☆

      Лилу сжалась в комочек от порыва прохладного ветерка, который, с приближением осени, всё чаще напоминал о себе. Её длинные ресницы дрогнули, распахиваясь шире, когда девочка старалсь в очередной раз не заснуть на улице. Её обходили стороной все прохожие, ведь присутствие нищих крайне раздражало светских дам Фонтейна и их таких же сладостных мужей.       Лини не было видно уже довольно давно. Несколько дней мальчик пропадал в каком-то месте, куда ушёл, по его словам, на поиски пропитания.       Лилу сильнее укуталась в шарфик. Просить милостыню уже больше не было ни сил, ни достоинства. На этой улице их снова запомнили. Похоже, придётся искать другой район, в котором местные, возможно, дадут им хоть кусок хлеба, хоть лишнюю, завалявшуюся в богатом кошельке, монету.       — Спасибо, мадам Косетт, — тоненький голос прорвался сквозь уличный гул позади и донёсся до ушей престарелой дамы, что по доброте душевной порой не стеснялась подходить к детям и делиться с ними лепёшками. Она была очень мудрой и добродушной женщиной. Сама работала горничной у небогатого господина, но, по её историям, детство мадам Косетт прошло в нищете и голоде, поэтому сейчас она готова делиться последним, что есть у самой, с детьми-сиротами. Её вера в их счастливое будущее воодушевляла.       Лилу откусила кусочек и еле удержалась от того, чтобы распробовать второй. Она хотела оставить хоть что-нибудь своему другу Лини, который всё ещё не вернулся...       Девочка приняла решение прогуляться ещё немного по городу, по улицам, в уголках придомовых территорий которых спала ночью и сидела, прося милостыню, днём. Каждая ямка, каждый недочёт здесь ей был уже давно знаком. Всё всегда оставалось как прежде: одни и те же дома, стража, торговые лавки и даже сами торговцы, а также их фразы, зазывающие покупателей.       Уже слушать было противно. Хотелось чего-то нового, хотелось свободы, но не такой, как сейчас, а с деньгами, с едой... Только Лилу и Лини. Лилу и Лини.       Взгляд упал в сторону, откуда только что донёсся радостный смех. Знакомый смех. Ох, это же местный фокусник Цезарь. Он всегда там стоит и развлекает детишек. Развлекает Лини.       Девочка в несколько больших шагов преодолела расстояние, разделявшее её со знакомой фигурой, а затем окликнула его. Как только глаза мальчика встретились с её, Лилу посчитала это за одобрение и оттянула друга в сторону. Он был недоволен.       — Лини! Что ты здесь делаешь? Ты обещал вернуться, я ждала тебя на нашем месте, но ты не пришёл. — Беспокойно ругалась девочка. Глаза быстро, но незаметно заполнились влагой, которая норовила скатиться по щекам. Но плакать Лилу не хотела.       — Да, я помню, прости. Но я так увлёкся! В театр приезжали фокусники из других регионов, и мне очень захотелось посмотреть на них. — Лини ощущал прилив сил и энергии от сказанных слов, активировавших воспоминания. Ему было стыдно признавать, что остальные несколько дней до их встречи он провёл у иллюзиониста, который давал представления на улице. Мальчик жил около дома мужчины и нередко подглядывал в окна, чтобы узнать секреты некоторых из его трюков.       — А шляпа у тебя откуда? — уже чуть спокойнее спросила девочка, осматривая голову мальчика. Её глаза задержались на необычной фиолетовой ленте, которой было обвязано основание. Кончик её очень красиво развевался на ветру, добавляя головному убору яркости и разбавляя рельефный орнамент на чёрной ткани.       Порывы холода в очередной раз заставили Лилу поёжиться и погладить предплечья с обеих сторон, чтобы вызвать тепло.       — Это не шляпа, а цилиндр. — Объяснил Лини, снимая с себя его. — Вот, надень. — Он легонько положил красивую вещицу на голову своей подруги, чтобы та хоть немного могла согреться. Лилу натянула цилиндр на уши, чтобы их не продувало. Её голова была размером чуть меньше, и от этого вид убора на ней смотрелся несуразно. Лини отметил про себя, что иллюзионисты всегда носят его сверху, так, что, кажется, он вот-вот упадёт, но он никогда не падает, а лишь так же легко «отпускает» голову артиста, когда нужно, чтобы руки потянулись за кроликом в шляпу и показали его волшебное появление. Такими трюками славились фокусники из Снежной. Лини также вспомнил этот факт, который сам же для себя и подметил, некогда наблюдая за ними.       Лилу улыбнулась заботе со стороны друга, но затем вдруг брови на её лице свелись к переносице, оповещая о том, что её что-то задело.       — Откуда у тебя этот... цилиндр? — глаза, уже застланные капельками гнева, нашли ушедшие в сторону зрачки Лини. Он молчал. Он не хотел говорить.       — Это неважно. Главное, что тебе сейчас тепло. — Мальчик неловко улыбнулся, чувствуя дрожь по спине. Если Лилу узнает, что он украл эту шляпу у приезжего артиста, она будет очень зла.       «Да, мы сироты. У нас нет ни денег, ни еды, ни дома. Но это не значит, что мы должны нарушать закон», — говорила Лилу, когда речь касалась воровства со стороны Лини. Сама себя она еле сдерживала от того, чтобы иногда не спрятать в карман оставленную без присмотра чью-то вещь.       «Они купят себе новую, а я никогда этого не сделаю».       Но Лилу терзала совесть. Девочка верила, что давным давно, когда её мать ещё была жива, она рассказывала своей дочери сказки о людской доброте, о чистом человеческом сердце. Она восхищалась людьми, несмотря на своё бедное положение. Мама Лилу, Амели, была готова унижаться перед богатыми, следовать их приказам и ни за что не бросать в трудной ситуации. Это всё её сердце. Доброе. Слабое. Прекрасное.       Лилу восхищалась мамой, очень её любила. Совесть в глубине души молилась Архонтам и ругала, требовала, изнуряла Лилу голосом Амели. Сердце наполнялось любовью, когда мамины обращения всплывали в голове, сменяя друг друга. И неважно, были ли это ругательства или похвала. Лилу всё равно любила свои фантазии за то, что они могут доставить ей хоть каплю заботы.       Лини слышал много историй об Амели. Где-то она представлялась ему грубой, где-то — до сладости набожной, слишком любящей матерью. И ему было жаль.       Жаль, что Лилу верит в собственные выдумки и не может от них оправиться. У неё никогда не было матери. Никогда. Такой доброй, заботливой, родной — никогда.       Ей никто не рассказывал о том, что воровать — плохо. Она сама для себя это придумала.       А Амели — просто её любимое имя. Имя, которым она назвала для себя самую любимую женщину.       — Пойдём отсюда. — Лини обхватил запястье подруги и спешно повёл её прочь с площади, когда ему на глаза попалась группа приближающихся жандармов.       Лилу всё понимала. Мальчик был чуть старше её, опытней. Она хотела в один момент остановиться и заплакать. Заплакать от тяжести жизни, от постоянной нужды скрываться. Так легко сказать, что жандармы должны им помогать. Ребята сами понимают, что будет, если о них узнают, если найдут их спящими на холодном асфальте зимой. Их разделят. Разделят навсегда. А Лини не хотел бы этого. Да и Лилу тоже. Сейчас они сами — единственное, на что могут надеяться.       Девочка всегда молча шла, фибрами души ощущая, какая на нём была ответственность: за неё, за их общую судьбу. Как же она хотела разделить это бремя, стать опорой, верной подругой, которая никогда и ни за что не бросит. Но Лини не хотел воспринимать её таковой. Он всегда стремился к тому, чтобы самому думать о том, что делать дальше.       «Он считает меня маленькой», — в сердцах обижалась Лилу.       