Часть 1

*** -Скажи, это правда? То, что здесь написано? – парень, листающий самодельную газету, наконец находит то, что искал, и показывает нужную страницу своей собеседнице, - Ты действительно… так ко мне относишься? Девушке вопрос явно не нравится, она чувствует себя не в своей тарелке, вздрагивает и боязливо ёжится, но – куда деваться – смотрит ему в глаза и не мешкает с ответом: -Ну если уж ты напрямую спросил, а не через своего вечного, - горько усмехается, - парламентёра – то что уж там? Да, всё правда. Да, вот она, я – та самая «одержимая фанатка с репетиций», которой всего и было нужно, что просто быть иногда рядом. Что, страшно?! Это я ещё не доходила до крайностей вроде «обратиться за помощью с домашкой по истории» или «попросить временно стать моей парой в танцклассе, пока Гвидо болеет»! Вот тогда на меня можно было бы вообще заявление о сексуальном домогательстве подать, ага! – ну всё, её несёт ёрничать, а вот её визави, похоже, в полном шоке: -Хватит нести чушь! Ну давай поговорим спокойно, - устало тянет он, но переубедить рассерженную девицу у него не выходит – та уже не слышит, развернувшись на подошвах спортивных кроссовок, и решительно шагает прочь, - Да подожди ты… - он что, вознамерился бежать за этой истеричкой вслед? Вот идиот… Ненавижу! *** -Ненавижу, - вырывается у меня против воли. На улице мерзко, зябко и сыро, но даже здесь лучше, чем в этом тухлом колледже, где всё в моей чёртовой жизни идёт через пень-колоду, начиная с учёбы и заканчивая делами сердечными. За что бы я ни взялась – всё катится в полную… -Эй! У тебя всё в порядке? – не успеваю я обругать нашу школьную дыру как следует – как меня беспардонно трогает за плечо какой-то нахал. Ещё и посторонний, судя по отсутствию школьной формы. Впрочем, ничего такой, даже симпатичный… Если бы ещё не лапал первых встречных и не тыкал своими длиннющими чёрными патлами им в лицо! – Я не знаю, кого и за что ты там ненавидишь, но надеюсь, что не меня. Я просто хотел узнать, где найти Пабло Бустаманте. Приехали. Степень моей ярости возрастает ещё градусов так на десяток – этот наглец без зазрения совести присаживается на ступеньке рядом и незамутнённо-весело глазеет на меня, даже не подозревая, что произнёс одно из двух имён, слышать которые я не хочу от слова ни разу и не захочу слышать в ближайшие лет пятьдесят. -Если бы я даже знала, где находится этот болван – и пальцем бы не пошевелила ради его персоны, - цежу сквозь зубы, надеясь, что неизвестный чудик отвалит сам собой. Увы – не отваливает, а, наоборот, оживляется ещё больше, будто самое заветное его желание – докопаться до меня и засыпать как можно большим количеством идиотских вопросов: -Так это его ты так ненавидишь? А за что? Что мой старинный приятель тебе такого сделал? -Приятель? Ну тогда понятно, почему ты такой тупица. Так вот, я понятия не имею, где твой дружок находится, и крайне советую оставить меня в покое во избежание особо жестокого убийства! -Да что ты такая злая? Тебя, кстати, как зовут? Меня – Факундо, - так, мне сейчас точно понадобится всё терпение вселенной, чтобы не пристукнуть недоумка, не понимающего по-испански и совершенно не желающего проваливать подобру-поздорову. -Глубокоуважаемый сеньор Факундо, не соблаговолите ли избавить мою персону от вашего надоедливого общества? – в открытую ёрничаю я, - Или вы учились в коррекционной школе и вам не успели рассказать, что женское «нет» - значит «нет»? -Ну ладно, тогда я пошёл… - видимо, теперь до него наконец-то доходит, - Извини, если что не так. И… ладно, не буду тебя просить передавать ничего Пабло – а то ты ещё и его пристукнешь ненароком. -Иди уже… Клоун, - устало бросаю я, провожая приставучего кавалера