***

      Роман стал замечать, что его собака ведёт себя странно. На самом деле это была не совсем его собака. Он подобрал её на улице около недели назад. Время близилось к полуночи, шёл жуткий ливень, а настроение было едва ли не паршивее, чем погода середины ноября: склизкая, мрачная, изнурительно тягучая. Тот день не задался с самого утра: проблемы на работе, проблемы в личной жизни, проблемы тут, проблемы там… И почему никто не предупреждает, что взрослая жизнь — та ещё заноза в заднице. Даже когда ты избалованный сынок богатеньких родителей, который вот-вот станет наследником многомиллиардной компании. Особенно когда ты избалованный сынок богатеньких родителей, который вот-вот станет наследником многомиллиардной компании. Сложно, знаете ли, брать на себя ответственность, если ты привык быть засранцем, которому позволено всё в рамках закона и немного за их пределами.       Когда Роман возвращался из бара, где решал проблемы, как это принято у «взрослых» — топил их в алкоголе, эта мохнатая гадина выпрыгнула из леса буквально под колёса роскошного ягуара, принадлежавшего ныне покойному отцу, который, как это водится, скончался скоропостижно и совсем не вовремя. Как сказал кто-то из великих: прискорбно не то, что человек смертен, а что он внезапно смертен.       Скрежет тормозов, визг шин на мокром асфальте, гулкий бой сердца, отдающийся в ушах, пронзительный звериный вой. Секунды до полной остановки машины тянулись вечность, как гудрон на раскалённом асфальте.       Той ночью Роман впервые обрадовался, что успел в очередной раз найти проблем на свою элитарную пятую точку, а потому не смог напиться в баре настолько, чтобы реакция сильно пострадала. Его вышвырнули оттуда гораздо раньше. И всё же он не справился с машиной и наехал на животное. Чёрт, он наехал на животное.       Холодный, влажный ужас приклеился к лицу, к спине, к одеревенелым рукам. Роман уставился на дорогу округлившимися от страха глазами, но, как он ни старался разглядеть хоть что-то, с водительского сидения ничего не было видно — капот закрывал обзор. Паника удушливо подкатила к горлу.       Первой мыслью было уехать прочь и забыть всё как страшный сон. Подумаешь, какая-то зверюга. Сердце болезненно сжалось. Роман всегда любил животных. С людьми было сложнее. Вторая мысль — позвонить матери. Оливия прекрасно решала проблемы. Ещё бы, с таким сыном она могла написать и с лёгкостью защитить докторскую диссертацию на тему «Как разгребать кучи дерьма за тупым обозревшим отпрыском, не оставляя улик». Только вот сейчас мать была одной из главных его проблем, и обратиться к ней значило бы капитулировать. Признать свою полнейшую беспомощность. Не просто поднять белый флаг, но буквально броситься к её ногам. О нет, он не доставит ей такого удовольствия. Скорее приляжет под колёса автомобиля вместе с той тварью. Третья мысль была бесформенной кляксой в оглушающей пустоте. Третья мысль победила, несмотря на сковавший тело страх.       Роман смиренно вздохнул и вышел из машины. Он неуверенно потоптался на месте, зачесал назад упавшие на лоб пряди и шагнул вперёд, в свет фар. У самого бампера лежала большая чёрная собака. По асфальту, смешиваясь с водой, растекалось багряное пятно. Внутри всё перевернулось. «Проклятье, — прошипел он, закрывая лицо руками, — теперь ночные кошмары мне обеспечены». Комок в горле причинял нестерпимую боль и не пропадал, сколько бы Роман его ни сглатывал.       Сосредоточься. Возьми себя в руки. Нужно убрать собаку с дороги.       Он бросил взгляд на овраг у обочины. Совесть, просыпавшаяся в нём крайне редко, решила, что пришло её время, и резко пнула под дых. Нет, он не может выбросить несчастное животное в канаву, как какой-то мешок с мусором. Он должен хотя бы похоронить псину как положено. Удивительно, но лопаты в багажнике не завалялось. Надо будет добавить её в список обязательных вещей на случай непредвиденных обстоятельств.       Так Роман погрузил собаку в машину и привёз домой.       Сверкают молнии, гремит гром, струи дождя остервенело хлещут траву и потянутую ржавчиной листву. Роман, мертвенно-бледный, грязный и растрёпанный, поспешно копает яму в саду, бодро размахивая лопатой. Сцена, достойная дешёвого триллера или фильма ужасов категории Б, который крутят в стареньком кинотеатре где-то в провинции, да и то только на никому не нужных ночных сеансах. Когда могила была готова, Роман присел возле собаки, осторожно провёл пальцами по мягкой шерсти, потрепал за ухом. «Прости, дружище», — выдавил он, с трудом сдерживая подступающие слёзы.       Пёс поднял голову аккурат с очередной вспышкой молнии, промчавшейся по небу, словно юркая, блестящая змейка. От неожиданности Роман подскочил, не удержал равновесие, поскользнувшись на мокрой траве, и упал в свою же яму. Его сдавленный крик утонул в раскате грома.       