Пролог

— Помните ли Вы, по какой причине Вы снова здесь, Ниваши-сан? — голос психолога по имени Ками Хитоши звучал мягко, однако уверенно, как будто он уже знал ответ, но хотел услышать его от мужчины напротив. Тот же, в свою очередь, безмолвно сидел, сгорбившись в кресле неподалёку. Плечи его были опущены, а взгляд – потухшим. Руки — крупные, мозолистые — лежали на коленях, а пальцы нервно теребили край чёрного шерстяного свитера. Гайдо Ниваши не смотрел на собеседника, избегая его взгляда, словно боялся столкнуться с острой и неудобной правдой. В уютной и просторной комнате, оформленной умелым дизайнером в мягкие оттенки, было тихо, и лишь изредка слышно лёгкий скрип кожаного кресла, шуршание заточенного карандаша о бумагу и методичное щёлканье классических настенных часов в форме идеально ровного круга. Тёплое солнце осторожно пробивалось сквозь прозрачные занавески, рисуя светлые полосы и неведомые узоры на монотонно окрашенном плюшевом ковре серого цвета. — Я... Я всё ещё вижу его лицо. — Гайдо проговорил эти слова тихо, его голос был слегка хриплым, а взгляд прикован к теням на ковре. Он почти не моргал, как будто видел в этих маленьких узорах нечто большее, и это пугало его. По его виду создавалось ощущение, будто ему пришлось преодолеть долгий внутренний барьер, чтобы наконец проронить эти слова вслух. — Каждый раз, когда закрываю глаза... Я не могу избавиться от этой картины. Ками Хитоши сдержанно молчал, будто выжидая чего-то. Он внимательно наблюдал за Гайдо, его взглядом, жестами, мимикой, как скованно он ёрзал на мягком кресле, словно не мог найти себе места или же удобную позу. — И что же вы чувствуете в данный момент? — спросил наконец психолог, оценивая реакцию мужчины. — Чувствую? — Гайдо нервно рассмеялся, его глаза, оставаясь тёмными и безрадостными, мрачно блеснули, поднявшись на Хитоши. — Я чувствую себя убийцей. Всё просто. Гайдо Ниваши никогда не думал, что однажды его жизнь станет бесконечным кошмаром, который не отпустит его даже во сне. До той ночи он был образцовым гражданином, порядочным водителем и примерным семьянином. Высокий мужчина с короткими тёмными волосами и крепким телосложением, в свои сорок с небольшим он выглядел моложе своего возраста. Гайдо никогда не пил, всегда соблюдал правила, его жизнь была упорядоченной, почти рутинной. Друзей у него не было, с коллегами он не контактировал, когда этого не требовала работа, однако для Ниваши всё это не казалось чем-то столь необходимым. Каждый день он просто жил и радовался повседневным мелочам. Но в один миг всё изменилось. Тот день стал началом конца. Перекрёсток Гёто — это слово стало для него не просто местом, а переломной точкой, проклятием. Оно звучало в его голове, как эхо, едва он видел пустую улицу или мимолётный отблеск света в зеркале заднего вида. Гайдо мог снова и снова прокручивать в голове те события, отчётливо помня каждую деталь, даже те, что хотел бы забыть. Он помнил, как его грузовик въехал на перекрёсток, как в последний момент перед фарами мелькнула чья-то тень. Пьяный Хасуэ Кен, двадцатилетний парень, шагнул с обочины, его фигура была едва различима в темноте. В тот момент Гайдо не успел ничего понять. Это было быстро. Это было страшно. Хруст под колёсами, затем тишина. Мозг словно отключился. А потом резко пришло осознание, словно подлая пуля прямо между глаз. Каждую ночь после аварии Гайдо видел перед собой одно и то же: свет фар, осветивший лицо Хасуэ, и тот хруст, который раздавался в его голове эхом. Он вспоминал кровь, расплывшуюся по асфальту, её густой запах, смешанный с пылью и мокрой землёй. Мелькающие в тумане красно-синие огни, чьи-то крики, будто приглушённые, и это чувство, как будто земля уходит из-под ног, а мир кружится, расплывается, вертится, но проснуться не удаётся. Каждый раз это воспоминание возвращалось, как нечто неизбежное, прогрызая его изнутри, не давая дышать, становясь вечным и верным спутником, следующим за ним, где бы он ни находился. Ему говорили, что это не его вина. Его держали за руки, жалостливо смотрели, обнимали и... Он помнил, как они говорили что-то успокаивающее: мол, парень был пьян, не стоило ему шататься в темноте. Кажется, больше всех эту