взглядом, - Ненавижу… - повторяю в сотый раз, будто это хоть что-то изменит в моей чёртовой реальности. *** За что я так ненавижу эту ничем не примечательную директорскую замухрышку – мне и самой непонятно. Зависть? Да какое там, вот будь на её месте Мия, на которую женская половина колледжа равняется, а мужская – пялится, еле успевая подтирать за собой слюни, было бы понятно. А тут – какое-то жалкое создание, у которого на лице написано «скучная хорошая девочка и серая мышь». Лопочет что-то по-английски, ловя каждое слово своей матери на уроках… Говорят, мечтает стать училкой. Смех один. Ну правильно, куда ей ещё рваться с такой-то непримечательной внешностью и без особых талантов? Но при всей своей заурядности она меня бесит. Бесит просто до зубовного скрежета. Живёт своей мышиной жизнью так, будто её всё устраивает и она не хочет ничего менять. Отказывается участвовать в благотворительных проектах Мии. Не стремится попасть на самые крутые тусовки со старшекурсниками. Не встречалась за всю историю ни с одним парнем и не комплексует по этому поводу. Да даже в отличницы не рвётся, радуется своим четвёркам и только на курсы английского бегает каждый день. Уму непостижимо, как можно не хотеть быть самой лучшей хоть в чём-либо, если уж уродилась такой посредственностью! И самое удивительное – её любят родители. Вот просто так, безусловно, как якобы должны любить своих детей все без исключения и как никогда не любили меня. Ей есть к кому прийти, похвастаться очередной усвоенной на курсах темой, пожаловаться на то, как её достал своими приставаниями Томас Эскурра (кстати, что такой красавчик, как он, в ней вообще нашёл?)… Как-то раз я услышала её разговор с матерью, из которого узнала, что наша примерная девочка, оказывается, два месяца сохла по Хоакину Парондо – но разозлили меня вовсе не её детские любовные переживания, а то, как обнимала и успокаивала её Клаудия, гладя по голове и втолковывая что-то вроде «не переживай, дочка, не все мужчины такие негодяи, как он, а я всегда рядом и поддержу, что бы ни случилось». Вот чтобы мне хоть раз в жизни моя мамаша так называемая сказала подобное! После этого моё терпение начало расползаться по швам, а в стенах нашей школы и появилась одна весьма интересная жёлтая газета. Я и моя правая рука – ну а кто подойдёт на роль сообщника больше, чем обиженный отвергнутый ухажёр, в данном случае недотёпа и раздолбай Томас? – сделали всё, чтобы наше совместное творчество выглядело как можно отвратительнее, а первой подозреваемой в его авторстве стала никто иная как ненавистная директорская доченька. И у нас почти получилось – и получилось бы, если бы три неугомонных девицы из оранжевой комнаты не сопоставили какие-то факты, доказав её алиби при всём классе. Это я тогда ещё не знала главного… *** Сидеть на каменных ступеньках становится холодно, но и возвращаться в нашу дыру не хочется. Там всё одинаково предсказуемо и тошнотворно. Мия устраивает очередную «благотворительную» вечеринку, где раздаст с барского плеча то, что больше никогда не наденет. Три чокнутые из оранжевого дурдома, как пить дать, или вляпались в очередную авантюру, или зависли где-нибудь каждая со своим женишком – и ведь нашлись же и по их души «ценители прекрасного»... А уж о том, как и до чего договорится Паблито с директорской истеричкой, даже думать мерзко. Лучше уж промёрзнуть здесь до полуночи и вернуться к отбою. -Слушай, я правда не знаю, что тебе сделал Пабло и о нём ли ты так напряжённо думаешь – но ты рискуешь заболеть, - господи, этот приставучий тип всё-таки не ушёл? Как его звать-то хоть – Эрнан или Фернандо, что ли? -Какое тебе вообще дело? – устало поднимаю на него глаза: у меня уже даже нет сил