...одно целое.

      Я окружаю себя зеркалами.       Только это позволяет мне держать его под контролем.       Он начал преследовать меня ещё в приюте. Когда у него была возможность поговорить со мной вживую, он не прятался в зеркалах.       Когда я уехал, он уехал вместе со мной. Молча копируя каждое моё движение. Повторяя каждое моё слово и при этом оставаясь бессловесным.       В Лос-Анджелесе он пытался покончить с собой. После этого ещё месяц в зеркале мне мерещились плохо зажившие ожоги на моём (?) лице.       Он больше не уходил. Каждый раз, когда я пытался посмотреть на себя, я видел его и только его. Красные глаза. Безумная улыбка. Каждый раз, когда я пытался говорить с ним, он отвечал моими словами. Издеваясь. Дразнясь. Оставляя меня без ответов.       Он копировал мои движения, но каждый раз это ощущалось, как насмешка. Он комично широко раскрывал рот, размахивал руками и изображал каждую эмоцию в сотни раз больше, чем я испытывал.       Потом появился Кира.       Все теории и рассуждения о том, что я веду двойную жизнь и на самом деле являюсь Кирой, это полнейшая чушь, конечно. Но на всякий случай с того дня я стал наблюдать за ним более тщательно.       Я покупал по несколько зеркал в каждый отель. В какую бы комнату я ни пошёл, я всегда мог следить за ним.       Убийства не прекращались, даже когда я за ним наблюдал. Я всё-таки не Кира. И он тоже. Это принесло мне куда большее облегчение, чем я мог представить.       На просьбу познакомиться с ним команда расследования отреагировала как-то странно. На лице Ватари я тоже вижу недоумение. Приходится объяснять, что он раньше был подозреваемым, но теперь тоже является членом команды.       По ночам все уходят, и я остаюсь наедине с ним. Мы смотрим друг на друга, и он шепчет что-то, чего я не слышу. Я не уверен, что хочу, но знаю, что должен. Мне очень надо услышать. Но он немой. Своего собственного голоса я тоже не слышу. Я просто знаю, что мне нужно шевелить губами.       Я поставил его в довольно неудобное и несправедливое положение. Единственной связью с внешним миром для него являюсь я. И он вынужден делать всё, что делаю я. Я оставляю ему немного свободы и иногда по ночам делаю то, чего хочет он. В конце концов, это и было его целью. Обрести свободу.       Ватари предлагает мне съездить в Сан-Квентин, чтобы «обрести спокойствие». Но пока на это нет времени, пока Кира всё ещё является угрозой. К тому же я точно знаю, что он не в Сан-Квентине. Какое спокойствие я обрету, ещё раз посмотрев на его обожжённое тело?       Я наблюдаю за сыном шефа через скрытые камеры. Почему он так халатно относится к собственному отражению? Я же вижу, что оно у него тоже красноглазое. А по какой-то причине такие требуют особого ухода.       Через месяц с небольшим у меня появляется возможность задать этот вопрос самому Лайту. Я остаюсь без ответа. Я наставляю на подозреваемого своё карманное зеркальце. Тот снова уходит от ответа, хотя я знаю, что понимает, о чём я говорю.       Я узнаю о его смерти и тут же смотрю в зеркало. Не люблю, когда мне врут. Кира вряд ли может добраться до человека, который стал отражением. Он говорит, что Кира тоже в каком-то роде отражение. Я не очень понимаю, о чём он говорит.       Потом я встречаю красноглазую Киру. Ему это очень нравится. Он хочет арестовать её, хотя у меня нет достаточных доказательств. Вместе мы фабрикуем показания, и вот теперь Кира в нашей власти.       Прежде всего я спрашиваю её про глаза.       Она молчит.       Хотя чего я ожидал. Красноглазые отражения немые.       Через несколько дней в камеру попадает и Лайт. По собственному желанию. Эту комнату я завешиваю зеркалами. Он старается в них не смотреть. Но у него нет выбора. А нам открывается прекрасный вид на его отражение.       Его очевидную виновность остальная команда расследования почему-то не признаёт, как весомое доказательство. Отражение смотрит на меня и ухмыляется. Он тоже почему-то смеётся. Смеюсь и я. Как я и говорил, нужно давать ему свободу.       Через несколько дней отражение Лайта становится совсем обычным.       Это странно.       Я сажаю подозреваемого на цепь, второй конец которой защёлкиваю на своём собственном запястье. У него наручника не появляется. На мои вопросы он, как и обычно, не отвечает.       След Киры потерян. Несколько месяцев мы не делаем ничего. Затем Лайт находит зацепку и за считанные дни мы уже снова наступаем Кире на пятки. В шутку говорю, что Лайт мог бы стать моим преемником. Он злобно смотрит на меня сквозь зеркало.       Хигучи пойман. В чёрном металле вертолёта я вижу проблеск чьих-то красных глаз и смотрю на Лайта с воодушевлением. Наконец-то к нему вернулось его отражение.       Мы почти не сомневаемся, что это Кира. Он вторит мне, и хотя это происходило всегда, сейчас я считаю, что это и его мысли тоже. Он наконец-то обрёл голос.       Спустя почти два года мы наконец-то стали одним. У нас одни мысли, мы двигаемся полностью одинаково. Я спрашиваю у Ватари, красные ли у меня глаза. Всё ещё серые. Он говорит, что я могу купить линзы.       Ночь мы с Лайтом проводим в одной комнате. Он снова отрицает наличие собственного отражения. Ему это не нравится. Я также раздражён.       Лайт кричит на нас и называет меня психом. Я смеюсь в ответ и тыкаю пальцем в отражение: только слепец не увидит разницы между нами. Лайт говорит, что мы одинаковые. Я всматриваюсь получше. Он тоже говорит мне об этом, при этом недвусмысленно глядя в сторону цепи с наручниками, отброшенной в сторону.       Я размахиваюсь ей, целясь в зеркало. Осколки падают на пол. Я больше не вижу его. Он исчез. Он не исчез. Он живёт. Он — это я. Его живое тело вместо того, под землёй.       Я вынужден делать всё, чего захочет он. Он говорит моими губами. Двигает моими пальцами. Он наклоняется и подбирает один из осколков. Смеётся, бросая его в Лайта. Тот уворачивается, испуганно крича что-то. Красноглазое отражение в осколках всё также безмятежно.       Ему это не нравится. Он берёт ещё один кусок острого стекла и набрасывается на Лайта. Его тело усыпано порезами. Из ран льётся кровь. Красная. Как его глаза. Правда, глаза он выколол первыми.       Я смотрю в осколок. Мои глаза красные. Я не могу понять, почему. Он всё ещё в зеркале? Или это отражение моих собственных глаз? Он смеётся и великодушно позволяет мне увидеть. Осколком он выколупывает свой глаз и бросает на пол, где он отражается в зеркальных обломках.       Всё-таки красный.