ⴵ

В убежище Поджигателей было тихо. На Заун опустилась ночь. Точнее, «вечная ночь» там царила всегда, пока фонари и неоновые вывески пытались осветить трущобы и лабиринты переулков, слабо подражая солнцу, которое отнял у них Пилтовер. Экко задумчиво смотрел в окно, наблюдая за местными звёздами — зелёными огнями светлячков, что ютились возле дерева, освещая двор и разрисованный мемориал. Кажется, сам Экко провел несколько десятков часов, опираясь на холодную стену, на которой яркими красками памятно были запечатлены они, неравнодушные люди, все пополняясь новыми лицами. Но одно лицо больно въелось в сознание больше всего. Он нарисовал её сам, с щепительностью придирчивого художника выводя голубой краской волосы, челка которых неровно торчала во все стороны. Паудер. Его подруга детства. Девочка, которую он мог слушать вечно, внимательно вникая в каждое слово, пока она, взбудораженная, рассказывала о своем новом изобретении. Как светились её глаза, стоило похвалить и искренне восхититься креативным умом, пусть Экко уже в то время создавал куда более грандиозные для остальных механические приборы. Ну и пусть. Он действительно ею восхищался. С теплотой в карих глазах изредка поглядывал на подругу, тот час отводя взгляд, стоило ей поднять голову. Она служила для него вдохновением. Экко часто мастерил с мыслью о том, что подумает Паудер, оценит ли та возложенные труды. Помнится, больше всего ей понравился тот самый круговой велосипед*, его первое изобретение. Они постоянно катались на нем, собирая удивлённые и даже завистливые взгляды других детей. Было наплевать, пока Паудер счастливо, озорно улыбалась, и кажется, её улыбка тогда была адресована ему. Паудер была не такой как остальные сироты, волей не благосклонной судьбы оказавшись в переулках трущоб. Чуткая, принимая близко к сердцу любую неосторожную фразу или очередную колкость, кинутую болтливым Майло. Видно, что девочке вовсе не место среди всей жестокости Зауна, его равнодушию и несправедливому бессилию. Но у неё была Вай, старшая сестра. Бойкая, решительная и импульсивная розоволосая пацанка, способная защитить младшую не только крепким словом, но и кулаками. На неё равнялись многие. Она стала примером подражания и для Экко, пусть для таких ударов он все ещё не дотягивал. Паудер всегда сидела вместе с ним, наблюдая за сестрой. А уже после, когда все расходились, они вдвоем оставались, оттачивая свои навыки боя. Получалось нелепо. Экко иногда оступался о груду металла и падал, однако даже тогда она не отворачивалась от него, посмеиваясь и помогая подняться. Иногда они ловили светлячков, сбегая подальше от темных трущоб и разветвленных переулков, туда, поближе к редким солнечным лучам и мощным деревьям. Заколки Паудер всегда красиво блестели, отражая собой свет. Необычные и модные, которые девочке на день рождения подарил Вандер, и которые она берегла как зеницу ока. Когда-то Экко даже пришлось искать одну, дабы больше не видеть отблеск слёз, вглядываясь в синеву её больших глаз и расстроенное бледное лицо. Но больше всего они любили играть в пейнтбол. Вооружившись шлемом и простеньким деревянным мечом, Экко пытался добраться до неё, уклоняясь от краски, но всегда проигрывал. В меткости Паудер не было равных, а он никогда не поддавался подруге, хоть когда-то давно такая мысль проскальзывала. Победителю прилагались конфеты, и Экко всегда доставал их, воруя с прилавков местных торгашей. Иногда получал по ушам, но одного смущенного "спасибо" было достаточно, чтобы сделать это ещё раз. Теперь они не играют вместе, исследуя Заунские лабиринты. Разве что в другие игры, где вместо краски в пистолете настоящие пули. Паудер, или вернее все, что от неё осталось, больше не называла его своим другом. Теперь он почётно носил статус врага для неё, и её приемного отца, из-за которого все и полетело в самые глубины Зауна. Силко заполнил переулки мерцанием — наркотиком, что быстро поработил людской разум зависимостью. Обосновался незваным правителем, построив трон на пролитой крови и проклятых монетах, возвел себе живой щит из головорезов забрав с собой Паудер. Единственную выжившую из приемных детей Вандера. Экко так и не узнал, что случилось в ту роковую ночь, когда все погибли. Но нет, он не закрылся в себе, с тоской оплакивая друзей, Бензо и Вандера, пока ждал родителей со сверхурочных*. Он создал «Поджигателей». Не сразу, нет. Экко долго думал, чем можно помочь жителям, что будет в его силах. Он долго собирал добровольцев, помогал тем, кто пострадал от мерцания и сиротам. Детям, которым сейчас не поможет никто. Силко вряд-ли волновали такие мелочи, пока тот строил свою империю из химбаронов. Он не пытался стать вторым Вандером. Экко желал внести свой личный вклад, понимая, что больше некому. Всех бунтовщих Силко устранил чуть-ли не сразу. Остальным лишь пришлось смириться с пришедшим укладом, ведь полечь следом никому не хотелось. Долгое время Экко думал, как вытащить Паудер, да только не учёл, что её никто не удерживает силой. Что она по своей воле остаётся с виновником смерти Вандера и Вай, и более того, там к ней относятся хорошо. Джинкс, — не Паудер, — для Силко как дочь. Сумасшедшая дочурка негласного Заунского авторитета, которую обходили за несколько метров. Все отлично