шарманку заводила и заводила Хикари, его жена. Но эти слова звучали для Гайдо, как приговор. Чем больше ему это повторяли, тем сильнее он убеждал себя в обратном. С каждым разом он всё отчётливее слышал в них лишь одну фразу, страшную и пугающе правдивую: «Ты — убийца». Голос в голове становился громче. Каждый день он прокручивал в голове этот момент, словно застрял в нём навечно. Вопросы мучили его: если бы он затормозил раньше, если бы заметил Кена раньше, если бы успел... Он лежал ночью без сна, прикидывая, как всё могло бы быть иначе, если бы он что-то изменил. Но каждый раз приходил к одному и тому же — ничего нельзя было исправить. Иногда, в моменты прокручивания одного и того же эпизода, он краем сознания начинал сомневаться: а действительно ли он слышал хруст, включил ли он тогда поворотник, играло ли под ухом монотонное радио, о чём он думал перед тем... Тем, что случилось? Со временем Гайдо стал искать спасение в алкоголе. Когда-то он даже представить себе не мог, что станет тем, кто утопает в бутылке. Ещё несколько лет назад он бы посмеялся над каким-нибудь дурачком, если бы тот вдруг сказал ему, что алкоголь станет его верным спутником. Конечно, ведь он в ответе не только за себя, но и за Хикари, которая не переносит пьяниц, а он таким становиться и не собирался. Но после аварии всё изменилось. Стоило по ошибке попробовать впасть в беспамятство всего один раз, и это уже было не остановить. Алкоголь оглушал, давал временное забвение, уводил от боли. Но как только действие спиртного заканчивалось, боль возвращалась с новой силой, сжирая его изнутри. Хикари Ниваши терпела. Она пыталась его поддержать, вытянуть из этой ямы человека, которого знала уже долгие годы. И теперь она не узнавала его. Но терпела. Старалась. На замок захлопывала дверь обиды где-то внутри себя, резко, не давая себе думать, каждый раз, когда муж приходил пьяный посреди ночи, когда долги росли в ускоренном темпе изо дня в день, когда он даже не смотрел на неё неделями, когда тянул на дно. Её слова будто пролетали мимо него беззвучным призраком, не имея ни малейшего веса или значения. И она стала невидимкой для него так невовремя! Именно сейчас, когда они потеряли ребёнка. Как будто небеса смеялись над ними: смерть Кейко, а затем почти сразу эта авария... Она смотрела на это всё и решилась пойти на отчаянный шаг. Она верила, что это сработает. Ей удалось наскрести не без помощи своих родных и страховки после смерти Кейко целых три миллиона йен на хорошего частного психолога и оплатить разом все сеансы, чтобы муж никак не мог отказаться от посещения. Когда он узнал об этом, то впервые за долгое время посмотрел ей прямо в глаза и заговорил с ней. Но это был упрёк. Он накричал на неё, ведь у них и так проблемы с деньгами, а она потратила разом сумму размером с его годовую зарплату, но Хикари была непреклонна. Это было сложно провернуть, особенно заставить его пойти на первый сеанс и уговорить господина Ками. Но такой шаг казался тонкой нитью последней надежды... И ему пришлось согласиться. Но даже после этого Хикари продолжала видеть эту картину угасшего человека. Вновь и вновь. Время шло. Поливая водой маленькую статую Дзидзо, стоявшую среди множества таких же, тихих и беззащитных, в этом умиротворённо величественном буддийском храме, она смотрела неморгающим взглядом перед собой. Он не пришёл. Это было последней каплей. Решение щёлкнуло моментально, как будто уже давно поджидало в закромах мыслей. Ноги сами привели Гайдо на перекрёсток Гёто этой ночью, когда он, пьяный, неведомыми силами очутился там, где когда-то произошла авария. Он даже не помнил, как оказался там, но внутреннее чувство вины привело его к месту, где закончилась жизнь Хасуэ. Он сел на тротуар, ощущая пронизывающий холод. Прохожие бросали на него мимолётные взгляды, но никому не было дела до него. Он просто сидел там, снова и снова пытаясь найти способ изменить то, что уже нельзя было изменить. Он смотрел на дорогу, где однажды лежал Кен, пытаясь воссоздать тот момент в голове, отыскать выход, которого просто не существовало. Через несколько часов он встал и медленно пошёл. Через четыре часа прямого поезда он уже стоял в холодном и темном доме. Через