скандалить, - Тебе что, нечем заняться в субботу вечером? Или синдром спасателя покоя не даёт? -Ну уж не знаю, какой там синдром, - усмехается патлатое недоразумение, стягивая с себя куртку и набрасывая на плечи мне, игнорируя моё язвительное «спасибо, джентльмен», - но проходить мимо, когда тут сидит грустная красивая девчонка, которую предположительно обидел мой друг, я не собираюсь. Что тебе сделал Пабло? Если что-то серьёзное – я прямо сейчас пойду в колледж и накостыляю ему по самое не хочу! – по его решительному виду я поняла, что он не шутит, и Бустаманте действительно может не поздоровиться. Этого ещё не хватало! -Да дело-то не в Пабло, - я наконец решаюсь выговориться: столько времени носить ненависть и боль в себе и правда изматывает, - А в одной бледной моли, которую я год никак не могу поставить на место. -Поставить на место? А зачем? – странно, но нового знакомого не отпугивают мои слова, он только ещё более заинтересованно на меня таращится. *** Только вот если бы я сама знала, почему мне так приспичило смешать её с грязью… После неудавшейся эпопеи с «Бюллетенем» я жаждала мести. А вскоре возжелала этой самой мести стократ сильнее, когда узнала, что наша недотёпа положила глаз ни на кого иного как на самого Паблито Бустаманте. Оказывается, Хоакин был для неё всего лишь первой влюблённостью, даже скорее увлечением – а вот от сыночка мэра у неё, судя по всему, и правда крыша поехала. Мне бы посмеяться – мало ли таких замухрышек-ботаничек влюбляются в первых школьных красавчиков и остаются ни с чем? Но почему-то смеяться не получалось. То ли потому что острая неприязнь конкретно к ней не давала спокойно жить, то ли потому что сам Пабло в последнее время стал каким-то другим, более серьёзным и искренним, что ли? Таким он нравился мне ещё больше – жаль только, что мне самой ловить было нечего. Радовало только то, что и ей ничего не светило. Сначала наш супермен крутил роман с какой-то возрастной дамочкой по имени Паула – меня это, естественно, раздражало, но поделать я ничего не могла, узнав, что эту самую специально обученную дамочку для него нанял папаша. Что я, самоубийца – переть против протеже мэра города? Пришлось проглотить обиду и терпеть. Потом по курсу поползли слухи, что он спутался с рыжей отвязной звёздной доченькой и по совместительству королевой оранжевого дурдома – но я не успела даже начать волноваться, потому как она моментально эти разговоры пресекла, а потом и вовсе сошлась с таким же больным на всю голову мексиканцем и тем самым спасла себе жизнь. Но вот директорская наследница по-прежнему всё время оставалась где-то рядом и никуда не исчезала. Вроде и не делала ничего крамольного, не проявляла чувств в открытую – не придерёшься. Просто ходила на репетиции Erreway, как на работу, даже подружилась с сумасбродной парочкой, а на Пабло поначалу еле поднимала глаза. Потом – осмелела, начала расспрашивать о его музыке, о том, как рождалась та или иная песня… Он её никак иначе, чем одноклассницу и преданную слушательницу, не воспринимал, но отвечал охотно и заинтересованно, погружаясь в воспоминания о любимой музыке. У него светились глаза от любви к музыке, у неё – от совершенно другой, что мне категорически не нравилось. Он непременно должен был узнать, что она чокнутая, помешанная, озабоченная фанатка, которой только одного и надо! И я вылезла из кожи вон, но сделала почти всё, чтобы так и вышло. Красноречивая статейка в «Бюллетене», парочка компрометирующих фото нашей болельщицы на репетициях (ох, как же негодовал Томас, когда эти фото попали к нему в руки – но тем лучше, в ярости он ещё эффективнее сделал свою работу) – и вуаля. Уже через три дня весь третий курс с Пабло Бустаманте во главе