Глава 1: Благословение

      Холод. Первое, что почувствовал Фёдор, — холод. Воспоминания были подобны вороху листьев, поднятых ветром. Достоевский лежал на каменном полу, который, как ему казалось, был настолько холодным, что его можно было смело назвать частью арктических льдов. Ещё немного полежав, он даже привык. Пол казался уже не таким холодным, темнота перестала давить. Но тишина… Она была настолько абсолютной, что её можно было резать ножом. Не было слышно даже стука собственного сердца. Это было странно. Фёдор попытался встать, но поскользнулся и гордо упал обратно. Вторая попытка закончилась победой Достоевского в этом сражении человека и мрамора.       — Грациозно. Прямо лебедь, а не человек. Я аж прослезился.       Фёдор замер, всматриваясь в темноту, откуда донёсся голос. Эта речь была достойна какого‑то старика, сидящего на лавочке со сборником анекдотов.       — Если ты моя совесть, можешь идти лесом. Я занят — пытаюсь понять, жив я или нет.       — Жив? — Голос хмыкнул. — Милый, ты даже не «почти жив». Ты — классический, стопроцентный покойничек. Сыграл в ящик, как все остальные.       Фёдор замер. Покойник? Он? Но ведь его план должен был сработать…       — То есть я правда мёртв?       — Ну, знаешь, когда падаешь с неба в горящей железной коробке, шансов на «ой, всё обойдётся» обычно маловато.       Фёдор закатил глаза. Этот тёмный старикашка ему уже, откровенно говоря, действовал на нервы.       — Без вас, многоуважаемое неопознанное нечто, я бы не понял.       — Эй, я не нечто! — Голос из темноты изменился — стал выше, моложе, наглее.       Фёдор прищурился, пытаясь разглядеть собеседника. Темнота лениво расступилась, и перед ним предстал… Ну, в общем, не старикашка.       Парень лет шестнадцати. Растрёпанные чёрные волосы, которые больше напоминали причёску «взрыв на макаронной фабрике», плащ со звёздным небом, глаза карие, почти цвета угля или чёрной дыры в космосе. Он сидел на троне, болтал ногой и грыз яблоко.       — Ожидал бородатого деда с косой? Ох уж эти стереотипы. Мы, синигами, нынче молодёжь предпочитаем. Так люди расслабляются, и работать легче становится.       — Я не расслабляюсь.       — А я и не про тебя, — парень откусил ещё кусок и продолжил жевать, с интересом разглядывая Фёдора.       Достоевский этот комментарий проигнорировал. Синигами продолжал разглагольствовать:       — Обычно смертные, когда узнают меня, в обморок падают или в истерике просят пощады. А ты…       Фёдор опустился обратно на пол. Если этот малец сейчас не заткнётся, то Достоевский потеряет здесь часа три.       — Давайте к делу. Если я мёртв, а вы явно людей не просто так выбираете, то для чего я вам нужен?       Синигами улыбнулся:       — Мне скучно, понимаешь? Скука смертная. А тут появляешься ты. С гениальными планами и идеями. За тобой интересно наблюдать. Ты как сериал, который хочется пересматривать вечно. Ладно, давай к делу. Да, ты здесь, потому что я решил дать тебе второй шанс, — голос парня стал глубже, торжественнее. — Отправлю тебя в другой мир. В том мире люди делятся на два типа: обычные и не очень. Обычных называют магглами — они магии не видят, живут свою спокойную маггловскую жизнь. А не очень — волшебники: палочки, мётлы, говорящие шляпы… Но есть правило: перед магглами не светиться. Никакой магии при них, иначе выговор и наказание. И ещё небольшой приветственный подарок, так сказать. Желание. Не одно, а целых три!       Фёдор задумался. Он вообще редко чему‑то удивлялся, и сейчас нужно было больше думать о желаниях. Без памяти о прошлом никак. Рождение магглом вряд ли даст столько пользы. И Николай… Не то чтобы Фёдору было его жалко… А ведь он обещал дать ему свободу, но канул в небытие. Нужно это исправить.       Достоевский встал и отряхнулся:       — Я готов озвучить желания.       Синигами просиял и хлопнул в ладоши:       — Отлично‑отлично!       Рядом с Фёдором материализовались стул и стол. На соседнем стуле восседал синигами с бумажкой. Он жестом пригласил его присесть.       Фёдор молча сел, пробежал глазами текст. Обычные юридические формулировки, если не всматриваться в то, что пункты там про реинкарнацию и магические миры. Первое: сохранить все воспоминания. Второе: родиться в семье волшебников. Третье: Николай Гоголь отправляется вместе со мной. Подпись.       Синигами поставил печать и спрятал контракт где‑то в пустоте своего плаща. Фёдор не понял, что было дальше. Его дёрнуло куда‑то вверх, вбок, сквозь, и реальность схлопнулась в точку. Последнее, что он видел, — это фигура синигами, махавшего ему на прощание.