороне ее левого бедра. Она стонет себе под нос, нетерпеливая во сне. Ее щека превращается в подушку, сны танцуют в замедленном темпе.       Глубокие, размеренные вдохи между ее ног. Затянутые выдохи двигаются по ее плоти, и сильные пальцы из-за этого мягко прижимают ее, частично предотвращая медленное извивание, которые пытается сделать ее тело. Твердые соски прижимаются к ее хлопковой ночной рубашке, ткань вызывает трение, которое она пытается преследовать еще одной дугой спины.       Влажное тепло окутывает ее тело, как будто она по шею погружена в горячий источник. Оно движется через нее, как волна, медленный кат и гребень к береговой линии. Плоское давление на ее клитор и губы окружают его, его язык с точностью прослеживает вместе с ним.       Еще один стон вырывается из нее, длинный и громкий. Рот издает еще один низкий смех и добавляет быстрое слово на латыни в довершение. Прежде чем она заметит его отсутствие, язык возвращается, чтобы играть с ее опухшим клитором. Однажды он мог двигаться под давлением. На самом деле, всего несколько минут назад, но теперь он практически пульсирует под его прикосновением. Ее бедра снова поднимаются, в поисках контакта, и он дает ей это.       Его руки обхватывают ее задницу, его большие пальцы достигают ее тазобедренных косточек и обрисовывают круги, когда он двигает ее ближе к своему рту. Его язык щелкает по ней, когда его пальцы массируют ее плоть в отчаянной похоти. Ее тело следует за ним, покачиваясь, и он не может удержаться от небольшого щипка, чтобы зацепить ее клитор, когда ритмично вытягивает щеки, чтобы сосать его.

***

      Гермиона просыпается со стоном, ее живот сгибается, когда ее колени сжимают кого-то между ее ног. Что происходит? Кто дразнит ее клитор на полпути к оргазму, когда она даже не поняла, где она? Зубы зажимаются и отпускают один раз, когда он практически вдыхает в ее клитор между губами.       — О, черт…       Она стонет, чувствуя, как край ее оргазма возносится над ее сознанием. Это создает многослойный эффект нереальности, ощущение мечты. Его руки, всегда контролируют ее тело, притягивают ее к себе, и он прекрасно манипулирует ею. Прямо напротив ее промежности, его язык исследует и щелкает, дразнит и тянет назад.       Ее собственные руки обхватывают ее грудь, перекатывая соски между пальцами. У нее был проблеск надежды, что сегодня вечером, возможно, может быть ночь, лечь спать без пижамных штанов, просто в рубашке. Было достаточно тепло, и хотя сегодня она несколько раз занималась с Драко сексом, она подумала про себя… может быть. Возможно.       Теперь он выгоняет все мысли из ее головы, прижимая ее промежность сильно к своему лицу, как будто он умер бы без нее. Теперь, когда она проснулась, он перестает действовать аккуратно, и узел в ее животе затягивается. Это не продлится долго, и это позор, потому что она так долго хотела этого, что мечтает насладиться этим.       Нарастающее удовольствие не даст ей шанса что-либо продлить. У нее даже нет возможности пожелать, чтобы какая-то часть его была внутри нее. Драко припадает к ее клитору и сосет, сильно, позволяя своим зубам сжать его, когда он втягивает щеки и отпускает, его язык все быстрее и быстрее двигается.       Оргазм настиг ее, когда она ещё не до конца проснулась. Это реально? Он настоящий? Это она? Разве это не просто сон?       Но нет, когда она вернулась к реальности, именно озорное, самодовольное лицо Драко приветствует ее. Его подбородок опирается на ее бедро, целуя ее, пока она пытается перевести дух.       — Ну?       Его голос звучит несколько измотанно. Она с тревогой оглядывается вокруг, и он тихонько смеется.       — Я все заглушил. Он снаружи. Наша смена начнется примерно через десять минут. Может быть, пятнадцать.       Гермиона пытается все осмыслить. Гарри, да, сильное беспокойство по поводу того, что Гарри мог услышать. Их смена через десять? Хорошо, она думает, что справится. Прежде чем Гермиона успевает собраться и встать, его подбородок бесстыдно, снова, опирается в ее живот.       — Итак? Как это было? Все, было так, как ты хотела?       Она не может подавить удивленный вопрос.       — Ты шутишь?       Он промолчал, ожидая ответ на свой вопрос.       — Это было… невероятно. Я думаю, что знание того, что это был ты, на каком-то уровне, помогло мне расслабиться, когда я впервые проснулась… Но потом это было похоже на… Не знаю, не могу это описать. Как что-то из сна. Лучшее пробуждение в моей жизни.       Его темно-русые брови поднимаются один раз, и она пытается игнорировать жар смущения, который поднимается к ее щекам.       — Я предполагаю, что ты знаешь, каково это.       — В какой-то степени, — соглашается он, не двигаясь, устремив глаза к ее лицу, — но мои сны никогда не продолжаются после того, как я просыпаюсь.       — И мои, — бормочет она, снова покраснев. На его лице распространяется выражение приглушенного восторга.       — Какие еще сны у тебя были? — Гермиона пытается собрать свое достоинство, заставляя его сесть, когда она двигается на маленькой кровати.       — На самом деле не так много, думаю все тоже что и тебе.       Это идет в том направлении, которое она предпочла бы предотвратить, но она еще не совсем проснулась. Она мысленно трясёт головой, головокружение от неожиданного оргазма ее все не отпускает, нервные окончания дергаются все больше и меньше одновременно, когда ее тело умоляет, она ложится обратно.       — Какими они были?       Улыбка в его голосе безошибочна, как и его чувство превосходства. Он только что исполнил (наконец-то) единственную фантазию, которую она когда-либо могла вспомнить, что озвучила ему. Но этот вопрос пробивает ее дымку. Ее вялый рот привел ее сюда; теперь она должна ответить.       — На самом деле был один. И…        — Гермиона хватает трусы и джинсы, надеясь контролировать свой врожденный румянец.        — Я не спала. Я имею в виду, что мне снилось, но в нем я не спала. Я была с каким-то безликим человеком. Это был не ты, но это тоже было… Это было просто — ничего. Потом ты появился, и…       — …И? — он спрашивает, его голос низкий и темный.       Она не может видеть его лицо и не хочет. Она оставила в себе присутствие Тео, полностью уверенная, что он появился в ее голове в первую очередь только потому, что Рон вспомнил о нем ранее в тот вечер. И, конечно, у них был медальон тогда — она напоминает себе, натягивая одну штанину.       — … И… ты оттолкнул его с пути и показал, что мне нравится. Ты сделал это. Ты… специально довел меня перед ними.       Тишина. Она пытается не убежать от паранойи, подтягивая вторую штанину и застегивая джинсы на талии.       — И тебе понравилось?       Без комментариев она кивает, а затем натягивает носки. Они должны сменить Гарри, и Гермиона предпочла бы выйти на улицу, прежде чем он забрел на этом тете-а-тете.       — Что тебе в этом понравилось?       До этого она была слишком смущена, чтобы смотреть на него, но теперь ей нужно было выйти с ним. Драко стоял перед ней, без рубашки, его спортивные штаны низко свисали с бедер. Его мышцы, ведущие вниз от живота, сразу привлекли ее внимание, и она с трудом сглотнула. Одной рукой Гермиона собрала волосы на затылке и завязала их резинкой.       — Мне понравилось… что ты взял все на себя. Мне понравилось, что ты показал ему, что делать для меня, что ты… сделал это вместо него, и сделал это лучше. Перед ним.       Она все еще не могла смотреть на него. Лицо пылало, Гермиона каклонилась за легкой курткой. Он протянул ее, и зажал ее руку, когда она пыталась забрать ее. Его другая рука подняла ее лицо вверх за подбородок, заставляя ее посмотреть на него.       — И тебе это понравилось, не так ли?       Она могла только кивнуть. Это был сон, и она понятия не имела, насколько на него повлиял медальон. Но даже сейчас, после недавнего оргазма, она обнаружила, что желание пронизывало ее.       — Тебе понравилось, что я тебя доводил до оргазма, пока кто-то другой смотрел?       Снова кивнув, она наконец забрала свою куртку из его рук. Он позволил это и не помешал ей проскользнуть мимо него на улицу. Она слышала его низкий смех позади себя, когда шла, лицо пылало все еще яростно-красное от разоблачения.       