Когда Роман посмотрел вверх, собака уже уверенно стояла на всех четырёх лапах, сверкая на него круглыми, жёлтыми глазами. Сначала его охватил страх: пронзительный, первобытный, будто всё его естество, охваченное осознанием скорого конца без надежды на спасение, запротестовало. Такой страх парализует, выбивает весь воздух из лёгких. Как волна в девятибалльный шторм. Как стремительный порыв ветра, сбивающий с ног. На смену ему пришло облегчение. Тварь жива. Тело содрогнулось, и Роман разразился нервным, истерическим смехом. Пёс в недоумении склонил голову на бок и вопросительно заскулил.       Так Роман забрал собаку домой.              Он старательно отмыл пса, несмотря на протесты и сопротивление животины. Теперь ванная выглядела так, словно там искупалась целая рота солдат после марш-броска по заболоченной местности, который они зачем-то совершали в звериных шкурах. Возможно, это была рота берсерков. Это бы многое объяснило. Потом Роман осторожно обработал раны. Повреждений оказалось не так много: несколько порезов на боку и холке. Подозрительно ровных и одинаковых порезов. Хуже всего выглядела рваная рана на одной из задних лап. Словно что-то пронеслось на огромной скорости и вспороло плоть. Как пуля. Как пуля? Не, не, не. Это просто от удара о бампер. Точно, да. Всё так и было. Тот факт, что собака бежала к машине совершенно другим боком, Роман предпочёл игнорировать.       Зато он выяснил, что это был кабель. Крайне увлекательная, но крайне бесполезная информация. Впрочем, он всё равно порадовался, что численно члены и вагины в доме снова сравнялись. Ха! Выкуси, Оливия. Ещё сильнее он порадовался, представив лицо матери, когда та увидит, что он использовал тарелки из её любимого сервиза в качестве мисок для беспородной псины.       Роман соорудил импровизированную лежанку из подушек и пледа, куда уложил собаку, и завалился спать совершенно без сил. Что уж, он даже раздеться не потрудился. Всю ночь его терзали кошмары с истекающими кровью собаками, которые гонялись за ним по двору, а потом он падал в яму, и сырая земля засыпала ему лицо. Комья забивались в рот, в нос, в глаза. Все чувства смешивались, сливались в единый круговорот, и только холодный шёпот приближающейся старухи с косой звучал угроающе отчётливо.       Роман проснулся ближе к полудню. На кровати отчего-то стало ужасно тесно. И как-то слишком жарко. Он перевернулся на другой бок, протянул руку вперёд и почувствовал, как обнимает что-то большое, мохнатое и горячее. От удивления Роман резко подскочил и свалился на пол. Что ж, похоже, падения постепенно переходили в разряд его новых хобби. Сомнительное увлечение.       Он встал, недовольно ворча, и посмотрел на постель: пёс продолжал сладко спать и сладко посапывать, нагло развалившись на шёлковых простынях, словно это была его кровать. Кажется, теперь это действительно была его кровать. Кто в здравом уме решит связываться с таким монстром? Огромная чёрная зверюга занимала добрую половину немаленькой постели. Её изогнутые когти жутковато блестели, а из пасти торчали жёлтые клыки внушительных размеров. И как Роман вообще смог поднять такую тушу? Да ещё и затащить её не только в машину, но и на второй этаж в свою спальню? Странно, что он не перебудил весь дом. Впрочем, все уже давно привыкли к его пьяным возвращениям после полуночи. Пёс зашевелил ушами и неохотно поднял голову. «Вот же псина», — довольно ухмыльнулся Роман, когда собака уставилась на него максимально невинным взглядом.       Так он оставил собаку у себя.       Ошейника на псине не было, и всё же по настоянию сестры Роман сделал несколько фоток и опубликовал пост в Фейсбуке. Он тайно надеялся, что хозяин не объявится. В любом случае он не был намерен отдавать собаку кому бы то ни было. Даже если за ней придёт миленькая, маленькая девочка с двумя большими бантами, у которой погибла вся семья и осталась только эта псина. Нет уж. Теперь это его псина. Да, он собственник. А что вы ему сделаете? Он в другом городе, в огромном особняке с новейшей системой охраны, которой похвастаться может разве что Белый дом и Пентагон.       Роман назвал псину Псиной. Нет, не подумайте, у него была отличная фантазия, но работала она лишь в определённых областях человеческого бытия. Его воображение отлично справлялось с тем, чтобы добавить родителям пару-тройку седых волос. А вот придумывать имена домашним животным ему ещё не доводилось. Оливия всегда запрещала держать питомцев, хотя казалось бы в таком огромном доме она даже не заметит их присутствия. Наверняка она вела себя так из вредности. Роман был уверен на все сто десять процентов, ведь эта черта характера досталась ему от матери в довесок к модельной внешности. После ожесточённых споров и лестных комментариев в адрес друг друга, Оливия сдалась, но только при условии, что радиус обитания Псины будет жёстко ограничен.       Так Псина стала жить в его комнате.       