Часть 1

Голые сумерки. Где-то за стенами мощёная набережная встречает капли сентябрьской непогоды, прибивая золотисто-багровые листья к земле. Дождь разбавляет яркие тона, размешивая их до полупрозрачной акварели. Где-то на улице танцующие подростки радостно умываются ниспадающей водой, где-то ребёнок в резиновых сапогах не менее радостно шлёпает по лужам. Но это лишь за стеной, отделяющей мир от мира. Коё встретить без кимоно — что в Окинаве снег застать. Кажется, что они не отделимы, и представить её иначе довольно сложно простому обывателю, да и не только лишь ему. Девушка готова поспорить, что не все высокопоставленные чины мафии сразу её узнали бы. На то и расчёт. Хотя цвет волос может предать. К бедру прислоняется мокрый зонт — места в углу не так много, зато этот островок довольно уютен. А джинсы все равно дождь не щадил. Хочешь - не хочешь, а сухой не остаться. Даже волосы влажные. Коё расплела косу и перекинула тяжёлые от влаги волосы через правое плечо. Зато уютный вязаный чёрный свитер выжил, хоть что-то зонту все же удалось спасти. Закинув ногу на ногу (удобство победило этикет), она задумчиво вертит в руке стакан с янтарным виски, локтем второй руки опираясь на лакированную поверхность красного дерева. На ней же бликуют огоньки приглушенного света ламп. Воздух пахнет пряным апельсином, приятно. Ненавязчиво. Запахи были острыми всегда. Она думала, что все ощущают как и она, но со временем оказалось, что это не так. Довольно нелегко существовать с чрезмерно обострённым обонянием — натуральное проклятие. Но апельсин вполне хорош. Алкоголь дарит иллюзию тепла в груди, которая призвана залепить дыру внутри. Но виски не справляется. Ещё грустнее становится от того, что опьянение не наступает, во всяком случае так скоро, как бы хотелось. Тепло, приятно, чуть более расслабленно. Не более. Ей нравится наблюдать за людьми. Грусть, ярость, влюблённость и остальное. Интересно, но ненадолго. Поэтому она всегда выбирает место либо на самом баре, либо в самом далёком углу, как и в сегодняшний вечер. Поэтому до Коё не доносится, — вернее, не сразу доносится — прохладный ветерок, который впускает перед собой очередной захожий. В баре не душно, и потому лёгкий порыв воздуха и на деле не может поменять. О чем думается? А в сущности ни о чем. Мыслей самих много, как бликующих скаляриями в кабинете Мори но все они будто бы пустые, не за что зацепиться. А то, за что и можно, — дарит только усталость, зло и тоску. Не думать о мафии. Не думать о Мори. Не думать о прошлом. Змеится. Травит горьким ядом. Душит. Быть простым человеком хотя бы в один вечер из тридцати. Иначе никак. Иначе fatalis exitus. Глаза прикрыты. Пальцы на стакане сжимаются добела, но тут же Коё прикусывает губу до крови и встряхивает головой. Глоток виски сейчас очень кстати. Она умеет пить, сложно в этом сомневаться, учитывая род деятельности их организации. Немного ломит правую ключицу — её личный индикатор опьянения. Очень странный момент на самом деле, но и занятно одновременно с тем. Когда мера опьянения близится к максимально желаемому или допустимому, то начинает ломить. Практично. Но при желании, конечно, можно этот момент опустить. Этому месту бы не помешала какая-то музыка. Что-то ненавязчивое, фоном. Бар сам по себе в европейском стиле, поэтому и музыка бы подошла соответствующая. Может быть, даже на французском. Но Озаки морщится этой мысли. Почему-то именно Франция вызывает больше негатива, чем другие европейские страны, такие как Швеция, Дания. Кажется, ей не достаёт холода. Когда Чуя ещё учился за границей, Коё однажды посещала его. Она и до этого покидала страну, но та поездка оказалась самой длительной. Мори отправил её как раз в Париж на конференцию современного искусства резьбы по камню. Весьма занятная тема, кстати. Чужие выступления и дискуссии неплохо развеяли и скрасили пребывание в столице багетов. Чуя по-доброму подкалывал сестрицу на тему её отношения к Франции. А на выходные они летали в Боснию. Казалось бы, чем может быть интересен город на сто тысяч человек в восточной