Гарри с благодарностью принял их появление, пробираясь мимо нее сильно зевая. Она окликнула его громким шепотом, безо веской причины; они все не спят.       — Я разбужу тебя в половине шестого, чтобы мы могли перебраться в другое место.       Он кивает, челюсть все еще полностью занята и спрятана за одной рукой. Гермиона знает, что он будет спать, как убитый через несколько минут. Она устраивается в специально отведенном месте, слегка улыбаясь. Может быть, это ее воображение, но земля все еще кажется теплой от Гарри. Скрестив ноги в лодыжках, она немного растягивается.       Нора, возможно, была центром внимания Гарри, но не ее, и она так же рада, что ее все еще не видно. Луна большая и светящаяся, и Драко был прав. Почти полнолуние. Им нужно быть начеку в течение следующих нескольких ночей — как будто они когда-либо расслаблялись по этому поводу.       Зевота Гарри была заразительной. Она отдохнула, относительно говоря. Несмотря на дополнительные пятнадцать минут, которые Драко выделил на секс, что делает ее мышцы тягучими и расслабленными. Она предпочла бы лечь, но это справедливая сделка. Она будет заниматься сексом в любое время, когда его предложат, и готова пожертвовать последние пятнадцать минут сна.       Драко присоединяется к ней с двумя кружками чая, пар поднимается в призрачных вихрях из чашек.       — Я не уверен, что бы я предпринял в реальной жизни, относительно твоей фантазии, — небрежно высказывается он, как будто упоминая вкус чая, который он выбрал, и она кашляет подовившись сделаным глотком. Она предпочла бы надеяться, что эта тема закрылась сама по себе, осталась в палатке с Гарри, который ничего не знает и уже храпит.       — Конечно же, я не смогу смотреть на кого-то другого рядом с тобой. Очевидно. Но вторая часть… которая имеет странную привлекательность. Я этого не ожидал. Я бы никогда не подумал, что такое возможно.       Гермиона не уверена, что она должна развивать эту тему.       — Это то, что ты хотела бы попробовать?       Она чуть не уронила чай на него.       — Ты серьезно?       Драко впитывает ее удивление без выражения, ожидая.       — Я не могу себе представить, что кто-то был бы готов к тому… был готов быть тем, кого ты отталкиваешь в сторону, в угол комнаты, заставляя наблюдать.       — Никогда нельзя быть в чем-то уверенным.       Гермиона отмахивается от этой мысли.       — Ты действительно хочешь сказать, что сможешь выдержать, когда кто-то другой будет со мной какое-то время, чтобы ты мог войти и взять остальное на себя?       Он тихо рассмеялся.       — Наверное, нет. Ничто не дало бы шанса такому произойти. Он был бы на полпути к тебе, когда я откинул бы его в сторону. Тем не менее, это интригующая мысль.       Действительно, это так. Она не может поверить, что он готов говорить об этом, даже гипотетически. Впервые она переворачивает ситуацию в своем сознании и сразу же прогоняет ее.       А что если другая ведьма с Драко?        Она даже не может себе представить, как другая ведьма целует его, не говоря уже о чем либо остальном.       — Ты излучаешь раздражение, знаешь ли. Это практически вытекает из твоих пор. Все ещё думаешь об этом? Мы можем это изменить.       Он берет ее почти пустую чашку и кладет на землю.       — Иди сюда.       Заползая к нему на бедра, ее колени слегка опираются на грязь по обе стороны от его ног. Его руки свободно сжимаются за ее маленькой спиной, и он изучает ее.       — Думаешь об это?       — Не совсем. Ну, вроде как. Я… представила все наоборот. Мне это не нравится.       В его глазах сверкнуло веселье.       — Ты никогда не думала о таком раньше?       — Нет, — честно отвечает она, — не совсем. Ну с тех пор, как я думала, что ты был с Пэнси в чулане для метел.       Теперь он смеется, в голос. Его живот шевелится и двигает ее на нем, а его руки сжимаются вокруг ее талии, чтобы закрепить ее.       — Это неплохо сработало.       — Вроде того, — указывает она, позволяя себе устроится поудобнее, — удивлена, что ты вообще думаешь об этом.       — Хотя я не делюсь, мне нравится хвастаться. Эта часть странно привлекательна, хотя думаю, что эти черты противоречивы, чтобы подобное вообще произошло.       То, что он сделал для нее в палатке, не потушило никакого пламени. Совсем наоборот, и она совсем немного извивается.       Драко допускает это, не упоминая об этом напрямую.       — Есть ли что-то еще, что тебе понравилось в том сне? Это было только из-за того, что я сделал все перед кем-то другим?       Она обдумывает его слова, все еще рассеянно ищет лучшее место. Ее внимание расфокусировано, и это единственная причина, по которой она признается в одном из самых дразнящие моментов, не забывая разбавить его как раз вовремя.       — Мне нравилось ощущение — большего количества рук, на мне. Но дело не в том, что они были чужими. Я бы предпочла, чтобы у тебя было бесчисленное количество рук, которые бы касались меня повсюду. Во многих местах я даже не могла успеть, просто прикрывая себя тобой.       — Ммм, — соглашается он, и она в восторге, когда его дыхание становится немного тяжелее. Она скользит руками за его шею, лаская более длинные волосы пальцами и позволяя ногтям царапать его кожу головы. Он дрожит.       — Я знаю, что ты пытаешься сделать.       — И?       — И нет. Не здесь. Я выбью из тебя все мысли, но чуть позже.        Драко убирает ее руки, нежно держа ее за запястья. Она открыто надулась, прижимаясь к его шее и целуя вдоль его челюсти. Очевидно, что он хочет ее — она прекрасно чувствует его рвение под собой.       — Нет. Как бы я ни был рад, что ты так захотела сделать это несмотря на Поттера прямо в метре от нас, я не буду делать это, пока мы должны быть на вахте. Кто-то должен быть начеку.       — Никто не следил сегодня днем, — уговаривает она, зная, что это нелепый спор.       — Не так близко к полнолунию. Нам стало комфортно, что чары работают так хорошо. И они это делают, но ночью кто-то должен быть на страже.       Смирившись с тем, что дуться на него бесполезно, она тяжело вздыхает соглашаясь.       — Я рада, что ты доверяешь Гарри настолько, что позволяешь нам провести время наедине без вечных проверок.       — Ну, сначала мне пришлось. Мне пришлось когда-то поспать. И вот прошло уже несколько месяцев. Он способен на это. Никто из нас еще не умер.       Это означает доверие, но она чувствует холодок. Его руки обнимают ее сзади, держа близко, и он опирается подбородком на ее плечо, чтобы посмотреть на поле за пределами чар.       — Что случилось с Уизли? — его голос мягко любознательный.        Гермиона должна была ожидать, что рано или поздно эта тема всплывет, но, как и состояние их личной безопасности, она почувствовала себя комфортно. Положив щеку на его плечо, она выдыхает.       — Медальон был… он очень, очень плохо действовал на него. Это превратило его в человека, которого я не узнавала. Он больше не был Роном. И, вот однажды ночью мы всем взорвались — он, я, Гарри. Ничего не работало. И он… он ушел.       Боже, она надеется, что этого достаточно. Гермиона пытается предложить немного больше деталей, думая, что проактивность в этом не повредит.       — Медальон всегда очень, очень злил его. Он все время казался таким агрессивным и нетерпеливым. Он был не тем человеком, которого мы знали. И я… Я не поднимаю этот вопрос, потому что ненавижу вспоминать его таким.       Ни одно слово из ее рассказа не является ложью, и, она надеялась, что это понятно. Гермиона отчаянно не хочет углубляться. Это правда, что ей не нравится вспоминать Рона и ту ночь по нескольким причинам, но также, кажется, нет смысла злить Драко. А это все, что произойдет. Это не будет служить никакой цели.       Может быть, он понимает это на каком-то элементарном уровне. Или, может быть, ее ответ был удовлетворительным. Он не давит на нее, и Гермиона заставляет себя сесть прямо на его колени. Он может быть полон решимости сидеть на вахте, но ей не нужно заставлять его сидеть в одиночку.