понимали, что может произойти с тем, кто осмелится тронуть её, косо посмотреть или кинуть неосторожную колкость. Силко самолично был готов избавиться от забычивого бедолаги, скинув гнить в самые низы заунских трущоб. Хотя, в большинстве случаев в этом не было необходимости, ведь Джинкс прекрасно справлялась со своими обидчиками сама. Неуравновешенная, безумная и хаотичная девочонка заставляла сторониться себя одним лишь видом маниакальной улыбки. Колкое разочарование разлилось по сердцу тяжёлым свинцом. Как же больно было видеть во что превратилась его подруга детства под опекой такого ублюдка. Однако свое сочувствие к Джинкс Экко растерял довольно быстро. Для Силко та стала не только дочерью, но и первоклассной машиной для убийств. Её руками был убит не один Поджигатель, прямо на глазах у лидера, Экко. Каждый раз он винил во всем себя. Не успел, не уследил, не предотвратил. Что-то внутри него потихоньку умирало, стоило увидеть бывшую подругу такой. Жестокой, безумной в разгаре битвы. Кажется, иногда она даже не прицеливалась, а просто открывала огонь без разбора. Её не волновало кого она зацепит. Свои либо чужие — большая ли была разница? Сердце долго щемило, но и оно не могло ныть вечно. Экко повторял себе, что она действительно больше не та девушка, которую он когда-то либо знал, а после снова возвращался к мемориалу, где долго сидел и таращился на изображение Паудер. А потом появилась она, Вай. Восстала из мёртвых, буквально. Да только не одна, а со спутницей — какой-то девушкой миротворцем, наделав шума меньше чем за день. Экко с Поджигателями даже удалось наблюдать трогательную сцену воссоединения сестёр, до того момента пока все пошло совершенно не по плану, когда на горизонте замаячила незнакомка-миротворец в фиолетовом, тем самым стриггерив потрясенную Джинкс. Он тогда ещё не знал, что первый и последний раз увидит их двоих дерущихся вместе, но подумать Экко об этом даже не успел, взяв в своеобразный плен Вай с её «подружкой». Теперь уже личное воссоединение с Вай, которая в детстве напоминала ему старшую сестру, оттого пример для подражания, оказалось двояким. Они были рады друг друга видеть, пусть чуть-ли не поссорились на эмоциях, даже обнялись, но кажется, та всё никак не поняла, что все кардинально поменялось. Поменялся Заун, его жители. Поменялась Паудер. Давно ли Экко представал перед Джинкс без своей своей маски? А помнила ли она в целом его лицо? Или больной разум стёр уже и это? Кто они друг другу сейчас? Друзьями Экко был с Паудер. Играл в пейнтбол Экко с Паудер. Воровал конфеты Экко для Паудер. Любил Экко Паудер. Той детской невинной любовью, что дарила свет и вселяла в маленькое сердце надежду. — Кто же это? Мальчик-Спаситель! — тянет её хриплый, слегка скрипучий голос так насмешливо, что хочется закрыть собственные уши руками, либо рот ей, да только вероятно укусит. Жужжание и отсчёт секундомера, секундное удивление, усмешка. Это безмолвное приглашение поиграть в игру. Наподобие той, в которые они играли в детстве. Она не отказывает, послушно выжидает, словно бродячая кошка перед прыжком. Он прокручивает в голове все моменты из детской игры. Вероятно, её тактика боя все та же, а это неоспоримое преимущество. На ум приходит мысль, что кое-что да осталось прежним. Для человека столь хаотичного она к удивлению предсказуема. Щелчок. Она мажет. Свист раздается прямо за ухом, но Экко не отвлекается. Маневрирует, огибая все пули, а после с силой прижимает Джинкс спиной к мощеной поверхности моста, фиксируя положение ржавой трубой. Она пытается увернуться от его ударов, однако остаётся в ловушке, хило брыкаясь, пока удар приходится по носу. Кастет на перчатках сдирает кожу, кровь окрашивает неестественно бледный фарфор алым, разбавляя словно белила. Экко не думает, он хочет закончить начатое и заносит кулак для ещё одного удара, когда понимает, что та не сопротивляется. Смотря в глаза он замечает ту самую синеву, по которой так сильно скучал, что расплескалась спокойными волнами не выходя за край радужки. Видит себя, а после её мягкую, вымученную улыбку, за столько лет вновь адресованную ему. Сердце всего лишь на секунду перестает биться, чтобы сотрясти грудь одним сильным ударом. В ушах же все отдается набатом, когда в момент он улавливает лязгающий звук металла, отрывая взгляд. В её руке была зажата бомба с оторванной чекой. Экко видит Паудер в последний раз, перед тем как розовый взрыв сотрясает весь мост. И он думает. Очень много думает, прокручивает этот момент в голове по несколько раз, хотя не должен. Абсолютно не должен, ведь именно там намеревался закончить все. Поставить точку, конец хотя бы для себя, но никак не учел, что увидит на этом проклятом мосту Паудер. Экко задумчиво смотрел в окно, наблюдая за местными звёздами — зелёными огнями светлячков, что ютились возле дерева, освещая двор и разрисованный мемориал. Он не спал уже несколько часов, а до рассвета осталось не так уж много. Завтра они с Хеймердингером отправятся в Пилтовер, стоило подумать об этом и немного отдохнуть. Не дает заснуть всего одна тяжёлая мысль... Его подруга все ещё жива, где-то там, куда не удалось достучаться даже Вай. Она одно целое с девушкой-монстром, убийцей и сумасшедшей, и теперь Экко понимает. Они неделимы.