***

Он прятался среди зарослей крапивы, маленький и тихий. Наблюдал издалека. Как кролик запрыгивает на руки старшего лейтенанта из высокой травы. Тому явно нравится гладить мягкую шерсть. Но он ссаживает кролика, намереваясь заняться делами. Кролик не согласен, он возвращается снова и снова. Поначалу это забавляет старшего лейтенанта, но вскоре он хмурится. — Усами, сделай с этим что-нибудь. Тот, дрожащий и раскрасневшийся, проглатывает возражения с глупо-возбужденным видом: — Есть! Болван, что за болван. Пес барчонка сумел подобраться незамеченным. Рывок — и кот схвачен поперек туловища, трепыхается в пасти. Крепкие челюсти надежно удерживают мягкие бока. Пес тащит добычу к хозяину. Выразительное лицо старшего лейтенанта озаряется узнаванием. Его голос так ласков, что кровь Огаты холодеет в жилах. — Смотрите-ка, кто к нам пришел! Старший лейтенант извлекает кота из пасти своего ручного пса, поднимает на уровень изуродованного лица под передние лапы. — Старший лейтенант Цуруми, он ведь!.. — взволнованный голос Който сбивается на неразборчивое бормотание. — Зверь не виноват в грехах своего глупого человека. — Старший лейтенант сам почти мурлыкает. — Что до ефрейтора Огаты — ему, кончено же, не стоило рассчитывать, будто ему позволят услышать что-нибудь интересное. Ты ведь это понимаешь, ефрейтор Огата? Цуруми символически прикрывает кошачьи ушки ладонью, целует в твердый лобик. Кот пытается вырваться, пытается достать когтями израненное лицо. Старший лейтенант словно не замечает, продолжая удерживать. Кота он обожал. Тот не ластился в ответ, но позволял. Словно ему было все равно. Псу тоже перепадает ласки. Цуруми треплет его за уши, чешет шею. Младший лейтенант Който издает несколько коротких, но выразительных звуков. Краснеет. — Не злоупотребляйте этим, младший лейтенант Който, — бросает Цуруми, не оборачиваясь. — Время переселения в животное — это время слабости. Контролировать оба тела одновременно чрезвычайно трудно. Усами и кот обмениваются понимающими улыбками. Глупый, глупый младший лейтенант Който. Человек может корректировать поведение своего зверя, может полностью перехватывать контроль. Чувствовать вкусы, запахи, прикосновения рук. Но Огата давно понял: для Цуруми тепло, проявленное к животному, вовсе не означает приязни к его человеку. Его журавль не проявлял интереса ни к одному из них. Огату никогда никто не гладил по голове. Только его кота. Порой он неосознанно проводит рукой меж ушами. Хочет ощутить, каково это. Но сам осознает: все не то. Ему не все равно, нужна чужая ласка. Став частью группы Хиджикаты, он прощупывает сознание кота коротко, урывками. Старик корректен и отстранен, не подзывает и не гладит. Кот видит, как другие уличные коты и кошки просят у него еды, и тот не отказывает, даже выделил для них миску. Но Огата горд и, к тому же, прекрасно умеет справляться сам. После, в группе Асирпы, Огата чувствует себя в большей безопасности. Псина Сугимото порыкивает на него и пытается отслеживать передвижения, но оторваться от него легко. Обезьянка Шираиши навязчива и все норовит украсть пойманную добычу. Асирпа как-то спросила, как зовут его кота. Но Огата не давал ему имени. Он вообще не видит смысла запоминать имена животных: достаточно их принадлежности. Волк Асирпы приветлив. В холодные ночи животные ложатся все вместе, греют друг драга теплыми боками. Ее волк подходит, наклоняет голову. Долго виляет хвостом, будто спрашивая разрешения. Кот позволяет аккуратно взять себя зубами за шкирку и отнести к остальным, точнее сказать, он снова никак не реагирует. В противовес своей низкой хозяйке, волк рослый. Рослый и тёплый. Асирпа — единственная, к кому кот приходит сам, забирается на колени, мурлычет. Если бы Огату спросили, он сказал бы, что это происходит без его участия. Проявление воли свободного животного, вот и все. Тигр Кироранке следовал поодаль от остальных. Оно и к лучшему: кота тревожила близость столь крупного хищника. Кот Огаты облезлый и тощий. Он плохо переносил русский мороз. Огата знает: какой бы крепкой не была их связь, в момент смерти одного из них она прервется. Олень Юсаку, вон, до сих пор иногда выходил к нему на знакомую опушку полакомиться сахаром. Точно также и он сам, в случае чего, продолжит