Европе? Но Мори даже сюда добраться понадобилось. Все просто — там удобно было отмыть деньги на тот момент. Абсурдно, но на тот момент сработало надёжно. Её сильно впечатлила атмосфера города, где они остановились. Такое умиротворение, какого она по ощущению в других странах и не встречала до того момента. Так тихо. Машин очень мало — так мало, что, кажется, понятия такси вовсе не существует. Люди передвигаются пешком, медленно и размерено. Никакой суеты и спеха. А кругом горы. Горы и горы, на ближней небольшая церковь, что ночью подсвечивают бледные огни. Речушка и чудесный мост над ней, мощеный крупными камнями. Да, город очаровал, но жить долго девушка бы там все равно не смогла и не захотела бы. Как минимум, проблемы с доступными удобствами. А во-вторых, какой бы погребенно-спокойной она ни была, отсутствие привычной суеты со временем непонятно тревожит. Воспоминания взмывают тысячей цветных частиц и, разлетевшись, таят в продрогшем воздухе, напоследок промерцав. Хорошие воспоминания, тёплые. Их и так правда немало, нет смысла это отрицать. Внутри, в заштопанной грубо душе, Коё никогда не перестанет теплиться к Чуе. Она любит его нежной сестринской любовью, что Накахара тоже разделяет. За ним была Кёка. И к ней Озаки очень привязалась, но это граничило с чем-то болезненным, она пыталась удержать девочку скорее не ради неё, а ради себя самой. Она любила Кёку рядом, и эгоистично цеплялась за этот оплот нужности. Она была кому-то нужна. Не мафии, которой и без того она предана по умолчанию. Мори в качестве босса значительно лучше старика, пусть и странностей у него немало. Интересно, если бы на тот момент боссом был он, то случилась бы то же самое? Как бы он отреагировал? Отпустил? Убил того мальчишку? Убил бы её саму? Теперь уже никогда не узнать. Коё зареклась привязываться к людям. Это слабость, это делает тебя уязвивым. А ещё это боль. Злая. Но это её любовь, её боль. Она понимает, что так не должно быть, от любви не всегда должны оставаться шрамы. Но как-то уж слишком много драмы на сегодня, да и в целом. Какой смысл это десяток раз крутить и крутить, правда же? На самом деле, не то чтоб девушка чем-то топит себя нон-стопом, но иногда вспоминаются былые времена. Да и стоит признать, светлые и яркие фрагменты тоже есть. Есть то, что греет. Но довольно. Если нужно будет, можно продолжить потом. Коё фыркает сама над собой. И поджимает губы, в очередной раз отпив из бокала. О, все же включили музыку, стоило лишь подумать. Даже настроение лучше становится. Теперь в зале витает что-то лёгкое и живое, совсем не подходящее этому месту, но ненавящивое. Что странно, но от музыки атмосфера места не становится мягче или радостнее. Вечер, наоборот, становится ещё более тягучим. Коралловые ногти расслабленно постукивают по столу в такт. Внезапно захотелось спать, а ведь вечер лишь недавно закатил, солнце за горизонт. Заслышав звуки, Озаки скашивает взгляд на соседний столик, что пару минут назад пустовал, и где сейчас уже сидит мужчина. Рассматривать чужаков сейчас совсем не хочется, поэтому, она проверяет телефон на наличие сообщений и время. Кто-то писал в лайне, но ничего сверхважного нет, что весьма радует. Времени тоже ещё мало, около десяти, торопиться некуда. А вот виски заканчивается. Стоит ли идти за следующим бокалом? Или просто посидеть немного с водой, а потом пройтись? — Добрый вечер, Озаки-сан. Коё вздрагивает от неожиданности, ещё более странно то, что голос хорошо знаком, и переводит наконец взгляд на внезапного мужчину за столиком слева. Серый брючный костюм, галстук, шляпа. Чёрная шляпа со светлой лентой. И, конечно, белоснежный, в пепел цвета, хвост. — Верьен-сан. — Ваша "Ль" так прелестна. Никогда не устану любоваться. Ответом на то лишь резкое движение в сторону головы и едва заметноя хмурость. Однако, помолчав, Коё все же подаёт голос. — Неожиданная встреча. — Для меня не менее, миледи. Обращение режет по слуху своей непривычностью. Но это звучит... слишком мягко для того кто и человеком не является. Кажется, Поль улавливает ещё не высказанное