три дня он заметил, что нигде не видно Хикари. Через минуту он понял. И тут же принял. Да, так будет лучше для неё. Жить подальше от убийцы. Фотография Хасуэ, найденная в случайной статье, стала его личным проклятием. Фото было явно неудачным: создавалось ощущение, будто паренька разок сфотографировали на паспорт и по принципу "и так сойдёт" решили оставить такое фото, не поправляя ничего. Только тёмный фон говорил о том, что это было точно не на паспорт. После такого открытия молодое лицо с чёрными, кудрявыми волосами и усталым взглядом теперь было отчётливо отпечатано в сознании Гайдо. Он мысленно разговаривал с фотографией каждый день, словно пытался получить от неё ответ, гнев, прощение или хотя бы... Что-то. «Почему?» — этот вопрос стал его неизменным спутником, но ответа так и не было. Родители Хасуэ, довольно знаменитые личности, которых он видел всего один раз на суде, не сказали ни слова. Их молчание казалось ему самым жестоким наказанием. Они не требовали мести. Она уже свершилась. Гайдо был своим собственным судьёй и палачом. А суд его оправдал, да. Судья посчитал, что Гайдо сделал всё правильно, и вина лежит на пьяном Кене, что полез под колёса по своей воле, либо по ошибке. С каждым днём он погружался всё глубже в безысходность. Каждый глоток алкоголя приносил временное облегчение, но с утром боль возвращалась, словно неумолимо нарастающая волна. Он знал, что стал чудовищем, и не пытался отрицать это. Образы Хасуэ преследовали его. Иногда он слышал его голос, как эхо своих страхов, хотя он никогда прежде и не слышал его голоса. Это было личное, заслуженное наказание для убийцы вроде него. На терапии с Ками Хитоши Гайдо почти всегда был погружён в себя. Его широкие плечи, обычно расправленные и прямые, были скомканы, сжаты, голова опущена, мрачный взгляд то и дело застывал на сером ковре, как будто именно там, среди пушистых ворсинок, был зарыт некий ответ на все терзающие его вопросы. Его голос был глухим, почти монотонным, когда он рассказывал о своих ночных кошмарах и видениях. Каждый раз он возвращался к тому моменту на перекрёстке. К тому лицу. Но Ками, спокойный и невозмутимый, медленно направлял его мысли в другое русло. — Вы не можете знать, как всё могло бы быть, — неспеша говорил он, стараясь донести до Гайдо, что его вина — это лишь плод его измученного сознания. — Прошлое изменить невозможно. Нужно научиться жить с тем, что уже случилось. Но слова психолога казались Гайдо далёкими, как будто они и не касались его самого. Он знал только одно — он отнял жизнь. Но Хитоши не сдавался, а медленно вёл разговор, ловко маневрируя между его ответами. Решение принять от той женщины оплату сеансов на полтора года вперёд далось ему нелегко, ведь это было рискованно, однако он видел её отчаяние. Он мог слышать хитрую ложь, находчивое притворство, но глаза людей никогда не обманывали его. Первый месяц терапии – Гайдо наконец открылся и начал говорить о своей вине и навязчивых воспоминаниях. Третий месяц терапии – осознал, что авария произошла не по его вине, чувство вины постепенно начало снижаться. Шестой месяц терапии – Гайдо уменьшил потребление алкоголя и начал восстанавливать социальные связи. Он нашел себе подработку. Девятый месяц терапии – в сопровождении Хитоши посетил место аварии. Он смог увидеть это место обычным перекрёстком. Год терапии – Гайдо принял утрату дочери и научился жить без постоянного ощущения вины. Полтора года терапии – ложные воспоминания и эмоциональная боль значительно уменьшились, Гайдо окончательно перестал употреблять алкоголь. И вот прошло почти три года после аварии. Гайдо Ниваши никогда не считал себя суеверным, но в последнее время мысли о судьбе и карме часто терзали его разум. Прошло уже больше года после того, как господин Хитоши торжественно объявил, что они прошли последний сеанс. Гайдо шёл к этому долго. Несмотря на своё изначальное нежелание получать лечение, теперь он был благодарен, что всё-таки продолжал посещать сеансы и смог выбраться из того вязкого болота. Хикари больше не хотела его видеть, но он был ей очень благодарен. Когда они встретились в последний раз, то спокойно поговорили. Обо всём. И решили, что это конец для них. По