хехехе

      — Спасибо, что согласилась посидеть с детьми, — Мэгги свернула в другой коридор, который ничем не отличался от того, который они прошли две минуты назад. Стены, обросшие тенями посаженных у забора деревьев и залепленные редко встречающейся паутиной на месте старых огрубевших трещин — дело рук детей, как объяснила Мэгги, — наводили лишнего страха. Джессика инстинктивно сжала пальцы вокруг тельца паука, сорвавшегося с люстры, покрытой несколькими слоями паутины и туалетной бумаги — должно быть, дети увлеклись, стараясь превратить приют в ещё более пугающее место. Приглядевшись, она разобрала обрезки ткани, из которых собрали уродца, и небольшую дырку на одной из десяти лап с торчавшим из неё пухом.       — Без проблем, — Джессика отпустила уродца, оставив его висеть на люстре, — Мэтт пообещал не задерживаться.       Джессика хоть и знала, что Мэтт сделает всё, чтобы закончить с делами как можно скорее, мало верила в то, что он успеет вовремя — в конце концов, когда, если не сегодня, в день нечисти, Сорвиголове и его большому парню отлавливать плохишей.       — О, милая, — Мэгги покачала головой, грустно улыбнувшись, — не думаю, что Мэттью освободится раньше полуночи.       Джессика кивнула, рассеянно ведя пальцем по стене. Очевидно сестра Мэгги знала его ближе, чем хотела показать — она ведь знала, чем занимался Мэтт по ночам, об этом нетрудно было догадаться — что было странно, поскольку Мэтт ни разу не упомянул об их связи. Вероятность того, что Мэгги могла быть связана с Карателем, Джессика даже не рассматривала — в таком случае большой парень не подпустил бы её ни на метр ближе необходимого. Проблемы Фрэнка с доверием даже после двух лет терапии — совместной и индивидуальной — никуда не исчезли и периодически напоминали о себе, например, в виде раздражающей мелкой проблемки — вечной паранойи.       Джессика остановилась, зацепившись пальцем за что-то склизкое, что с подсказки Мэгги удалось определить как одну вторую слайма, которым пожертвовали старшие ребята. Тщедушное тельце, методично распределённое по довольно большому куску стены, ещё одного уродца, в которого угодил палец Джессики, трепыхалось от каждого дуновения ветерка. Ручки, роль которых выполняли две короткие ветки, повисли. Рядом с ним на стене маркером краски была выведена красноречивая надпись: «Дабро пожалавать в ад», забрызганная пятнами крови.       — Приют позволяет детям украшать коридоры? — Джессика, поморщившись, обтёрла слизь с пальца о джинсы.       — Да, — сейчас улыбка Мэгги выглядела настоящей, не то чтобы Джессика знала её так хорошо, но отчего-то она была уверена, что полную гордости улыбку невозможно подделать, — это любимый праздник детей. Они получают свободу относительно своих действий, однако этой надписи здесь быть не должно. — Мэгги спрятала ещё одну тёплую улыбку в руке, которой потянулась поправить свой головной убор. — Мы почти пришли.       Джессика догнала сестру Мэгги уже у двери, украшенной тремя рисунками — грустного призрака с золотистыми волосами, сидящего на тыкве перед рассыпанными сладостями, рыжей банши и красавчика-волка, разрывающего на себе одежду. Она ухмыльнулась, тщательно рассмотрев каждый и скоро узнав всех изображённых на них людей — самым сложным персонажем был оборотень — Мэтт не скупился на эпитеты Фрэнку.       Джессика дотронулась было до ручки двери, как замерла, задавшись вопросом, который, что странно, до этого не приходил ей в голову.       — Чем дети занимаются с Мэттом?       — Он рассказывает им истории. Обычно дети настаивают на самых страшных, какие он знает, и на третьей минуте один за другим вылетают из комнаты.       — Детям жуткие истории? — Джессика бросила скептический взгляд на сестру Мэгги, которая пыталась скрыть улыбку ладонью.       Вздохнула — слишком легко попалась.       — Вовсе нет, — с улыбкой ответила она, — к тому времени, как Мэтт доходит до развязки, дети не могут усидеть на месте, пугаясь каждого постороннего звука, поэтому они спешат избавиться от страха единственным путём, который знают — выбегая из комнаты.       