замечание. — Раскрывать имя было не обязательно, могла бы и сама догадаться. Но он вообще не реагирует на её слова, просто уводя разговор. Зараза. — Дайте угадаю. Вам интересно, откуда во мне чувства и эмоции? Вы же так и не признали мою человечность. Одна из немногих, кстати. Мы никогда не общались близко. Вот же пристал. Близко бы и не хотелось. Так и сидят за разными столиками, переговариваясь через расстояние меж ними. В бар эффектно врывается парень, распахивая дверь, а за ним следует тихая, кротко улыбающаяся, девушка. Контраст, за которым некоторые искоса подглядывают. И тут же Коё отворачивается, столкнувшись с девушкой взглядом. Улыбка её и правда сдерженая, а вот в глазах можно увидеть, пусть и не сразу, только синий холод. А парень как есть балагур. Наблюдение за ними очень скоро становится скучным, и рыжая со вздохом проводит ногтем по краю полупустого стакана, а потом начинает тихонько отбивать в такт мелодии по столу. Пожалуй, хватит на сегодня. Но отчего-то уходить все ещё не хочется. Музыка стала ярче, в нее весьма не плавно влились струнные. Ярко, пряно. — Озаки-сан, — ногти замедляют темп, но стучать вовсе не перестают. — Почему ты со мной заговорил? На один вечер уж можно было с лёгкостью притвориться незнакомцами. Разве не ради этого мы сейчас там, где есть? — голос звучит не холодно, но уставше. Дура. Она даёт себе ментальную пощёчину. В их разговоре должно быть больше безразличия по её мнению. Но почему-то все не так. Вечер, позволяющий все? Нет, спасибо, пока ещё нет. И хорошо бы без "пока". — Ma chère, — девушка дёргается и от такого обращения, — Согласитесь, — забавно, она обращается к нему на "ты", но он держит дистанцию "вы", хоть это иллюзорно, — Разговор с интересным человеком всегда приятен. — Как жаль, что не взаимно. — Не хотите ещё выпить? Он и вновь восхитительно скоро меняет тему. — Благодарю, но нет, — эти слова уже цедятся. — Если и появится желание, то сделаю это сама. Господи, да как же хочется ему врезать. — О, как вижу, Ваш чудесный зонт всегда с собой? — мужчина кивает в сторону зонта-катаны. — Как видишь. Хочешь рассмотреть поближе? Верлен тихо смеётся. — Спасибо, но, пожалуй воздержусь. — Почему ты рассмеялся? Это уже не то "почему", которое было озвучено ранее. Более глубоко. Улыбка все ещё покоится на губах француза, но изменившийся взгляд хлёстко напоминает о том, кто этот мужчина есть. Но он закидывает голову, рассматривая потолок. — Почему? Не знаю, какой ответ Вы хотите услышать. Если нет своих эмоций, то волей-неволей научишься разбирать реакцию собеседника логически, а после и зеркалить эти самые эмоции. Я бы сказал "менять маски" но это не совсем так. Сложно объяснять, но, думаю, Вы и без этого понимаете, о чем я. Коё кивает сама себе. Вряд ли Поль заметит это движение — сидят они бок о бок за преградой пропасти как физической, так и ментальной. Но это и не самоцель. Вечер ленивый, разговаривать не хочется, а с этим французом не хочется вдвойне. Если разбирать по полкам, то лично Коё Поль не сделал вообще ничего, разве что иногда колкости в его речах пролетают, оставляя за собой пустой ветер. Интересно. Иногда они тренируются вместе, хотя это бывает довольно редко, но практически не разговаривают. То есть вообще нет. Максимум пару предложений, не больше. Он оставляет смутное впечатление, что скорее вызывает смятение, если смотреть издалека. Но есть но. Флаги... Те, кто стали для Чуи самыми близкими друзьями, стали семьей. Каждый из них занял свое место в израненном сердце юноши, прежде исцелив частицу. Но это где-то было на другом уровне нежели Коё сама для Накахары. Мера боли у всех своя. Внутри от этих мыслей сжимается, а рука непроизвольно тянется к зонту, но девушка тут же её резко одергивает, обхватывает бокал до побеления пальцев. Не обязательно проверять, она и так знает, что Поль в это время наблюдает. Три вдоха и выдоха. В голове немножко плывёт, и, наверное, стоит покидать это место и странную, внезапно возникшую компанию. Не говоря больше ни слова, девушка поднимается и лёгким движением накидывает на себя