Не прошло и недели, как Роман начал замечать странности за своим новым питомцем. Во-первых, порезы слишком быстро затянулись. Если бы не налипшие на шерсть розовые пластыри с милыми зайками (других в аптечке просто не оказалось), то никто бы и не поверил, что эти порезы там вообще когда-то были. Хотя ночью они показались Роману довольно глубокими. Рана на лапе заживала медленнее. Она то и дело открывалась снова, кровоточила, отчего постоянно приходилось её перевязывать. Зато пёс больше не хромал. Именно поэтому Роман до сих пор не показал зверя ветеринару. А зачем? Ведь псина выглядела вполне здоровой и бодрой. Конечно, осмотр специалиста бы не помешал, да и прививки поставить стоило, мало ли. Но Роман решил отложить эти дела на когда-нибудь. Он был не самым ответственным хозяином, да и человеком, в общем-то, тоже. И вообще у него никогда не было домашних животных, отстаньте.       Ускоренной регенерацией странности не ограничились. Пёс упорно отказывался взаимодействовать с игрушками, специально для него купленными. А собаки ведь любят бегать за мячиками. Любят же, да? Зато он нагло устраивался рядом, когда Роман залипал в тупые видео на телефоне или решал посмотреть перед сном какой-нибудь фильм. Чёрт, да он был уверен, что псина улыбается, жутко скалясь, на каждом смешном моменте. А ещё собака недовольно ворчала, когда он включал то, что ей не нравилось, или выключал то, что было по вкусу.       Иногда, возвращаясь домой, Роман замечал, что в ванной предметы лежат не на своих местах, а его полотенце насквозь мокрое. Но не могла ведь собака принимать ванну сама? Или могла?.. К тому же, он ни разу не видел, чтобы пёс гадил на улице. Конечно, Роман не заглядывал ему под хвост и не следил за ним пристально, пока тот вальяжно прогуливался по двору, но всё же странно не застать собаку за чем-то подобным хотя бы раз. А как-то утром, когда Роман уже проснулся, но ещё ленился открывать глаза, он отчётливо слышал звук смыва в туалете. Он тут же подскочил, удивлённый, что кто-то вдруг решил воспользоваться его уборной, но из ванны вышла только Псина, протяжно зевая. Заметив на себе удивлённый и пристальный взгляд, собака сначала замерла, потом нагло оскалилась, словно говоря: «Ну и? Что ты мне сделаешь? Ты всё равно ничего не докажешь», — потянулась, и, как ни в чём не бывало, пошла пить.       Да, у него никогда не было собаки, но Роман был совершенно уверен, что собаки так себя не ведут. Слишком уж… человеческим казалось её поведение. Да и морда у неё была какая-то чересчур эмоциональная. По-человечески эмоциональная. Пёс хмурился, ухмылялся, вопросительно приподнимал брови. А порой он фыркал, словно посмеиваясь. И чересчур хорошо понимал человеческую речь. Правда, отказывался выполнять команды, показательно отворачивая морду.       День ото дня странности в поведении Псины множились, а с ними множилась и тревожность, выливаясь в нелепые, несуразные сны. Так, прошлой ночью Роману приснилось, как он заходит в туалет, а там Псина на унитазе с газетой в лапах. «Дверь закрой с той стороны, хамло», — говорит собака вполне человеческим, но немного рычащим голосом, и недовольно скалится. Перед этим ему снилось, как они обсуждают идеи платоников, распивая вино и поглощая сочный стейк с кровью. Псина при этом хорошо орудовала ножом и вилкой. В другой раз они вальсировали под «Сказки венского леса» Штрауса. Да какого чёрта Псина, стоя на задних лапах, танцует лучше, чем он? Роман негодовал.       Апогея его тревожность достигла, когда на исходе пятницы мать завалилась в его комнату с одной единственной целью — выедать мозг маленькой серебряной ложечкой. Пёс Оливию откровенно недолюбливал и всякий раз прятался в ванной ещё до того, как она успевала открыть дверь. Но тем вечером Псина почему-то осталась лежать на кровати. Возможно потому, что сериал был слишком захватывающим. А возможно потому, что Роман всё-таки сдался и налил ей пива. Да, он знал, что собакам нельзя алкоголь. Но Псина была слишком настойчива, буквально залазила ему в рот, когда он пил, и Роман сдался.       Когда моральная экзекуция подошла к концу, и Оливия уже собиралась уходить, она вдруг остановилась в дверях, медленно повернулась, сверкнув тёмными глазами, и осторожно заметила: «Милый, я понимаю, отца не стало всего месяц назад, и ты как-то хочешь заполнить пустоту внутри, но ты уверен, что стоит держать волка в качестве домашней собаки?»       Волка?..       Холодный пот покрыл спину. Не, ну он же не совсем дурак, чтобы перепутать волка с собакой, правда? Волки серые, а Псина была чёрной, как самая безлунная ночь. Или всё же?.. Роман торопливо полез в телефон. Он ни разу не проверял пост про собаку, ведь он всё равно не собирался её отдавать. Одно то, что эта зверюга выводила Оливию из себя, уже стоило того, чтобы оставить её навсегда. Он быстро пробежался по комментариям, содержание которых, если резюмировать, сводилось к: «Чел, ты идиот, это волк». Роман нервно сглотнул и посмотрел на Псину. Псина посмотрела на него своими хищными жёлтыми глазами, склонила морду на бок, и ткнула носом в ноутбук, мол, включай давай, карга уже ушла. Роман нажал на плей, откинулся на подушку и уставился на белеющий, резной потолок.       