Часть 1

Хоть о доставке контейнера было известно уже давно, Франциска никак не могла морально подготовиться к тому, что ей предстоит увидеть. Она специально организовала доставку в скрытые покои позади особняка, а после и спешно заставила всех покинуть особняк. Именно она должна первой увидеть содержимое — и обязательно наедине. Под толстым слоем изоляции, обработанное химикатами во избежание скорого гниения, внутри лежало тело её отца. И для Франциски он был столь же прекрасен, как и в день исполнения ею его последнего желания. *** «Остаться наедине с тобой — таково моё последнее желание», — как сейчас она помнила слова отца. Комната для посещений как следует охранялась, но заглянуть внутрь было невозможно. Они были совершенно одни, и Франциске было предельно ясно, чего хочет от неё Манфред — и желание его было взаимно. Когда его заключили под стражу, интимная близость для них стала недоступна — в том числе и из-за запретной природы их союза. Тем не менее, оставшись лишь вдвоём, они могли дать волю желаниям и позволить своим телам слиться воедино в последний раз. Ему достаточно было лишь жадно облапать её, прежде чем накрыть её губы страстным поцелуем. О, как же Франциска жаждала его, как ей не хватало этого с тех пор, как его отправили в тюрьму… Никто иной не мог с ним сравниться, никто не был столь же безупречен. Франциска села поудобнее, и он стал раздевать её, ни на секунду не прерывая их поцелуй. Ведь это был их последний раз. И ей так хотелось, чтобы всё прошло незабываемо. В моменты их близости было в порядке вещей, когда лишь Франциска оставалась совершенно голой. Манфреду было достаточно достать член, чтобы удовлетворить её — и это было показателем его мощи, его власти. И едва верхняя часть её тела оказалась обнажена, она избавилась от оставшейся одежды, красуясь чистотой, что она хранила специально для него. Никто не заслуживал её больше Манфреда. Именно он вырастил её безупречной, сотворил такой, какая она есть, — и лишь он мог иметь исключительный доступ к её телу. Уже залитая румянцем, мокрая и возбуждённая, Франциска показывала свое тело во всей красе. И всё это предназначалось только для него. Тут у Манфреда созрел план, что сделает этот раз действительно особенным… Он остановился и спросил: — Милая, ты же помнишь, что меня казнят после этого… Хочешь, оставлю тебе подарок на прощание? Так необычно было слышать, как он говорит о своей казни без капли гнева. Но, наверное, стоит просто смириться с тем, что произойдёт в считанные часы. Внезапный вопрос застал Франциску врасплох, но вскоре она поняла его суть. Он хотел, чтобы она вынашивала его ребёнка. До его заключения они уже обсуждали этот вопрос. Их общим решением было воплотить это в жизнь прямо перед смертью Манфреда, и из-за их разницы в возрасте оно было вполне осуществимо. «Да» — всё, что ей требовалось ответить. Её тело было целиком в его распоряжении, и он этим воспользовался. Франциска почувствовала, как член отца наполняет её, и она безумно соскучилась по этому ощущению. Наслаждение прокатилось вдоль всего её тела, едва Манфред ворвался в неё — впервые безо всякой защиты. Он никогда не считал нужным подготовить её тело ласками, желая побыстрее взять её, но она уже привыкла. Причиняемая слабой прелюдией боль стала важной частью процесса, и даже очень приятной. Его руки обвивали её талию, держа её крепко на своём месте, и он грубо и стремительно двигался, наслаждаясь видом своего члена внутри своей шикарной дочери. Ни одно последнее желание не могло с этим сравниться. Она приподнялась и продолжила целовать его, не в силах целиком насытиться их последними моментами вместе. Никогда больше у них не будет близости, не будет даже возможности поговорить. Ведь он попросил её не приходить на его казнь. Вопрос гордости: он не мог допустить, чтобы его дочь и возлюбленная видела его на самом дне, на закате его существования. Они