Глава 27: Синигами всегда звонят дважды

Коридор между Северной башней и Западным крылом. Полдень. В Хогвартсе царил организованный, но всё же хаос. Преподаватели сбились в группы, шептались, посылали патронусов. Учеников отпустили с занятий, но велели не покидать факультетские гостиные без крайней необходимости. Фёдор и Николай этой «крайней необходимостью» сделали совместный поход в библиотеку — якобы за учебниками по Зельеварению, которые оба по чистой случайности накануне оставили в библиотеке. Коридор был пуст. Идеально пуст. Портреты пустовали, видимо картины были у директора, созвавшего их на собрание. — ...я просто хочу понять, — тихо, будто обсуждал погоду, спросил Фёдор, не глядя на друга. — Ты убил его. Без плана. Без алиби. Зачем? Блондин дёрнул плечом и сделал вид, что его очень заинтересовала паутина в углу портретной рамы. — Он меня заметил. И этот его голос... этот скрипучий такой, радостный. Я подумал, что он будет нам мешать, и.. Меня накрыло. — Накрыло, — повторил брюнет с той же ледяной интонацией. — Ты не котёл опрокинул. Ты человека убил. Смотрителя. — Он чуть склонил голову, что-то обдумывая. — Хотя, надо признать, выбор цели оказался почти идеальным. Его все ненавидели. Никто не будет плакать. — Федя! — Что? — Достоевский остановился и повернулся к Гоголю. — Я вообще-то.. Он не договорил. Потому что в конце коридора, метрах в пятнадцати, бесшумно стояла фигура. Это был высокий худощавый парень, на вид лет шестнадцати, в идеально чёрном, безукоризненно выглаженном пальто — странная, неуместная одежда для Хогвартса. Волосы чёрные, растрёпанные, в причёске «взрыв на макаронной фабрике». Но глаза... карие, почти чёрные, как бездна, совершенно безэмоциональные. Как у рыбы на прилавке. На его лице была улыбка, почти дружелюбная. — Приветик, — сказал он. Голос приятный, бархатистый. — Вы тут это... не стесняйтесь, продолжайте. Очень познавательно, я потом запишу. Николай замер. Его рука медленно поползла в сумку. Фиолетовоглазый тоже замер. Но по другой причине. Он узнал это лицо. Этот голос. Эту улыбку. Это он, тот самый Синигами, который протянул ему контракт. — ...Ты? — выдохнул Фёдор, и в этом выдохе впервые за долгое время проскользнуло нечто, похожее на искреннее изумление. Парень чуть склонил голову набок. Прищурился. Улыбка стала чуть шире, но совершенно ничего не выражала. — О, — сказал он. — Ты меня знаешь. Это интересно. — Взгляд парня на секунду замер где-то на лбу Фёдора. Брюнет скосил глаза, но ничегошеньки не увидел. Синигами щёлкнул пальцами. Из воздуха, с тихим шелестом, ему в руку упал тонкий чёрный блокнот. Парень пролистал его, кажется, до нужной ему страницы, ещё раз взглянул на Фёдора и кивнул. — А, — сказал он коротко. — Так ты значит Фёдор. Номер 1412. — Он захлопнул блокнот, и тот растворился в воздухе так же внезапно, как появился. — А я Михаэль. Оратрикс-Ди-Кординаль, если тебе вдруг захочется пожаловаться на меня моему начальнику. Он вдруг шагнул вперёд, схватил руку Фёдора и принялся её трясти — быстро-быстро, с неуместной для бога смерти энергичностью. — Очень приятно, очень приятно. Чертовски рад познакомиться! Фёдор молча хлопал глазами. Николай, забыв про страх, уставился на эту сцену с открытым ртом. — А теперь, дорогие мои, — Михаэль резко посерьёзнел, и его лицо приобрело вид крайней сосредоточенности. — Что вы тут устроили? Фёдор молчал. Ему нужно было переварить. — Мы... — начал было он, но Михаэль тяжело вздохнул и взял неизвестно откуда материализовавшееся яблоко. — Я знаю, что вы сделали, это был риторический вопрос. Мне жалоба пришла. Официальная, между прочим. Он сделал шаг вперёд и откусил кусочек фрукта. — Ты ведь читал контракт? Пункт 13. Там мелким шрифтом: «Клиент обязуется не вмешиваться в локальные линии судьбы грубой силой, особенно если это влечёт летальный исход». Фёдор молчал. Он читал. Каждый пункт, но этот по глупости оставил без внимания. Ведь тогда это казалось не важным — так, бюрократическая муть для красного словца. — Не читал, — констатировал Синигами по его лицу. — Вечно вы, воскрешённые, не читаете. Подписываете не глядя. А потом мы расхлёбываем. Он выпрямился, снова улыбнулся той же пустой, ничего не значащей улыбкой. Посмотрел на Николая. — А ты, блондинчик, вообще молодец. У нас там, в отделе статистики, давно такого всплеска не было. Внеплановая смерть — это тебе не шутки. Это коэффициенты, это перерасчёт вероятностей, это... — он махнул рукой, показывая, что объяснять бесполезно. — Короче. Предупреждаю в первый и последний раз. Ещё раз что-то такое будет... Вы получите меня в качестве сопровождающего. Вам это надо? По глазам вижу, что нет. Он развернулся и бесшумно пошёл прочь по коридору. Через три шага его фигура начала блекнуть, растворяться в сером сумраке хогвартских стен — так, будто он был голограммой, которую медленно выключают. Он исчез. Только лёгкий ветерок прошёлся по коридору — и стих. Гоголь недоуменно перевёл взгляд с этого места на друга. — Федя... — прошептал он. — Что это было? Кто это вообще? Достоевский ответил не сразу. Он долго смотрел в пустой конец коридора и думал. Перспектива быть под надзором Синигами казалась не очень заманчивой. — Это Синигами. Благодаря ему мы здесь. Пойдём в библиотеку, по дороге расскажу. — Тот парень — Синигами? Вот он, бог смерти?! Ну и... личность. Но причёска у него прикольная. Я у мамы вместо швабры, называется! Блондин хихикнул. Брюнет подумал, что хорошо, что Михаэль ушёл, а то Коле пришлась бы неминуемая расправа. День обещал быть интересным.