1.

она — героиновый шик, кровь на тощих коленях, сбитые костяшки, подрагивающие руки, цветные олимпийки адидас, черные круги под большими карими глазами, синяки и ссадины на лице, дерганые движения, танцы до утра. ее будни — прогуливать пары, пить до рассвета, падать с ног от усталости, прятать по карманам таблетки без блистеров, нюхать порошок с внутренней стороны длинного ногтя на мизинце, спрятавшись в туалете дк. одним словом — пиздец. и вахит сам не знает как среди подружек, танцующих в одном круге, он купился именно на нее.  она выделялась из толпы, не выглядела как остальные девчонки, была одета как пацан и двигалась до чуднóго странно, закрыв глаза, запрокинув голову и дергано двигая всем телом в такт музыке, что больше походило на припадок. от нее невозможно было отвести взгляд и вахит откровенно залип, пропуская мимо ушей очередную историю турбо, которые он имел привычку излагать в самый не подходящий момент, когда вот совсем не до него было. а зиме хоть до чего-то дело бывало? редко. чаще он предпочитал быть в стороне от всех событий, занимая роль немого наблюдателя, что собственно и делал тогда последние несколько минут, откровенно пялясь на темноволосую девочку с растрепавшимися косами. в тот же вечер они впервые станцевали медляк, а потом курили в туалете и целовались. она рассказывала о том как любит делать фотографии на старенькую камеру, про своих кошек и собак, про братьев, про учебу, про панические атаки и бессоницы. огромные зрачки в широко распахнутых глазах сияли, и вахит горел изнутри, глядя в них и захлебываясь в собственных чувствах, лишь старательно сохраняя неучастное и спокойное выражение лица.  он проводил ее до дома — оказалось, что они живут в соседних подъездах. и как он раньше не замечал ее во дворе? всю дорогу она продолжала смеяться и что-то шутила невпопад, и конечно половину ее слов вахит успешно пропускал мимо ушей, рассматривая черты ее лица освещаемые тусклым светом уличных фонарей, и сильнее сжимая ее ладонь в своей. расходиться почему-то совершенно не хотелось и только у самой двери ее квартиры зима понял, что за весь вечер даже имени ее не узнал. стыдно было ужасно, вот только они уже распрощались и в тихом подъезде было слышно как щелкнул дверной замок, и девушка быстро прошла куда-то вглубь квартиры. только в следующую пятницу все в том же дк они удосужились познакомиться, стоя на крыльце. вахит хмурился, потому что неловко было, а, как он уже узнал, катя весело смеялась, давясь сигаретным дымом и держа парня за плечо, больно уж нелепо это вышло. ну, вообще все в принципе что между ними строилось. она начеркала ему свой домашний номер телефона красной помадой прямо на предплечье, закатав рукав его олимпийки, и, наверное, именно это положило начало всему.   отношения, если это можно было так назвать, закрутились быстро, катя открылась и отдавалась без остатка, была с ним слабой, грустной, веселой, обдолбаной, агрессивной и психованной. он знал, что в ее голове творится кошмар, знал, что ночами она рыдает, что практически не спит и катастрофически мало ест, знал, что в ее сумке всегда есть пачка сигарет, обезболы, таблетки кодеина и мескалин в порошке. он видел ее пьяной и задорной, полностью вымокшей и спокойно сидящей в купальнике ночью у речки, кутаясь в вахитову кофту, видел ее плачущей из-за трупа кошки на дороге, видел злой, ругающейся с бабушкой в аптеке, видел танцующей под очередной хит с сверкающими от света огромными зрачками, видел ее психозы на отходах. она стала частью его жизнью, привнося в, и без того полные разборок и суеты, дни больше красок и переживаний. вахит же для нее стал целым миром. рядом с ним хотелось смеяться, держаться за руки, бесконечно разговаривать, обниматься, носить его вещи, ждать его за гаражами со сборов, а потом вместе курить по пути до ближайшего ларька с цветами, где вахит на последний рубль купит ей розу. он редко улыбался, да вообще, кажется, был эмоциональным инвалидом, чаще всего не выражая ничего кроме спокойствия и безучастия, но делая ей очередной междудельный комплемент слегка ухмылялся. она никогда не расскажет, но вахит стал той единственной причиной не вскрыть вены лезвием из папиной бритвы, лежа в ванной после той самой дискотеки в дк, на которой они познакомились, и которая еще с самого начала недели задумывалась как последняя в ее жизни. конечно, он знал на что шел. турбо смотрел косо и фыркал, не без доли отвращения шипя, что «она торчиха конченая», крутя пальцем у виска. и он был прав от части, потому зима молча едва уловимо хмурил брови и отмахивался, потому что врать не мог. вахит давно привык совершенно умело избегать какого-либо эмоционирования, позволяя себе подобное лишь в редких случаях, поэтому ругаться с валерой и не начинал, к тому же был не глупым и понимал, что аргументов нет. конфетно-букетный период закончился так же внезапно как и начался, все ближе знакомя вахита с мескалиновыми психозами и тревожными состояниями. катя была как дикая кошка, царапала лицо отросшими ногтями, шипела и кричала, не успокаиваясь, пока вахит в горячках не разбивал ей нос или бровь точным ударом в лицо. а потому что доводила, он же тоже не железный, правда? так зима пытался оправдывать себя, потому что знал, что бить девчонок это не по пацански, но о каких пацанских вопросах идет речь, когда она стоит перед ним полуобнаженная в его собственной ванной и пытается придушить или выдавить ему глаза пальцами. после очередного поединка в ванной на руках остаются раны от острых ногтей, а у нее течет кровь из носа, и она плачет, в захлеб плачет. не потому что больно, а потому что опять сорвалась. потому что еще час назад они гуляли и были счастливы, потому что она снова все испортила, потому что она не заслужила быть с ним.  вахит садится рядом с ней на бортик ванны, дышит тяжело, сгибаясь почти пополам, опираясь локтями о колени и сцепляя ладони на лысом затылке. в голове ужас и мрак, почти паническая атака, однако лицо остается таким же спокойным, ни мышцы не дрогнуло, лишь глаза одичало сверлят дыру в кафельной плитке пола. вроде злится до тряски, так сильно, что готов так же рядом с ней расплакаться, а вроде сердце от жалости разрывается, потому что любит безумно. хочется выстрелить себе в череп или утопиться в этой самой ванной, начать новую волну скандала, раскричаться, впервые повысить голос, наплевав на свой трескающийся по швам защитный слой безразличия. но он собирается с силами и выпрямляется, пододвигаясь ближе и обнимая катю за плечи, прижав к себе.  вахит давно мог бы бросить ее, вернувшись в относительно спокойную жизнь без всех этих головняков и скрытых чувств, но он уже настолько привык к этому хаосу, что без кати тошно. непостоянство губит психику, раскручивая сознание на эмоциональных американских горках до рвотных позывов, и он мог бы только мечтать о покое, но зачем ему это надо, если под боком сидит она, путая его в свои сети объятий и шепча что-то про любовь, извиняясь за очередную драку и обещая завязать. зима легко улыбается и целует катю в макушку, предпочтя не продолжать диалог, потому что знает, что завтра все снова будет нормально, что они сделают вид, что забыли этот вечер, ведь оба прекрасно понимают, что уже никто другой не примет их такими, какие они есть, что друг без друга они не смогут уже никогда.