Джессика кивнула и, не дав себе и секунды на лишние раздумья, ступила в комнату, в которой царил полумрак — единственным источником света была горящая лампа, укутанная паутиной, которая стояла на учительском столе. Дверь позади неё закрылась с мягким щелчком. Она вдруг с поражающей ясностью осознала, что действительно согласилась на это — и всё из-за сладких уговоров Мёрдока, которому она не смогла отказать. Джессика уверенно двинулась вперёд, коротко осмотревшись — тут и там из-за парт вылезали любопытные головы, которые, впрочем, не спешили показаться полностью.       Она уселась за стол и, вытянув из-за куртки баночку газировки, открыла её с характерным звуком, который напугал тоненькие тельца. Приглядевшись, она поняла, что их было не больше трёх — два призрака и один вампир. Постучав по краю баночки ногтем, она откинулась на спинку стула.       — Мисс Джонс? — удивлённо пискнул робот, которого она сразу не смогла разглядеть за спинами двух призраков, которые теперь таращились на неё.       — Джессика Джонс? — вампир сделал несколько шагов к ней, а за ним подтянулись и другие.       Джессика согласно угукнула, рассеянно удивившись тому, как быстро дети пошли на контакт — прикинув парочку вариантов того, как её могут встретить, она пришла к мысли, что это будет либо полное её игнорирование, которое, пожалуй, вполне бы удовлетворило её, либо тщетные попытки напугать её, но никак не узнавание.       — Ты моя любимая героиня, — девочка-призрак подошла к учительскому столу, облокотившись на него руками, на которых, как и на её лице, были нарисованы кости, — я собираю все вырезки из газет. И у меня есть несколько карточек с тобой, прямиком с магазина на шестой улице, а их не так-то и просто получить…       — О, заткнись, — мальчик-вампир встал рядом и, несильно толкнув девочку, перетянул всё внимание на себя, — на самом деле я самый главный фанат. У меня есть даже постеры с тобой, Сорвиголовой и Карателем. Ты точно есть в моём топ-три.       — Эй, — Джессика нахмурилась, — не делай так. — Ей стоило подумать о том, что дети не всегда ведут себя так, как того от них ожидают, прежде чем столь поспешно соглашаться подменить Мэтта. Мэтта, который, очевидно, не собирался появиться в следующую секунду за дверью, чтобы спасти её от детских разборок. Зная лишь в теории, что следует говорить, она решила сыграть на увлечении пацаном супергероями: — Ты же не думаешь, что Сорвиголова задирал в приюте других детей.       — Он тоже рос в приюте? — удивлённо спросил вампир, подняв на неё взгляд, который секунду назад уткнул в пол.       Блядь. Джессика раздражённо почесала костяшками пальцев щёку — стоило уточнить у Мэтта как много знают дети о двух его личностях и каждой по отдельности.       — Да, — и прежде чем дети успели бы завалить её ещё десятком вопросов, Джессика сухо отрезала, — но мы говорим не о Сорвиголове, а о тебе.       — Простите, мэм, — вампирёнок несчастно склонил голову, сомкнув руки у себя за спиной.       — Эм, — Джессика нахмурилась, — не называй меня «мэм», просто пообещай никогда так больше не делать.       — Хорошо, мисс Джонс.       По крайней мере, «мисс Джонс» звучало не так плохо как «мэм». С «мисс Джонс» вполне себе можно было работать, хотя оно и резало с непривычки слух. Кажется, никто, кроме сестры Мэгги в первую их встречу, не называл её так со старшей школы.       Удовлетворившись обещанием вампирёнка, Джессика кивнула.       — Ты же расскажешь нам историю? — спросил второй призрак, который до этого не подавал голосу.       — Самую страшную, — пискнул робот, занявший первую парту в левом ряду. Вампир и призрак, всё ещё стоявшие возле её стола, согласно закивали.       — Хорошо. — Джессика улыбнулась, мысленно определяя наиболее подходящую для детей их возраста историю. Им было не больше двенадцати — уже не дети, но ещё не подростки — хороший возраст для одной страшилки, которую Мэтт точно не знал. — Вам нужно вернуться за свои места, — она кивнула трём детям, которые тут же сели за парты, — я расскажу историю о красном всаднике.       