рекомендации Ками Хитоши он решился на переезд в Южную Корею. Это было взвешенное и чёткое решение. С языком и проживанием не должно было возникнуть никаких проблем. И, несмотря на трудность реализации этой идеи, всё удалось провернуть. Теперь он получил подтверждение о том, что вновь может водить, и устроился на привычную должность водителя грузовика. Он чувствовал, что готов к этому, что справится с таким. Как же он ошибался. Жизнь вроде бы шла своим чередом. Работа, новое окружение, новые маршруты, ежедневные заботы, новый язык — кажется, всё было нормально, хоть до сих пор и непривычно. Небольшой корейский городок встретил его сегодня серым утренним небом и легким осенним ветром. Погода была прохладной, но спокойной. Он сидел за рулём своего грузовика, привычно наблюдая за дорогой, слушая радио, где ведущие увлечённо обсуждали длительность сезона дождей этой осенью. Всё шло как обычно... Ровно до того момента, пока руль не начал слегка дрожать под его руками. Гайдо нахмурился, инстинктивно усилив хватку. Это было странно. Он тут же нажал на педаль тормоза, слегка подавшись вперёд всем телом, но не почувствовал никакого сопротивления. Тормоза не реагировали. Сердце Гайдо пропустило удар. В голове мгновенно начали всплывать инструкции которым он учился в своё время: сначала попытаться понизить скорость, переключив на пониженную передачу, затем использовать ручной тормоз. Он на автомате переключил передачу, надеясь снизить скорость, но грузовик продолжал набирать ход, идущий по дороге, словно чудовище вырвавшееся на свободу. Руки вспотели, он так сильно сжал руль пальцами, что суставы побелели. Второй попыткой было резко дернуть за ручной тормоз, но и это не дало результата. Сердце его бешено стучало, он чувствовал, как адреналин заполонил каждую клеточку тела, заставляя мозг работать быстрее. Гайдо начал судорожно искать пути выхода: надо было покинуть оживленную трассу, где люди и машины могли стать его жертвами. — Чёрт! — вырвалась у него, когда грузовик начал с опасной скоростью приближаться к повороту на более узкую улицу. Его пальцы дрожали, но он пытался удержать сошедший с ума руль. Перед глазами пронеслись серые стены зданий, редкие деревья, оживленная дорога впереди. Он свернул влево, стараясь увести грузовик с трассы, в надежде, на узкой дороге меньше людей и машин. Руль подрагивал, тело на мгновение напряглось от страха перед тем, что может случиться дальше. Тем, что непременно случится дальше... И тогда он увидел её. Девушка с темными, развевающимися на ветру волосами внезапно выскочила откуда-то сбоку. Она была всего в нескольких метрах впереди, и двигалась быстро, рвано, сжимая в руках какой-то пакет. Её движения были резкими, судорожными, как у человека, спасающегося бегством от чего-то ужасного. И, к великому сожалению Гайдо, этим "ужасным" был не грузовик, а что-то сбоку, за пределами дороги, чего он не видел. Мужчина уловил её испуганный взгляд, всего на секунду, но этого было достаточно. Она посмотрела прямо на него, на его мчащийся грузовик, время резко замедлилось, и она замерла, словно застыв в воздухе прямо перед этим мчащимся монстром. — Нет, нет, нет! — Гайдо судорожно дёрнул руль в сторону, пытаясь уйти с траектории, но грузовик, будто огромная неукротимая махина, не слушался его. Всё это произошло за секунду. Секунду... Звук удара был таким глухим, будто жизнь на мгновение исчезла вместе с ним. Гайдо почувствовал, как машина подскочила, наехав на что-то — это был её пакет, овощи, разлетевшиеся по дороге, и её хрупкое тело. В голове пронеслось множество мыслей одновременно. Гайдо до сих пор пытался как-то снизить скорость, переключая передачи, вновь и вновь нажимая на тормоза, хотя знал, что они отказали. Он метался между контролем и отчаянием. Бросил взгляд на дорогу, прикидывая, можно ли врезаться в какое-то препятствие, чтобы остановить машину, но вокруг были лишь здания, и ничего, что могло бы остановить грузовик, не навредив больше никому. Перед глазами всё плыло, кровь застыла в жилах. Лишь отчётливый гул колёс напоминал ему, что он всё ещё жив. Гайдо резко дёрнул руль в сторону, отчаянно стараясь сделать хоть что-то, и, наконец, «что-то» произошло. Он остановился.