***

      Гарри выходит последним, проверив карманы брюк, и Гермиона направляет свою палочку на палатку. С помощью нескольких быстрых заклинаний она сжимается и собирает всё в свою сумку.       Настала очередь Драко зевать, и Гермиона тоже чувствует усталость. Придет время немного вздремнуть, когда они прибудут в следующий пункт назначения, и она с нетерпением ждет этого.       Солнце только начинает появляться сквозь деревья, и оно светит Гермионе прямо в глаза. Она вздрагивает, но это того стоит, иногда можно потерпеть, просто чтобы сегодня снова вышло солнце.       Глубоко вдыхая, она чувствует — даже воздух вокруг нее излучает чувство оптимизма. Нет, они не знают, что делать дальше или куда идти — но погода прекрасная, ей недавно подарили несколько прекрасных оргазмов (так или иначе, несколько раз), и они увидели Луну вчера.       — Куда? — Гарри зовет ее, засовывая руки в карманы. Его волосы так же растрепаны, как и раньше, Гермиона не улучшила ситуацию, разбудив его всего за семь минут до их отъезда.       Она достает мантию из сумки и бросает ее ему. Все трое не всегда ходят под мантией одновременно. Драко и Гарри никогда максимально не прижимаются друг к другу — все зависит от их маршрута, но в основном, после шести месяцев у них не было никаких проблем с перемещениями. Они меняли кемпинги где-то раз семьдесят. Гарри — важен, его нужно скрывать, как постоянно говорит Гермиона. Никто никогда не протестует.       — Уитби? — предлагает она, пожимая плечами.        На этот раз у нее нет мыслей о пункте назначения (как и о большинстве предыдущих). Но это небольшой городок, в первую очередь маггловский, чтобы позволить проще получить еду, но все еще достаточно населенный, чтобы легко можно было спрятаться и переждать полнолуние в следующие две ночи.       Оба волшебника зажимают ее посередине. Гарри сжимает ее локоть, а Драко сжимает ее руку, всегда так крепко, что если бы его отдернули, ее рука оказалась бы с ним.       Закрыв глаза, она представляет их пункт назначения. Теперь она уже уверенно это делает, как и переносит с собой других. Уитби, Уитби. Надеюсь, с такой же великолепной весенней погодой. Если бы только она могла решать это.

***

      Маглоотталкивающие чары       Гермиона раздраженно вздыхает, снимая мантию с плеч Гарри. Затем тянется к сумке, чтобы достать палатку, уклоняясь от непослушных волос, свисающих на ее пути.       — Гарри, мы говорили об этом. Не начинай с маглоотталкивающих. Они меньшее из наших проблем.       — Мы решили быть рядом с магловской деревней! Специально! Я думаю, что у них здесь гораздо больше шансов найти нас, чем у Волдеморта, не так ли?       Это шутка, но Драко все больше напрягается рядом с ней. Он никогда не приспособится к тому, как они с Гарри тесно общаются, как брат с сестрой — возможно, потому, что он единственный ребенок в семье, как и она. Троица единственных детей в семье, она даже немного скучает по толпе подростков из школы. Не успевает она подумать о прошлом, как слышит громкий треск слева от них. И еще один справа от них.       Потом еще один, и ужас настигает ее. Это не может быть совпадением. Не задумываясь, она поднимает свою палочку и бросает жалящее на лицо Гарри. Она чувствует себя ужасно из-за этого в течение доли секунды, но чары гламура требуют времени и намерения — до минуты, которой инстинкт кричит, что у них нет.       Она поворачивается, чтобы изменить Драко, когда он со всей силы толкает ее левое плечо.       — Беги!