Порок сердца

Холера никогда не скрывала, что не желает иметь детей. Она не хотела отвлекаться от работы, которая была даже большей любовью, чем Сергей. Боялась стать такой же отвратной матерью, как её собственная. С её тяжёлым характером было сложно мириться даже взрослым, и Холера не хотела, чтобы ребёнок страдал. Даже простое общение с любыми детьми давалось ей с трудом — от большинства из них её трясло. Сергей и сам не был уверен, что хочет быть отцом. Ему хватало племянников с их вечными соплями и драками. Ему было хорошо втроём: он, работа и любимая женщина. Сергей и Холера мечтали производить других «детей»: статьи, вакцины, новые технологии. Перед свадьбой Холера вызвала Сергея на серьёзный разговор. — Если захочешь детей, просто разойдись со мной и найди другую, — заявила она сходу. — Материнство — это не моё, а ты вполне можешь передумать. — Мы ещё не поженились, а ты уже предлагаешь разойтись, — усмехнулся Сергей. — Я просто предупреждаю, чтобы потом не было разочарований, — покачала головой Холера. — Я бы вообще перевязала трубы, но, с сожалению, у меня слишком хорошее здоровье, чтобы мне разрешили это до тридцати пяти лет. — Если настроена решительно, могу поискать того, кто подделает документы, — предложил Сергей спокойно. — Сделаешь операцию, не будешь дрожать из-за каждой задержки. — Ты правда можешь это устроить? — у Холеры загорелись глаза. — Попробую. У меня много связей. Но ты для начала подумай. Тебе даже нет ещё тридцати. — Я и за двадцать восемь лет всё уже о себе поняла, — фыркнула Холера. Сергей знал печальную историю отношений Холеры с родителями, знал, какая она самовлюблённая и колючая, как редко меняет своё мнение. Сергей не пытался её переубедить. Возможно, их дети были бы умными и красивыми, но принуждать Холеру выращивать их было бы насилием, в том числе и над детьми. Сам Сергей тоже не хотел брать это на себя. Рожать детей, с которыми не собирался возиться никто из родителей, вечно сдавать их нянькам, казалось жестоким. Сергей любил Холеру и хотел, чтобы она была счастлива. Если для полного счастья ей требовалась абсолютная защита от беременности, он был готов её подарить. «В крайнем случае сделаем ЭКО», — решил он. *** Несколько месяцев после свадьбы Холера была занята защитой кандидатской диссертации и обустройством в новой квартире. За это время Сергей нашёл нужных людей и оформил бумаги. Холере приписали порок сердца, и комиссия врачей подписала документ о разрешении на стерилизацию. Свой «диагноз» Холера сочла вполне правдивым. Где-то в душе ей давно уже казалось, что у неё порок сердца, только не физический. Холера чувствовала, что не может в полной мере любить детей и восхищаться ими, иногда чувствовала себя жестокой по отношению к людям в принципе. Она знала, что виной всему отчасти душевная холодность родителей, отчасти черты характера. Холера относилась к этому спокойно: она давно приняла себя и своё прошлое. *** Операция прошла легко. Холера быстро восстановилась после неё и вернулась на работу. Она никому не рассказывала о причинах больничного, чтобы не подставлять тех, кто имел отношение к подделке документов. Если бы у Холеры действительно был серьёзный порок сердца или другая тяжёлая болезнь, её не взяли бы на работу в центр вирусологии. Поэтому Холера молчала, а если начинали спрашивать, когда в декрет, честно говорила, что не может и не хочет иметь детей. Холера никогда не жалела об операции и была благодарна Сергею за такой свадебный подарок. Ей казалось, что пара клипс на фаллопиевы трубы куда лучше, чем кольцо на палец, которое всё равно мешало бы работать. Даже когда Холера потеряла здоровье, она только радовалась, что не родила в своё время ребёнка. Ей было страшно думать, что ему пришлось бы наблюдать, как мать медленно умирает.