Научный покой ведьмы

Вагон Хогвартс-экспресса встретил их грохотом, криками и мельканием разноцветных мантий. Фёдор шагал быстро. Его взгляд скользил по лицам, дверям купе, оценивая угрозы и возможности. Его миссия была проста: найти нейтральную территорию. Пустую. Без лишних глаз. За его спиной, почти вплотную, двигался Николай — он не смотрел на людей, его внимание захватывали детали: трещина в стекле, узор на чьём-то зонтике, истерично чихающая сова в клетке. Давка и гвалт били по нервам, и Достоевскому это не нравилось. Так они миновали несколько купе. В одном буйствовала толпа рыжеволосых (очевидно, это были родственники той самой женщины), в другом сидели напыщенные первокурсники с идеально гладкими волосами и новёхонькими мантиями. Фёдор лишь качал головой — нет. Те слишком шумные, эти — слишком... правильные. Оба варианта сулили ненужное внимание. Предпоследнее купе в вагоне было тем, что нужно. Почти у самого конца поезда. Преимущества: с одной стороны — глухая стена тамбура; окно с видом на убегающий лес, а не на платформу; на дальней скамье у окна сидела девочка с густой гривой вьющихся волос и слишком умными глазами; рядом с ней на сиденье лежала, свернувшись калачиком, пушистая рыжая кошка, а сама девочка читала книгу. Идеально. Недостаток: могли зайти ещё люди, но вряд ли кто-то дойдёт до конца. Будучи культурными людьми (а Фёдор был именно таким), он постучал в дверь и, не услышав ответа, заглянул в купе: — Здесь свободно? Можно подсесть? Получив утверждение о предоставлении возможности зайти и обосноваться, оба мальчика переступили порог купе. Фёдор поставил чемодан у окна, а Николай сразу же плюхнулся на свободное место с сумкой. Фёдор бросил на друга прищуренный взгляд, который означал: «Помоги, что расселся». Гоголь тяжело вздохнул и встал, помогая Достоевскому положить чемодан под сиденье. Когда оба наконец уселись, Гермиона — а именно так звали девочку, к которой они подсели — решила познакомиться со своими соседями: — Я Гермиона Грейнджер. А как вас зовут? Фёдор, оторвавшись от окна, произнёс: — Фёдор Достоевский. А он — Николай Гоголь. Гоголь цыкнул: — Я и сам мог представиться. Достоевский сделал вид, что не заметил язвительного комментария, и продолжил смотреть в окно. В купе снова наступила тишина, нарушаемая стуком колёс и шелестом страниц.