Отлично, ты подобрал волка и сделал из него домашнюю зверушку. Десять баллов из пяти, Роман, молодец, так держать.       Теперь выходки Оливии на его фоне не казались такими уж эксцентричными.       Той ночью его снова терзали сны, но не безобидная нелепица, а самые настоящие кошмары. Огромный чёрный зверь нависал над ним, придавив мощными когтистыми лапами. Жёлтые глаза светились на злобной оскаленной морде, из пасти стекали вязкие слюни, и Роман чувствовал, как они густыми, горячими каплями падают на его обнажённую, открытую для укуса шею. Крик застрял в горле, тело онемело от страха, грудь сдавила тянущая боль. Он хотел бы сопротивляться, сбросить с себя зверя, убежать, но не мог шевельнуть и пальцем.       «Проснись, — раздался хрипловатый мужской голос, пробиваясь сквозь пелену сна, — это всего лишь кошмар. Всё хорошо».       Роман распахнул глаза. В комнате, залитой холодным лунным светом, стояла умиротворённая тишина. Он чувствовал, как когтистые лапы упираются в спину, как влажное дыхание щекочет шею. Кожа покрылась мурашками, сердце бешено колотилось, на лбу выступила испарина. Он готов был поклясться, что его разбудил голос. Мужской голос. Вполне человеческий голос. Той ночью Роман больше не сомкнул глаз. С первыми лучами солнца он осторожно встал, чтобы не потревожить зверя, спустился на кухню, заварил кофе и принялся искать в интернете всю возможную информацию об оборотнях.       Конечно, статья на Википедии не самый надёжный источник. Но что ещё он мог сделать? Привлечь каких-нибудь криптозоологов? Позвонить в полицию? Позвать священника? Боже, да его точно упрячут в психушку. Он так и представлял наигранную скорбь на лице Оливии во время пресс-конференции: «О, мой милый, драгоценный сынок! Потеря отца стала для него большим ударом, ведь они были так близки. Сначала он притащил бедного волка в дом, называя его собакой, а потом вбил себе в голову, что это оборотень! Только подумайте! Какая ужасная трагедия для нашей семьи. Мы все так потрясены. А пока мой сын не вернул рассудок, я вынуждена взять правление компанией на себя». Нет уж, не дождётся. Он сам заварил эту кашу, и сам сможет её расхлебать, даже если ему потребуется для этого всё столовое серебро в доме. Серебро, точно. И как он сразу не догадался.       Рука мягко легла на его плечо. От неожиданного прикосновения Роман, погруженный в тревожные размышления, подскочил, как ошпаренный. Стул с оглушительным грохотом упал на кафельный пол.       — Ты-ы… в… по-поряд… ке? — с трудом спросила Шелли. Её голос дрожал сильнее обычного.       — Д-да, в полном, прости, что напугал, — с облегчением ответил он. — Эм, а ты не знаешь случайно, где у нас лежит столовое серебро?       Глаза Шелли удивлённо округлились. Она растерянно подошла к одному из шкафов и открыла ящик. Вилки и ложки грузно звякнули, ударившись о деревянную стенку. Роман ликующе схватил серебряный нож, сгрёб в охапку ничего не понимающую сестру, которая была на доброю голову выше его, покружил и поставил на пол. «Ты ж моя маленькая спасительница», — радостно бросил он и убежал. «Кажется, мой брат окончательно спятил», — подумала девушка, но ничего не сказала.       Круглая дверная ручка напоминала полную, надутую Луну. Кажется, Роман смотрел на неё уже минут пять, и никак не решался повернуть, чтобы зайти наконец в свою спальню и разделаться с монстром. Сердце оглушительно стучало в набат, желудок сводило, к горлу подкатила тошнота. Чёрт. Ему было страшно. По-настоящему страшно. Может, он и правда спятил? Ну серьёзно, какие вообще оборотни. Сейчас же не средневековье. А жаль, тогда Оливию давно бы сожгли на костре.       — Милый, — раздался женский голос. Мягкий, но в то же время настойчивый. Голос, который невозможно спутать с другим. — Что-то случилось?       Помяни чёрта…       — Нет, с чего ты взяла? Всё просто отлично, — ответил Роман, пряча нож.       — Ну, ты уже несколько минут гипнотизируешь дверь, — в тёмном коридоре мать, бледная, одетая в шёлковый белый халат, казалась жутковатым призраком.       — Ничего я не гипнотизирую, — буркнул он и поспешно зашёл в комнату.       Роман повернул защёлку, прислонился спиной к двери и утёр со лба мелкие капельки пота тыльной стороной ладони, в которой сжимал аккуратный серебряный нож. Пёс лежал на кровати и с любопытством смотрел на него. Казалось, Псина только и ждала, когда Роман осмелится войти. А теперь с нетерпением хотела узнать, что этот глупый человек будет делать дальше.       — Я всё знаю, — просипел Роман.       Собака вопросительно подняла одну бровь.       — Не придуривайся! — тело била мелкая дрожь. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я.       Собака лениво потянулась, протяжно зевнув, поднялась на свои мощные лапы и бесшумно спрыгнула с кровати.       — Даже не смей ко мне приближаться, — он направил на псину нож, — я вооружён.       Собака фыркнула, словно посмеиваясь, мотнула головой и вальяжной походкой ушла в ванну.       — Эй, я серьёзно! — отчаянно крикнул ей вслед Роман. — Не сбегай от разговора, слышь, Псина!       Едва он собрался с силами, сжал всю волю в кулак и метнулся к ванной, как дверь распахнулась. От неожиданности Роман упал, ощутимо приложившись об пол пятой точкой (пора заканчивать с этим увлечением, пока он себе что-нибудь не сломал), но нож не выпустил. Воздух выбило из груди, отчего испуганный вскрик получился тихим и сдавленным. Когда Роман немного пришёл в себя и поднял взгляд, то понял, что в дверном проёме прямо перед ним стоял уже не пёс, а худощавый парень среднего роста. Его русые, слегка вьющиеся волосы доходили до середины шеи. На рёбрах была выведена татуировка, напоминающая букву G, а на бедре багровела рана, с которой сползли грязные, пропитанные кровью бинты.       — Давай поговорим, раз ты настаиваешь, — ухмыльнулся незнакомец, издевательски прищурив пронзительно голубые глаза, и склонил голову на бок.       Так Роман понял, что приютил вовсе не собаку, а самого настоящего оборотня.       Осознание обрушилось на плечи тяжёлой бетонной плитой. Казалось, на мгновение он даже услышал хруст собственных костей. Одно дело — представлять, что чёрный, косматый волк в твоей спальне — хренов оборотень из сказок. Совсем другое — убедиться в этом на самом деле. В голове просто не укладывалось, как такой с виду обычный парень, к тому же весьма субтильный, может превращаться во что-то столь огромное и устрашающее. Роман опасливо отполз назад, пока взгляд судорожно бегал по незнакомцу, чью наготу прикрывало лишь небольшое полотенце, наспех повязанное на поясе.       — Чёрт, — взволнованно прошептал Роман, — я всё это время спал в одной постели с голым мужиком…       — Тебя только это волнует? Серьёзно? — бывшая Псина тяжело вздохнула. — Если разговор только об этом, то да, теоретически ты спал с голым мужиком. Хотя я был в форме волка, так что это не считается, наверно.       Руки продолжали предательски дрожать, и Роман никак не мог успокоиться. Мысли в голове перемешались в вязкую кашу. Какого чёрта вообще происходит? Может, это очередной дурацкий сон? Всё-таки в последнее время ему снилось столько бреда, что он уже почти перестал удивляться, когда просыпался, и в голове всплывали неровные обрывки отборной дичи. А если всё наоборот? Если его сны вовсе и не были снами? Боже… Холодок пробежал по спине.       — А сны? Мне же… всё это снилось, да?       — Ну-у, — протянул парень, почёсывая где-то за ухом, — да. По большей части.       — По большей части?! То есть не всё? — возмутился Роман. — Подожди, когда я ночью зашёл в туалет…       — Это было на самом деле.       — А вальс под Штрауса и ужин при свечах?       — А вот это приснилось.       Облегчение растеклось по телу, отчего оно стало тяжёлым и каким-то ватным. В последнее время нервы были натянуты до предела, словно гитарная струна, которую закручивали всё сильнее, а теперь её резко отпустили, и она ослабла. Вместе с ней ослабло и напряжение. Нет, ещё рано расслабляться. Соберись, тряпка.       — Что… что ты здесь делаешь?       — Ты сам меня сюда привёз, — пожал плечами парень, простодушно улыбаясь.       — Я не об этом, — Роман нахмурился. — Почему ты остался? Хотел втереться в доверие и…       — Ой, расслабься. Я не убиваю людей, и уж точно не ем их. Хватит выдумывать всякое. Просто ждал, пока затянется рана.       Взгляд Романа невольно метнулся к рваному порезу на бедре. Он по-прежнему выглядел плохо, хотя кожа по краям и начала рубцеваться. Да, там точно останется жуткий шрам.       — Чёртово серебро. Раны от него слишком долго заживают. Хотя сомневаюсь, что ты бы что-то смог сделать с этим, — парень махнул в сторону лезвия, которое Роман стискивал в руке из последних сил. — Это же столовый нож. Да у него даже острия нет.       — О, ну простите, серебряных пуль у меня как-то не завалялось.       — И слава богу, — заключила Псина. — В любом случае, спасибо, что позаботился и все дела. Если допрос окончен, то я, пожалуй, пойду.       — Пойдёшь? Куда?       — Пока не знаю, придумаю что-нибудь, — отозвался парень, снова закрываясь в ванной.       — Можешь остаться! — выпалил Роман неожиданно даже для самого себя.       — Серьёзно? — Псина выглянула из-за двери и удивлённо уставилась на Романа.       — Пока рана не затянется.       — Ты же понимаешь, что тебе снова придётся делить постель с голым мужиком? — на последних словах он изобразил пальцами кавычки и усмехнулся.       — Думаю, я смогу найти тебе какую-нибудь одежду.       Парень задумчиво почесал шею, вздохнул, подошёл и протянул руку:       — Питер Руманчек.       — Романчик? — не понял Роман.       — Ру-ман-чек, — повторил он по слогам.       — Рум… чего?       — Боже, просто зови меня Питер.       — Как скажешь, псина Питер, — улыбнулся Роман и пожал руку.       Ладонь была мягкой и умиротворяюще тёплой. Тревога мгновенно отступила, да и пальцы больше не дрожали. Оборотень оказался вовсе не страшным чудовищем из дешевых хорроров. Он был вполне обычным и даже… милым?       Так Роман стал прятать у себя обороня.       Питер всё чаще принимал человеческий облик, и всё реже — волчий. Но по-прежнему позволял гладить себя и чесать за ушком. Сначала Роману было неловко трепать псину, зная, что внутри скрывается человек. Но вскоре он стал воспринимать это как нечто обыденное. Он любил запускать пальцы в густую, мягкую шерсть. Любил засыпать, обняв собаку и уткнувшись носом в её холку. От волка приятно пахло лесом и травой. Это успокаивало.       Но он также полюбил болтать с Питером-человеком. Оказалось, что смотреть фильмы с кем-то, кто может их комментировать и обсуждать, куда увлекательнее, чем в одиночестве или с ворчащей собакой. Роман готов был поклясться, что за всю жизнь не смеялся столько, сколько в компании оборотня за последнюю неделю. Кто бы мог подумать, что он найдёт интересного собеседника в лице псины.       Дни тянулись безмятежно, если не считать обострившуюся подозрительность Оливии, вызванную тем, что Роман стал есть исключительно в своей спальне, а его порции заметно увеличились в размерах, словно он ел за двоих. А ведь он действительно ел за двоих. Предлагать Питеру собачий корм было как-то странно и неловко. Пожалуй, впервые за последние месяцы Роман был действительно… счастлив? Беспокойство и тревожность прошли, а нелепые сны больше не мучили его по ночам. И всё же где-то в глубине тлело опасение, как угли от давно потухшего костра. Спокойствие казалось призрачным, обманчивым, словно затишье перед бурей. И буря не заставила себя ждать.       Одним совершенно обычным вечером, когда Роман в очередной раз обрабатывал рану на бедре Питера, испытывая смешанные чувства радости, от того что его оборотень идёт на поправку, и грусти, от того что оборотень скоро исчезнет из его жизни, в дверь позвонили. Трель разлетелась по дому, и внутри что-то оборвалось. Угли беспричинной тревоги вспыхнули, за секунду разгоревшись до испепеляющего пламени.       Они не ждали гостей. У них никогда не бывало гостей. В дом приходила только прислуга и почтальон, да и тот оставлял письма в почтовом ящике, а посылки — у порога. Боже, да Роман даже не знал, что в их доме работает звонок. Он и вспомнить не мог, чтобы вообще слышал его хоть когда-нибудь. «Сиди здесь, я мигом», — бросил он и вылетел из комнаты. Питер проводил его растерянным взглядом. Волосы на загривке встали дыбом, не предвещая ничего хорошего.       — Наконец-то мы избавимся от этой зверюги, — оглушительным громом раздался в ушах голос Оливии, пока Роман бежал вниз по лестнице.       В дверях стояло двое мужчин в выглаженных костюмах и чёрных очках. Пасмурный ноябрь уже подходил к концу, какие, к чёрту, солнцезащитные очки? Дурное предчувствие тяжестью осело в животе. Подозрительно. Они выглядели слишком подозрительно.       — А, милый, ты уже здесь, — заметила Оливия запыхавшегося сына. — Будь любезен, верни джентльменам их собаку.       — Собаку? Какую собаку? — включил дурочка Роман. Руки покрылись влажной плёнкой.       — Эту собаку, — сухо сказал мужчина пониже и протянул телефон, где был открыт пост на Фейсбуке.       — Ах, эту собаку! — воскликнул Роман и манерно ударил себя по лбу. — Точно, да. Но знаете, тут такое дело, её уже забрали.       — Забрали?! — удивилась Оливия. — Но когда?       — На той неделе объявился хозяин и… в общем, собаки здесь больше нет.       — Хм… Если подумать, тварь действительно не попадалась мне на глаза уже несколько дней.       — Вот как, — хмуро сказал джентльмен повыше. В его голосе сквозило недоверие.       — Видите? Здесь вам искать нечего. Простите, что не смогли помочь, всего хорошего, — протараторил Роман, выставляя незваных гостей за порог, и захлопнул дверь.       Мать смотрела на него, слегка прищурившись, выжидательно уперев руки в бока. Роман проигнорировал её немой, но настойчивый вопрос и умчался в свою комнату с той же нелепой поспешностью, с которой до этого слетел с лестницы, запинаясь о собственные ноги.       — Мне нужно уходить, — сказал Питер раньше, чем Роман успел издать хоть звук.       — Уходить?       — Они нашли меня.       — Они?       — Охотники.       — Охотники?       — Ты что, попугай?       — Попугай? — Роман машинально повторил последнее слово, но тут же осёкся. — Чёрт. Прости. Объясни уже нормально, что за херня здесь происходит.       — Те двое, — сказал Питер, осторожно выглядывая в окно из-за занавесок, — охотники. Я убегал от них, когда попал под твою машину.       — Значит рана на ноге…       — Ага, они постарались.       — Чё-о-орт!       — Именно: чё-о-орт! И раз они меня нашли, то пора валить.       — Я сказал, что тебя здесь нет, так что всё в порядке, — заверил Роман.       — Думаешь, они поверили? — Питер выглядел непривычно бледным и казался совсем хрупким в одежде, которая была ему велика на размер или два.       — Да!.. Наверно… Не знаю, — Роман вздохнул и зачесал назад волосы, которые успели растрепаться, пока он бегал туда-сюда. — Но слушай, какая разница? Здесь лучшая охранная система в стране, любой банк обзавидуется. Спасибо паранойе Оливии. Они не смогут до тебя добраться.       — Роман, — голос Питера проскрипел поразительно серьёзно. Настолько серьёзно, что стало не по себе. — Это может плохо кончиться. Ты не представляешь, насколько они опасны.       — Да ладно, всё будет в порядке, — улыбнулся он и потрепал Питера по голове. Как он ни старался звучать уверенно, голос выдавал его беспокойство с потрохами. Не быть ему шпионом.       Так Роман понял, что с большой псиной приходит большая ответственность.       Питер больше не превращался в человека. И, кажется, совсем не спал по ночам. Он буквально превратился в большой комок нервов. Настороженный, внимательный, напряжённый, как оголённые провода. Разве что не искрил. Хотя Роман был уверен: ещё пара дней и начнёт. Все попытки успокоить Питера, чтобы тот хоть немного расслабился, не увенчались успехом: оборотень продолжал сидеть на стороже в гордой позе волка-одиночки, словно это не он был в опасности и нуждался в защите, а Роман и его семья.       К счастью, охотники не заставили себя долго ждать, а то неизвестно, сколько ещё Питер смог бы протянуть без сна в режиме сторожевой собаки. С каждым часом его поведение становилось всё менее человечьим, и всё более — звериным. Роман не на шутку волновался. Охотники явились через три дня, в ночь новолуния, как и предсказывал оборотень. Конечно, Роман ничего не заметил: он не услышал посторонний шум на первом этаже, не учуял незнакомый запах, не ощутил их присутствия каким-нибудь шестым чувством. Это сделал за него Питер. Волк подскочил на лапы и тихо зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом. Глаза гневно светились в темноте.       Едва Роман открыл дверь, как Питер молнией рванул прочь, на первый этаж. Роман замешкался, решая, что лучше сделать: бежать в кабинет отца за пистолетом или вниз, за волком. Да, стоило забрать пистолет сразу и хранить у себя, но он был слишком уверен, что никто не сможет забраться в их дом. Разве там не стояла лучшая охранная система в мире? Стук сердца отбивал секунду за секундой, и Роман выбрал второй вариант: он поспешил за Питером.       К его удивлению, густая темнота расступалась по мере приближения к первому этажу. В гостиной горел камин, и тёплые отблески пламени мягкими мазками падали на широкую винтовую лестницу. Входная дверь была распахнута настежь, ветер свободно играл сухой листвой в прихожей. «Питер?» — тихо позвал Роман, опасаясь привлечь ненужное внимание. Тишина. Только треск горящих поленьев, да мерное шуршание листьев у порога. Роман стиснул влажные ладони и позвал снова. Снова ничего. Он сглотнул, зажмурился, выдохнул и сделал решительный шаг в гостиную.       Щелчок взвода курка, и холодное дуло обожгло висок.       — Молчи и не двигайся, — прозвучал тихий, но командный голос.       Роман замер. От волнения сердце пульсировало так сильно, что, казалось, его вот-вот стошнит. Он попытался повернуться, чтобы рассмотреть незнакомца, но давление на висок усилилось, и он послушно продолжил смотреть вперёд.       — А теперь позови своего дружка, — вновь заговорил охотник.       — Вы же сами сказали молчать, — отозвался Роман.       Всё его естество сосредоточилось на том, чтобы найти второго охотника: услышать шаги или дыхание, заметить силуэт в полумраке комнаты. Но тщетно. Неужели он прямо сейчас преследует Питера, пока Роман теряет время здесь? Желудок свело.       — Я тут с тобой не в игры играю, зови его, — настойчиво повторил охотник. — Живее!       Точно. Раз он просит позвать Питера, то они не могут найти его сами. На лице расплылась улыбка.       — Что смешного, ублюдок?!       Охотник явно терял терпение. Но что он сделает? Не застрелит же он Романа в самом деле. В его же собственном доме. Или застрелит? Нужно было потянуть время, но в голове, как назло, было пусто.       За спиной раздался глухой, громкий звук. Словно что-то тяжёлое рухнуло на пол со второго этажа. Роман резко обернулся, совсем забыв про приставленный к виску пистолет. Под лестницей темнело тело, чёрная лужа быстро растекалась по паркету, забиваясь в щели между досок.       — Какого чёрта! — охотник вышел следом, и Роман снова ощутил холод стали, но теперь на затылке, у самого основания шеи.       На лестнице раздались тихие, мягкие шаги. Вскоре на ступеньках показались стройные лодыжки в красных лодочках, а за тем из тьмы выплыла вся Оливия. На её белоснежном пеньюаре расползлось огромное бордовое пятно. Губы, подбородок, пальцы, рукава халата тоже были испачканы в чём-то алом. Кровь. Это была кровь. От осознания голова закружилась, и Роман слегка пошатнулся. Воздух пропитался сладковатым запахом железа. Внтуринности скручивало, словно от ужасного голода. Во рту пересохло.       — Сука!!! — закричал охотник не своим голосом.       Боковым зрением Роман уловил блик пламени на взметнувшемся вверх гладком стволе пистолета. Пуля пролетела в считанных сантиметрах от лица Оливии и вошла в стену. В голове зазвенело. Роман видел, как охотник повалился на пол, как его рот судорожно искривлялся, как в нём пенилась и пузырилась кровь, смешанная со слюной. Оборотень жадно разрывал его горло, придавив мощными лапами к полу. К счастью, выстрел оглушил его, и Роман не слышал жуткого хруста хрящей и костей, гортанного бульканья и предсмертных хрипов. К тому времени, как со вторым охотником было покончено, Оливия уже спустилась вниз и подошла к испуганному сыну.       — Милый, — она заботливо погладила его по щеке, — ты в порядке?       Роман растерянно посмотрел на мать. Нижнюю половину её лица всё ещё покрывала налипшая кровь.       — Что за?.. — непонимающе прошептал он, пятясь.       — Ах, это… — Оливия со всем присущим ей изяществом достала шёлковый платок и утёрла уголки губ. — Прости, что тебе пришлось это увидеть.       — Так, стоп, — раздался голос, и оба Годфри повернулись, удивлённые, словно совсем забыли, что здесь был кто-то ещё. Питер уже успел обратиться в человека и теперь стоял голый и измазанный в крови над изувеченным трупом. — Ты не знал, что твоя мать — упырь? Серьёзно?       — Упырь? — выдавил Роман, окончательно перестав понимать, что происходит. Брови его ползли всё выше, а губы застыли, приняв форму крайне озадаченной буквы о.       — И за что мне это наказание, — вздохнула женщина и достала телефон.       — Спасибо за помощь, наверное.       — Не для тебя старалась, они просто залезли на мою территорию без приглашения. И прикройся уже, — Оливия закатила глаза и отвернулась, прислонив к уху телефон, откуда доносились протяжные гудки.       — Да, простите, — смутился Питер и закрыл область таза первым, что попалось под руку — оторванной головой. Ну, конечно. Оторваной головой. Почему бы и нет.       — Прайс, не ори так, я прекрасно знаю который час. Да, дело крайне срочное и крайне важное, других у меня не бывает. Нужно прибраться, — она окинула холл оценивающим взглядом. — Загрязнение на семёрку по десятибалльной шкале…       — Что значит упырь? — тихо спросил Роман у Питера, пока мать продолжала говорить телефону.       — Типа вампир, — спокойно пояснил тот, продолжая неловко сжимать голову охотника окровавленными пальцами.       — Вампир, да? Значит, моя собака — чертов оборотень, а мать — гребаный дракула?!       Питер в ответ лишь улыбнулся и невинно пожал плечами.       — Отлично. Ещё новости будут? Шелли что, окажется каким-нибудь зомби?!       Питер виновато отвёл взгляд. Глаза Романа округлились ещё сильнее. Хотя казалось бы, что сильнее некуда.       — Ну, она родилась мертвой, и Прайсу пришлось провести некоторые манипуляции, поэтому чисто технически да, она зомби, — мимоходом пояснила Оливия, проплывая мимо них в гостиную. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, дорогой. А теперь будь добр, вернись в свою комнату и не мешай маме решать твои проблемы. И псину свою прихвати.       Она открыла бар, налила в бокал виски и села в кресло перед камином.       — Голову оставь, где взял, — скомандовала Оливия, когда Питер, ухватив Романа под руку, медленно двинулся в сторону лестницы.       — Есть, мэм, — рыкнул он и бросил несчастную голову к телу.       — Детский сад, ей-богу.       Роман, опустошённый и морально выжатый, лежал на своей постели и смотрел на потолок. Питер, приятно пахнувший шампунем и мылом, вернулся из ванной и сел рядом. Они молчали. Снизу доносилась пугающая смесь звуков, о природе которых можно было только догадываться. Даже представить было страшно, как выглядела «приборка», устроенная Прайсом. Роман достаточно долго и достаточно хорошо знал доктора, чтобы представлять его методы. Сейчас он бы предпочёл избавить себя от этого знания, но воображение уже разгулялось не на шутку.       — Пива? — осторожно предложил Питер.       — Пиво тут не поможет.       — Ну, виски так виски.       Питер встал, лениво потянулся и принялся искать в темноте какую-нибудь одежду. Очевидно, что второй раз попадаться Оливии на глаза в чём мать родила не стоило. Роман внимательно наблюдал за неуклюжим процессом. В голове никак не укладывалось, что в таком обычном теле может скрываться столь пугающая, звериная мощь. Но он вовсе не чувствовал опасности. Даже увидев собственными глазами, на что способен оборотень, Роман его нисколько не боялся. Это было чертовски странно.       — Ты же сказал, что не убиваешь людей.       — Не убиваю. Пока они не угрожают моей семье.       Питер улыбнулся и вышел из комнаты.       Так Роман понял, что его семья куда страннее, чем он себе представлял. И это было совершенно нормально.