пальто, допивая виски. Перевязав пояс, обхватывает зонт, поднимает сумку и, расплатившись на баре, покидает помещение. Дождь все ещё правит, танцуя в темноте, и зонт вновь распахивается. Коё прижимает его щекой к плечу и поджигает сигарету, после перехватывая уже рукой. Огонёк разгорается ярче на затяжке, освещая переулок. Дорога намечается через переулки к набережной, хочется подышать солёным свежим ветром, вдалеке от порта, возможно даже куда-то проехать на поезде. Но шаги за спиной. Разворот на каблуке, перехват рукояти зонта. Расслабляется. — Верлен. — вау, у неё вышло произнести эту чёртову букву. — Зачем преследуешь? — Не стану отрицать, — усмехается блондин, раскрывая в свою очередь собственный зонт. — Не могу сказать, миледи. Меня смутно тянет к Вам этим вечером. Коё едва дымом не давится. Извините, что? Совершенно неконтролируемо вырывается звук: — Аэээ?... Верлен немного наклоняется, слегка посмеиваясь. — Неожиданная реакция, признаться. Я не ждал никакой. — Это нечестно, — Коё щурится, глубоко затягиваясь. — А мы договаривались на честную игру? — А мы договаривались на игру? — Давайте сделаем вид... — Уволь. Мы не сделаем вид, будто не знакомы даже на один вечер. — она вспоминает собственные слова недавно и прикусывает язык. —Не в этом случае. Девушка, абсолютно не обращая внимания на собеседника, разворачивается и продолжает намеченный путь. Неподалёку встречается и урна, куда отправляется окурок, шипяще заискрившийся на последок о мокрую стенку ведёрца. Честно говоря, от всей дичи, что внезапно сотворилась с пару минут назад, немного едет крыша, и туда же подливает масла выпитый виски. Хмурится. Как же не кстати это сейчас. В душе метания. Чего хочется больше — остаться одной или встретить кого-то, чтобы Поль точно отвязался? А может он уже отстал? Вроде тихо. Может быть уже даже можно выдохнуть. Но её обхватывают за запястье и тянут на себя, умыкая. Коё шипит, одергивая руку, прижимается спиной к зданию и щурится. В личности визави она не сомневается ещё до того, как видит его. Смотрит затравленно, зло. Чувства же Верлена сложно понять по лицу. А, чувства... Так и не понятно, есть ли они в мужчине. Ну не петлять же от него по переулкам. Озаки закатывает глаза. Дурость. Ну а дальше — дальше книжная классика. Уронив свой зонт, Верлен перехватывает зонт Коё одной рукой, а второй обхватывает девушку за плечи и заглядывает в её ошалевшие вишневые глаза. Она все ещё держится за зонт, определённо не догоняя, что происходит, хотя уже он в общем-то ей больше и не потребен, потому что до дождя дела уже и нет. Верлен мягко обводит точеную скулу, проводя вслед едва весомо губами, а после смазанно касается чужих губ. У девушки вздрагивают ресницы, когда она прикрывает глаза, будто в попытке раствориться, не совсем понимая истинную причину. Она не шевелится, не отвечает на поцелуй, просто не сопротивляется, позволяя его углубить, когда мужчина сам пытается это сделать. Отчего-то становится зябко. Возможно контраст температур? Когда её целовали в последний раз? Тогда, когда...? Прикосновения француза на удивление трепетно мягки, и его поцелуй так тих, даже когда он прикусывает нижнюю губу, и когда во рту появляется привкус крови. Горько только осознавать, что это не по-настоящему. Но она сама не замечает, как едва не отчаянно цепляется руками за спину. А потом вздрагивает и широко раскрывает глаза, отпрянывает. И звонко оставляет пощёчину. Рука горит. Горит и смятением душа. Убаюканная виски. Она усмехается, несмотря на ситуацию и отнимает зонт. Верлен тоже хмыкает, поднимая зонт. Они молча смотрят друг на друга. Черт знает, что в голове другого. — Мы с лёгкостью можем убить друг друга. — У тебя преимущество. — Коё снова закуривает. — Почему ты решил сказать это сейчас? — Не знаю. — он смотрит в небо. — Почему-то показалось, что это будет к слову. После пары мгновений задумчивой тишины Коё просто молча кивает, и почему-то этого кажется достаточным для прощания. А потому она просто отворачивается и неспешным шагом удаляется в дождь. На этот раз её никто не догоняет.