Дети благоговейно замолчали — она начинала потихоньку проникаться этими маленькими засранцами.       — История эта случилась ещё двести лет назад в небольшой рыбацкой деревушке, — Джессика щёлкнула выключатель на лампе и, включив фонарик на телефоне, подсветила им своё лицо. Она сомкнула пальцы свободной руки на рыхлой, влажно подгнившей тыкве, которую утащила с крыльца приюта, — одним прекрасным солнечным днём домой не вернулась девочка…       Джессика пробежалась взглядом по заинтересованным лицам детей и продолжила более уверенно. Теперь она знала, что движется в правильном направлении:       — Ей было не больше двенадцати лет. Милая девочка с волосами цвета солнца и россыпью красных веснушек, похожих на твои, — она пространно указала пальцем в ребят, попав одновременно в каждого и ни в одного, — которая не знала печалей до того самого дня, пока в деревню не пришёл охотник. Он поселился в лесной хижине и был нелюдим, поэтому скоро, убедившись в том, что все попытки деревенских расшевелить его бесполезны, они перестали это делать.       — И что было потом? — тихо пискнуло приведение с левого ряда. И прежде чем Джессика успела ответить, вампир тихо цыкнул и потянулся через проход между рядами, чтобы ущипнуть его — с жаждой к причинению вреда другим этого пацанёнка надо было что-то делать.       Рука Джессики посильнее сомкнулась на тыкве, которая, чавкая, начинала медленно заполнять своей мякотью весь карман. Придётся завтра отдать куртку в химчистку.       — А потом вся деревня и вся живность отправилась на поиски прекрасной девочки. Все — от мала до велика — хотели найти и наказать зло, отнявшее у них её. Лесные твари привели людей к хижине охотника. Эта хижина поразила всех своим видом: ещё свежее дерево уже несло на себе печать времени, оно омертвело, стало мрачным, тёмным стражем, защищающем человека внутри. Животные, приблизившись к хижине, стали вести себя странно, они обезумели — их глаза остекленели, а рты побелели. Они не властвовали над собой и потому, обступив хижину, стали её защитниками, враждебно настроившись против людей.       Кто-то из детей тяжело выдохнул — Джессика подозревала, что это было снова приведение, но непонятно, какое именно из двух. Впрочем, это было не особо важно.       Внезапно раздался скрип веток, ударившихся об оконную раму. Дети взвизгнули. За окном нельзя было разобрать ничего, кроме тёмных силуэтов сцепившихся насмерть веток.       — Люди, схватившись за вилы, напирали. Они хотели узнать правду, понять, что происходит за закрытыми дверями хижины. В них преобладало одно чувство — надежда, они жаждали найти внутри прекрасную девочку, которую так жестоко отняли у них.       — Ску-у-ука, — вампир широко зевнул, подперев щёку ладонью, — истории про девчонок неинтересные. В хижине точно найдут трупак девчонки, который не успел спрятать охотник.       — Заткнись, — робот шикнул на него.       Джессика подалась вперёд, рассеянно выбивая двумя пальцами по столешнице нестройную дробь шагов.       — Люди всё напирали, а животные становились всё неистовее, и вдруг… дверь хижины распахнулась, явив собой тело, в котором люди с трудом узнали охотника; но это был не тот охотник, которого люди видели в день его приезда. На месте рук и ног у этого человека были обглоданные собаками кости. — Джессика приготовилась к броску. — Он был одет в дырявую, поношенную одежду, а него шею обхватил тяжёлый железный ошейник красного цвета, второй конец цепи которого был обмотан вокруг тыквы, в которую превратилась его пустая голова.       Нежная тыквенная мякоть с лёгким шлепком приземлилась на голову вампира. Тот, закричав от ужаса, бросился за дверь, за которой его ждал тот самый красный всадник, роль которого исполнил Фрэнк, державший в руках наводящую страх пустыми глазницами тыкву.       Остальные дети с воплем кинулись вслед за малышом-вампирёнком. Джессика недовольно вздохнула, встретившись взглядом с Фрэнком.       — Ты снова крадёшь мою победу, большой парень, — проворчала она.