оба не смогли бы этого вынести. Манфред ответил на поцелуй, что так желала Франциска, и их языки сплетались в самой развратной и страстной манере из возможных. Столь много времени они провели без удовлетворения, что Франциска дошла до пика довольно скоро, сжимаясь в экстазе вокруг члена Манфреда. И ощущения от её оргазма были последней каплей, что заставила её отца тут же следом излиться внутрь тела Франциски, наполнить её. Он вышел и пошире раздвинул её ноги, наслаждаясь чудесным видом — его семя внутри её прекрасного лона. Как же она была безупречна, ни в какое сравнение с удовольствием от неё не шли другие. Они быстро привели себя и свою одежду в порядок, заметая следы своей активности, и всё оставшееся время наедине провели за разговорами и объятиями. Манфред заметил, как нервничала Франциска из-за неизбежных событий, и как мог старался её утешить. Говорил ей, что навсегда останется рядом, даже когда окажется в мире ином. Её отчаяние чуть поутихло, но их время уже истекло — и Манфред подарил своей дочери последний поцелуй. *** Франциска долго смотрела на тело мертвого отца, и внезапно её захлестнули эмоции. Вновь её наполнило отчаяние, стоило ей осознать, что он больше никогда не проснётся. Что она не почувствует тепло его объятий, что он больше не даст ей того, в чём она нуждается. Она любила его. Всё это так неправильно, но их связь вышла далеко за рамки естественной для отца и дочери. Никто не смог бы понять их страсть и влечение друг к другу, того, как сильно она желала его. Смотрела она на тело, и произошедшее далее в порыве эмоций оказалось греховнее их изначального союза. Тело Манфреда было совсем рядом, целиком открытое для её прикосновений. Он был в своём костюме, как и в последний раз, когда она видела его ещё живым. Не раздумывая, Франциска наклонилась и поцеловала его. Безжизненно ледяной и с привкусом химии, это всё ещё был он. Пусть он и был мёртв, но поцелуй вызвал во Франциске невероятную эйфорию. Она любила его больше всех на свете. Изо всех сил она схватила тело, поднимая его выше и напористо целуя. Его рот безвольно открылся, и ей пришлось самой сплетать их языки воедино. Но это всё ещё был Манфред, и лишь это имело значение. Вскоре она уже расстегнула его брюки и вытащила член, не отрывая влюбленного взгляда от сомкнутых глаз своего отца. Как бы ни старалась она ласкать его, орган никак не мог затвердеть. Но она прекрасно знала, чего хочет, и она это получит. Она сняла с себя нижнее бельё и начала вставлять член Манфреда, желая почувствовать его в последний раз, пока он еще не похоронен. «Такого шанса больше не будет», — сказала она себе. Раз уж они не просто родитель и ребёнок, но и возлюбленные, насладиться его бездыханным телом один разок было бы нормально. Ей было крайне сложно заставить лишённый жизненных сил член войти в неё, но всё же её попытки увенчались успехом. Ощущение от члена отличалось от тех, что были, когда они трахались раньше, но наполнял он её всё так же безупречно, и ей этого было достаточно. Это всё ещё был Манфред. Он всё ещё был здесь, прямо внутри неё. Она яростно седлала его, пока не кончила, пока её соки не выплеснулись на его тело, а разум не затуманился экстазом и чистейшей эмоцией, что переполняла её. Закончив, она вытащила из себя член, и лишь тогда осознала, что сейчас натворила. А самое ужасное, что она вовсе не чувствовала вины, надругавшись над трупом отца. Её первым желанием было надеть трусы обратно и застегнуть брюки Манфреда, чтобы никто не узнал об её деянии. Ей было не плевать лишь на то, что другие сочтут это неправильным, но разве с их отношениями в принципе было как-то иначе? Накрыв ледяные губы отца прощальным поцелуем, Франциска занялась надлежащими траурными мероприятиями, как самый близкий член его семьи. Никто так и не узнал, что произошло, когда она осталась наедине с телом в той комнате. И никогда не узнает.