жить без кота, как и кот — без него. Огата мог бы смириться. Он просто потеряет ещё одну часть себя. Но в это время их начинает сопровождать филин. Красивая птица. И опасная. Филин делился с котом пойманными мышами, пока сам Огата валялся в отключке. Сытое брюхо помогало переносить холод. Однажды, словно сомневаясь, филин предложил мышь и ему. Огата не стал брезговать: не до того. Разбойник, вознамерившийся ограбить оборванного бродягу, был жалок и глуп. У Огаты не было ничего, кроме коня. Но он был безоружен, и у него был жар. Филин кинулся лесному татю в лицо, ранил когтями, выиграл время. Огата успел вскочить на конскую спину и дать деру — только его и видели. Филин нагнал его на стоянке. Угукал, крутил большой башкой. — Чей ты? — спросил Огата. — Нет, кто ты? На всякий случай повторил по-русски. На следующий день филин прилетел, удерживая в лапах небольшой лист бумаги. Огата присвистнул: художник определенно был талантлив. Карандашные наброски были выполнены очень реалистично. Он узнал себя, а напротив — того русского снайпера, встреченного на границе. Они целились друг в друга. На другой стороне листа они вдвоем сидели в засаде: Огата смотрел в бинокль, русский целился. Вместе они образовывали снайперскую двойку. Отличная вещь при должной сноровке и сработанности. Гораздо лучше, чем в одиночку. Позади них трепетало на ветру знамя Российской Империи. Вот, значит, как. Приглашает к сотрудничеству. И потеря оппонентом глаза его не смутила, и собственные погибшие товарищи, и… Огата осклабился. Филин смотрел на него своими круглыми неподвижными глазами. Некстати вспомнилось: у русского глаза были голубыми, словно небо в летний полдень. Красивые глаза. В последующие дни он получал такие «письма» с завидной регулярностью. На одной стороне они ранили друг друга, наносили увечья, убивали. На другой — подстреливали, видимо, всех людей в японской военной форме, что встречались русскому на его пути. Сугимото, например. Огата подавил ухмылку — тот ведь вроде путешествовал бок о бок с ним, кот видел их вместе — а как же товарищество? Чувство локтя? …Цукишиму, который наверняка переводил для русского. Огата представил, как сержант орёт на него: «Мы ведь воевали против них! А теперь ты вступил в союз с русским против своих боевых товарищей?!» …Танигаки. Барчонка Който. Старшего лейтенанта Цуруми. По эту сторону рисунков они с русским вместе ели, охотились, вместе ходили в баню. Огата на них выглядел довольным жизнью, порой даже счастливым. Огате не впервой менять сторону, и все же он медлит. Русский настойчив в преследованиях. Огата избегает русского, возводя между ними преграды, легко преодолимые, только если у тебя есть крылья. Впрочем, в иных местах может проскользнуть и другой некрупный, легкий зверь. Для Огаты слияние с сознанием кота остаётся единственной возможностью смотреть на мир двумя глазами. Он вообще чувствует себя очень устойчиво в этом крошечном тельце с опорой на четыре лапы, да еще способном удерживать равновесие с помощью хвоста. Русский привечает его, делится ужином. Сильные руки уверенно гладят по шерстке. Уши, подбородок, спина, над хвостом. Русский даже перчатки ради этого снял. Приятно. Инстинкты возобладают, он мурлыкает. Когда русский снова начинает показывать ему картинки, кот поворачивается к нему спиной. Мол, я ничейный зверь, тебе показалось. Столько людей, столько исхожено троп. Огате кажется, будто он давно и безнадежно заблудился. На следующий день совиная почта приносит пустой листок, и Огата понимает: от него ожидают ответа. Настроение было похабным, таким же вышел и рисунок. Огата не был хорош в изобразительных искусствах, но, по крайней мере, обозначил узнаваемые увечья и цвет волос. Со старанием, поразившим его самого, постарался по памяти воспроизвести форму бакенбард своего противника. Противника. Врага. …От русского несколько дней не было вестей. По правде сказать, Огата ощутил себя брошенным. После некоторых раздумий он признал: ему нравилось получать рисунки, на которых он выглядел счастливым. Это было, словно окно в другую, незнакомую реальность. Может, зря он так. Может, ему удастся уладить свои дела в Японии и… Но, когда они сталкиваются с русским в следующий раз, Огата понимает: тот сделал выбор за него.