Кладбище

В канун одного из самых долгожданных праздников осени Отдел Смерти звонит, чтобы сделать главное предупреждение в жизни двух парней – Матео Торреса и Руфуса Эметерио: сегодня они умрут. И в отличие от Матео, запаниковавшего в первые же секунды после звонка, Руфус был готов поспорить, что вызов ложный и его решили неудачно разыграть, в конце концов на носу был праздник мертвых. Первыми на роль шутников в голову пришли, конечно же, плутонцы. Но и это предположение можно было легко оспорить одним простым «они не могли так поступить», и Матео весь день убеждал его в том же, а со стороны работающих в Отделе и вовсе подобное было бы незаконно. Матео 20:22 Руфус катит велосипед по мокрой и грязной тропинке, оставляя за собой следы шин. Я иду следом и, с каждым шагом удаляясь от мамы и собственной могилы, ощущаю, как все мои внутренности словно тяжелеют. Я знаю, что скоро сюда вернусь. Дождь продолжает учащаться, прямо как мое сердцебиение, и в этот момент я пытаюсь отвлечься от неприятных мыслей, лезущих в и без того невыносимо болящую голову: «А если сейчас начнется ливень и мою могилу затопит?». Мне не хотелось ставить себя на место дождевого червя, хотя после смерти вряд ли меня уже будут волновать подобные мелочи. Руфус, похоже заметивший эту тревогу, свободной рукой похлопал меня по плечу и мы оба остановились. -Чувак, это из-за снимка? Я вновь лицезрел перед собой крупный надгробный камень, напоминающий бледно-голубой заварочный чайник, с детства ассоциирующийся у меня с лампой, в которой живёт джин, и неосознанно отсчитал те самые несколько рядов за своей спиной, отмеряя как далеко мы успели отойти за ту вечность, что пролетела лишь в моей голове. -Ты только скажи, я перестану! - обеспокоенно продолжал Руф. Я наконец осмелился поднять на него наполовину опустошенный взгляд, быстро связал нужные слова, и: -Нет, чувак, ты ни в чем не виноват. – всё, что я смог ответить. Руфус быстро сообразил, что со мной явно что-то не так и почти мгновенно сменил тему, выпалив первое, что пришло на ум: -А ты бы поверил в то, что каждый Хэллоуин здесь воскресают мертвецы? Я на секунду растерялся. -Что? -Поверил бы? – переспросил Руфус и возобновил шаг. Я же, в свою очередь, рванул за ним, чтобы не отстать. -Это ещё больший бред, нежели судьба. Как тебе могло прийти такое в голову? В ответ он только пожал плечами, а я удивился тому, что не увидел даже крохотной улыбочки на его лице, будто Руф действительно говорил на полном серьезе. -Чего только в голову не взбредёт, когда знаешь, что вот-вот ляжешь вместе с ними. Я кивнул. -Как ты думаешь, насколько сильно расстроится могильщик, если мое тело окажется потеряно? Ну, или если я решу, что хочу как ты превратиться в прах? -Намекаешь на то, что нас могут зарезать в каком-то темном углу, а затем раскромсать на части? -Всё может быть. – он заставил меня улыбнуться. – Но конкретно сейчас я говорил про могильщика. К тому моменту я уже перестал отсчитывать расстояние, пройденное от того места, куда в скором времени точно вернусь. Пропускал мимо глаз и надгробия, по которым ранее пытался угадать, реинкарнировался ли лежащий под ним. -Не знаю. Мне, в общем-то, плевать на него и его чувства, так что пусть хоть плачет. Это у нас мало времени, никак не у могильщика. Руфус был прав. Я не мог оспорить ни единого слова, ведь полностью понимал его точку зрения. Только сейчас, подняв голову и наконец более-менее отойдя от ужасного состояния, я заметил декорации рядом с некоторыми могилами: стандартные тыквы с рожицами, черепа скелетов и игрушечные пауки. Кроме того, всё кладбище было усыпано разноцветными, на тот момент уже размокшими листьями. Их шелест порадовал бы в любое другое время, но сейчас меня почему-то вполне устраивали и такие погодные условия. -Будь я покойником, мирно лежащим в земле, не был бы рад таким «украшениям». – не мог не заметить я. -И почему же? -заинтересовался Руфус. -Это некое неуважение, я вижу так. -Нельзя тревожить мертвых, только иногда приходить поливать цветочки рядом с могилкой? -Да, вроде того. Он помолчал пару секунд, а затем ответил с долей неподдельного восхищения: -А знаешь, Матео, что-то в этом есть. У тебя не менее интересная точка зрения, чем у меня. – он развернулся в мою сторону. – Чем хочешь заняться, когда вернёмся? Я ненадолго задумался, а затем ответил: -Можем сварить горячий шоколад или сделать обычный какао, на что сил хватит, фильм включим, тот же ужастик, например. Ты что предпочитаешь? -Что-то зрелищное и кровавое, без сопливых мелодрам, этого мне в жизни и без фильмов хватило. – без лишних раздумий ответил Руфус. -Хорошо. – я кивнул. – Подберём что-нибудь. До памятника в виде каменного Херувима, стоящего недалеко от входа на кладбище было уже