знал, зачем Пилар Дуноф следит за творчеством местной рок-группы и на что надеется – конечно же, абсолютно бесперспективно. Одни только её беспомощные заплаканные глаза (котик из «Шрека» отдыхает!) стоили того, чтобы всё это провернуть. Как и непроницаемое лицо самого Паблито – а ведь я и ему свинью подложила, папочка-то за подпольную творческую деятельность его по головке не погладит. Что ж, сам виноват – нечего было меня динамить и размениваться на каких-то девиц, на которых без слёз не взглянешь. А уж как орал на любимую доченьку старик Марсель – это вообще что-то с чем-то! Я ликовала. Наконец-то – ненавистная мышка унижена, теперь родители усилят за ней контроль, а Пабло так и вовсе в её сторону не взглянет, если захочет остаться в этом колледже. И всё бы сложилось просто прекрасно – но всё-таки у нашей пай-девочки лопнуло терпение и она пошла к своему «возлюбленному» выяснять отношения сама, а тот, как порядочный человек, не смог отвертеться. Честно говоря, мне становилось всё равно, к какому умозаключению они там придут, поссорятся, помирятся… У меня не осталось сил, потому что план, на который я угрохала столько энергии, полетел в тартарары, а эта юродивая выкрутится, ещё и в глазах общественности превратится в святую великомученицу. А мне, наверное, остаётся только отпустить ситуацию и дальше жить. Только вот как? *** -Н-да… Ну и дела, - выслушав историю моего с треском провалившегося возмездия, патлатый товарищ по имени Факундо (надо же, вспомнила!) смотрит на меня как на бомбу замедленного действия, - Знаешь, никому не пожелаю быть твоим врагом. И сам теперь остерегусь тебя злить. -Да что уж там, говори сразу, что я стерва и дрянь, - беспечно машу рукой, - Только знаешь, такими ведь тоже просто так от хорошей жизни не становятся. Я пятнадцать лет рву жилы, чтобы кем-то стать и чтобы родители хоть раз на меня тепло посмотрели. А кому-то – хоть бы хны. И не красавица, и не отличница – ну чисто серость, а живёт в своё удовольствие, и родители её любят, и Томас, от которого она нос воротит. -А Пабло? У них, получается, всё-таки что-то есть? – заинтересованно переспрашивает новый знакомый, но тут же виновато косится на меня, - То есть, прости, я забыл, что тебя это может обидеть… -Знать не хочу, что у них там с Пабло происходит. Облажалась – так облажалась, пора и дальше жить. -Знаешь, а мне кажется, что ты всё-таки не облажалась, а победила, - Факундо неожиданно тепло и мягко улыбается. Мне? Так, ему сейчас от меня точно ничего не надо или он, как и все, рассчитывает на «горизонтальный аванс»? -Интересно, кого и в чём, - бурчу себе под нос. -Свою зависть и жажду мести, которая год отравляла тебе жизнь, - мамочки, а он ведь и правда серьёзно… Неужели такое в нашем мире ещё бывает? – Что ты так смотришь? Ну да, ты год варилась в желчи и злобе, показательно победила соперницу, но победа оказалась фальшивой. А вот потом ты сделала верные выводы. -Иронично, - впервые за долгое время от души, искренне хохочу я, - Знаешь, меня даже назвали Викторией в честь богини победы. А я превратилась в какого-то затравленного лузера. -Чуть не превратилась, - нет, он просто невыносим, - Кстати, сеньорита богиня победы – а что вы делаете завтра вечером? -Отправляюсь на поиски приключений. Против малознакомых рокеров не возражаю, если что, - многозначительно киваю, - С учётом, что ни слова про Паблито и его малахольную болельщицу. -Слово джентльмена, - он с самым серьёзным видом кладёт руку на сердце. Господи, куда в очередной раз меня заводит судьба? Не мэрский сыночек – так безмозглый шут. А впрочем… Не будь у Факундо мозгов – он бы прошёл мимо, оставив меня в одиночестве упиваться своей Пирровой победой. Так что время покажет.