I

Он никогда не был воином. Всё, чего ему хотелось – бродячим менестрелем петь о красоте вокруг людям – но только не убивать. Когда приходит война, у тебя никогда не спросят о лире под плащом. Языки пламени пожирали каждый дом его родной деревни, каждый колышек во дворе, птиц и скот, тела и души. Он оказался среди пустоши, что раньше была ему обителью. Там, где раньше звучали его песни, навеки стало тихо. Безоружный, он поклялся сразить врагов своей империи, избавить мир от зла, отомстить за самых близких. Одна надежда – меч из баллад. Матушка в его детстве всегда рассказывала на ночь сказки: сладостные речи – их семейный дар. А самой любимой его историей была баллада о стальном мече. Древние говорили, что за лесами, за горами, через тернии, под звёздами покоится оружие невиданной силы. Его владелец, самый чистый юноша, сможет покорить весь мир. Он шёл по наитию уже неделю, стараясь гнать от себя тревоги о будущем. Дремучий лес, Роковые скалы, Шуми-Река, холмы и долы, выжженная земля, остроконечные камни под ногами – всё оставалось позади. Обгоревшие кроны пугали своей чернью, тёмное небо с грозовыми тучами давило, а со дна реки всплывали павшие в бою воины. Он продолжал идти. В горле стоял ком. Забылись все мелодии, которым радовались его друзья. И если бы эту ноющую тоску можно было излить, она бы смыла берега. Он не произносил ни одного слова. В поздний час, на сороковой день, он вышел на Лунную пустошь. Озеро отражало свет с небес. Сегодня было полнолуние, и если верить материнской балладе – а больше ничего у него не осталось – под бледным ликом, на самом дне покоится стальной меч, которому не страшна ржавчина, не страшен любой враг и огонь. Он закатал штанины и снял истёртые ботинки. Грубый песок проник между пальцами, и каждый шорох отдавался где-то внутри. Раздвинув руками поросли камыша, лёгкой поступью, как танцовщица на ярмарке, он вошёл в ледяную воду – и со стороны казалось, что вот-вот, и он пройдет по этой глади, как по льду. Чем дольше он брёл вдоль лунного отражения, тем воды становилось больше. Он больше не чувствовал горя, сжигающей боли, щемящей тоски, холодного озера и онемения. Ноги невольно шли и шли, заводя всё глубже ко дну. Первые прикосновения воды к шее отрезвили его ум. Один, совершенно один посреди озера, где не стрекотали стрекозы, где молчали светлячки и где исчезли все рыбы. Глаза устремились к небу, и всё погасло. Лишь только он и Луна. И мгновение тишины среди хаоса. Слеза скатилась по щеке, оставляя горячий след, и канула в воду. Никогда сердце ещё не было таким лёгким. Под ногами сверкнуло оружие — стальное, как из баллады. Нырнув с головой, он вытащил то, ради чего был весь его путь сквозь ужасы войны. В свете луны оно сияло, как никогда не сияла ни одна звезда. На ощупь было лёгким, будто и не меч вовсе, а... Флейта была суха, словно и не провела тысячелетия под толщей воды. Он поднёс её к небу и сквозь отблеск увидел, как узоры сплелись в единую фразу: “Trovare la bellezza anche nella distruzione è un potere incredibile”. Он притянул её к себе и жадно втянул губами воздух. Первые звуки музыки пронзили тишь.