рукой подать, и от этого мне становилось легче: всё шло именно так, будто в итоге смерть просто пройдет мимо нас, сжалиться и оставит в живых, будто это всё действительно для того, чтобы вытащить меня из дома и познакомить с Руфусом. На мгновение я поверил в его теорию о том, что звонок мог оказаться ложным, тематическим розыгрышем, в конце концов, но эти раздумья были прерваны. За спиной, где-то вдалеке стала слышна грубая нецензурная лексика и странные звуки, напоминающие распыление аэрозольного баллончика, какими пользуются художники и в большинстве случаев вандалы. Мы с Руфусом почти одновременно остановились и, не сговариваясь, обернулись. И правда, вдали от нас, рядом с тем самым «заварочным чайником» кучковалась шайка подростков, нагло разрисовывающих чужие надгробья и могильную землю. Вдобавок ко всему, они иногда разбрасывали в разные стороны какие-то маленькие детали, издалека напоминающие семена. И всё бы ничего, можно было просто позвать сторожа или кого-нибудь ещё, чтобы не тратить на подобное собственное время, которого и без того оставалось не сильно много, если бы хулиганы не приближались к важному надгробию – надгробию мамы. В тот момент меня словно ударило током. -Руф, пожалуйста, подожди пару минут.. – скомандовал я, а затем, чуть ли не пролетая над чужими могилами, поспешил к собственной. Руфус, как я и попросил, не сдвинулся с места, хотя явно напрягся. Его готовность наступить мне на пятки и хорошенько вмазать малолетним вандалам ощущалась даже более, чем отлично, но мне хотелось самому хотя бы раз за такую короткую жизнь заступиться за человека, который ровно восемнадцать лет назад отдал за мое существование свое, тем самым заслужив называться «любимой мамой». Шайка и правда приближалась к ее могиле и, по всей видимости, останавливаться не собиралась. Лишь подойдя ближе, я наконец смог разглядеть то, что они разбрасывали в разные стороны: это были маленькие косточки животных и птичьи ноги. От такого зрелища мое мнение о декорациях на праздники только укрепилось, но вслух я окликнул их так грозно, насколько мог. На пару секунд воцарилась тишина. Шайка попыталась сделать вид, что всё так и планировалось, что всё под контролем, но похоже, один я был убежден в обратном. Недолго погодя некоторые всё же обернулись в предвкушении серьезного лица, вроде охранника или могильщика, да взять того же проходимца, заглянувшего на могилку родственников, которого потревожил излишний шум, его они испугались бы сравнительно сильнее, чем меня, с виду неуверенного даже в собственных словах Обречённого. Словно в подтверждение моих мыслей один из парней нагло запустил косточки и ноги прямо к моим ступням, а затем повернулся обратно для продолжения грязных делишек. В ответ на мои упрёки и попытки выйти на разговор шайка начинала шуметь всё громче, попросту игнорируя, не действовали даже угрозы. Они не стояли на месте, а продолжали двигаться в сторону могилы. Времени оставалось мало. К этому моменту я наконец понял, что словами в данной ситуации ничего добиться не выйдет, а потому, как и обещал, направился в сторону выхода, к сторожевой будке. Руфус продолжал ждать меня на том же месте, а когда увидел задний ход, то с облегчением выдохнул: Матео не ввязался в неприятности. Да, я знаю, что в любой момент могу воспользоваться его помощью, но также не забываю о том, как всё скорее всего закончится. Один из парней неожиданно выпрыгнул из-за моей спины, похоже догадался что я собираюсь сделать, направил распылитель баллона мне на лицо, словно дуло пистолета и живо «выстрелил». Краска попала в самые глаза, пронзив их жгучей болью. Я услышал, как вдалеке на влажную землю рухнул велосипед, а за ним последовал неразборчивый крик Руфуса. В тот же момент боль возникла в области груди, затем живота и спины, а за ними и ног: окружившая шайка стала бить меня по конечностям и куда-то толкать. Острая боль и способствующие ей слезы на глазах мешали мне ориентироваться в пространстве, а потому уйти было почти нереально. Голос Руфуса прозвучал снова, только уже гораздо ближе. Я доверился ему и своему чутью и рванул вперёд в надежде на то, что он перехватит меня, сделав что-то с глазами, которые открылись буквально на мгновение, позволив разглядеть плывущий передо мной мир, как при падении. А потом наступила тьма. Я ослеп? Руфус 20:47 Я беспощадно отбросил велосипед в сторону и рванул к Матео. Но не успел. Эти придурки прямо на моих глазах столкнули его в его же могилу. Матео полетел не сильно ровно и неудачно приземлился: одна часть тела оказалась внутри, а другая за пределами и в том числе была шея, сломавшаяся, будто дешёвая детская игрушка, после чего почти мгновенно посиневшая. Сейчас и без вр ачей было очевидно, что Матео не выжил.