Забота о других стала для Лини механизмом, позволяющим на время забыть про себя, о своём бедственном положении, и увидеть, как блестят глаза его подруги от волшебных историй о Фонтейне, от ловкости рук «иллюзиониста Лини Великого», исполняющего каждый раз что-то новое, необычное. Одни и те же фокусы тоже забавляли Лилу. Она не могла не оценить его вклад в её жизнь.       — Смотри, что я нашёл. — Ласково произнёс Лини, доставая из кармана пакетик с булочкой.       Глазки маленькой Лилу вновь загорелись, ручки рефлекторно потянулись за угощением, но тут же она сама себя остановила.       — Только одна?       — Это тебе, — незамедлительно ответил мальчик, — я поел.       — Правда?       Одобрительный кивок заставил Лилу выхватить булочку, и она тут же отправилась в рот. Желудок, раннее урчавший от потребности в пище, наконец-то сможет успокоиться. По крайней мере на ближайшие несколько часов.       Лини уже готов был сказать, что кушал он дома у иллюзиониста, к которому пробрался, а если бы история оказалась странной, он бы обязательно добавил что-нибудь для подтверждения своей правоты.       «Не все люди ненавидят сирот», — обобщил бы мальчик, но его спутница поверила в уже устоявшуюся за ним фразу. А ей многого не надо. Она ему доверяет.       Вечером вновь похолодало, и ребята выбрали для себя место в этот раз за домами. Там, куда ветер бы не пробрался. Лилу села на асфальт и сняла, наконец, с головы цилиндр, поставив его рядом и обняв обеими руками.       Лини тут же посмотрел на него и кое-что вспомнил.       — Кстати, сегодня на улице я встретился с одной дамой, — начал он, — она рассказала, что у неё есть свой приют — «Дом Очага». И сегодня ночью она придёт за нами и отведёт нас туда. Мы сможем там жить, а ещё найти себе друзей.       — Ты уверен? — засомневалась Лилу.       — Да, — твёрдо ответил он, — эта женщина выглядела очень солидно, говорила серьёзные вещи, а ещё интересовалась нами. Но если она не придёт, то... мы ведь ничего не потеряем, верно?       — Ты прав... — задумчиво ответила девочка. — Поскорее бы найти свой дом... — она подняла глаза в бескрайнее звёздное небо, где мерцали маленькими точками звёзды. Ни одно название не было ей знакомым, но небо оказалось единственной нитью к добру. Ведь где-то там, возможно, на другом конце Тейвата, какая-то девочка тоже смотрит на небо. И там у неё есть всё: дом, еда, тепло, семья. И она хочет завести себе такую же подругу, как Лилу. Смотрит на небо и мечтает. Им осталось только встретиться — не больше. А может, эту девочку зовут Амели?       — Уже глаза закрываются, да? — заботливо спросил Лини. Он подполз к подруге. — Ложись спать. Я разбужу тебя, когда она придёт.       Лилу мягко кивнула и поудобнее устроилась на собственной одежде. Она обняла цилиндр в качестве мягкой игрушки, мишки, о котором давно мечтала. Никакие заботы, никакие страхи не тревожили её сердце. Она знала, что утром жизнь начнётся с чистого листа. Уж слишком долго она ждала, слишком долго страдала. Ещё немного полежав с закрытыми глазами, она наконец уснула, ощутив на своём лбу слабый поцелуй Лини с нотками заботы и даже любви. Ей было приятно.       Девочка проснулась в отличном расположении духа, однако что-то заставило её волноваться, когда та поняла, что друга рядом нет.       «Может быть, он ушёл за едой? Но он обещал быть рядом», — думала Лилу. Цилиндра в её руках тоже больше не было. Не было ничего, что говорило бы о существовании Лини.       Солёные слёзы потекли с глаз, мокрыми стали щёки. Его больше нет. Он ушёл. Он не вернётся — так говорило сердце.       И лишь одно имя всплыло в памяти Лилу. Она проснулась посреди ночи, а затем тут же заснула, но в этот короткий период незнакомый женский голос прошептал: Арлекино. Кажется, представился. И забрал Лини.