Часть 4 "Помощь за помощь"

Несколько брусков дерева и движений ножницами. Привычный алгоритм, выработанный где-то там. Там, где память не даёт увидеть всё... Кровать к вечеру как раз готова. Александр Сергеевич успокаивался около полутора-двух часов. Сильное потрясение: так близка оказалась смерть на дуэли и перемещение, что перевернуло жизнь с ног на голову. Если бы не Ло, вряд ли получилось бы подобное пережить более-менее безболезненно. Потеря мировоззрения — эти два слова лучше всего передадут психическое состояние поэта. — Александр, вечереет, лучше вам лечь. — сам Пушкин сидел у входа, любуясь прекрасным закатом, прекрасному закату — прекрасное вдохновение. Но противится или как либо утруждать хозяина ему не хотелось. — Да-да, иду, спасибо. — несколько рассеянно произнёс автор Лукоморья. Ложе, конечно, не гусиный пух, но добротное. После всего пережитого, писатель заснул мёртвым сном. ... Выспаться почти получилось, за исключением того, что пистолет всё это время был за поясом и неприятно давил на поясницу. А в остальном всё хорошо. По солнцу можно было сказать, что сейчас около десяти утра. Выйдя на улицу, вдохнул свежий воздух, точно Болдино! Петра Творенье уж никак не может соревноваться по этому пункту. Вокруг дома было большое поле, достаточно плоское. Поэтому заметить силуэт, который полулёжа полз в направление жилища, было несложно. Может, нужна помощь? Быстрым шагом, Пушкин пошёл навстречу. Какого было удивление увидеть самого Ло! Тот держался за живот, позади него оставался кровавый след. Где же так угораздило?! — Лололошка! Господи, погоди! — Александр переворачивает его на спину. Боже... Верх в зоне живота разодран так, что белоснежная ткань пропиталась до состояния корридской тряпки для быка. Следы от когтей крупного хищника, возможно, волк? Не долго думая, поэт снимает свою сорочку и рвёт на лоскуты, снимает верх и протирает рваные раны. Мироходец еле стонет. Кое-как обвязав живот и взяв на руки, потащил его к дому. — В, кх! В сундуке, — прохрипел парень, — красный бутыль , там, кх, зелье. Пушкин начинает рыскать в сундуках. Снадобье найдено и уже у Ло в руках. Немного приподнимаясь, он залпом выпивает его весь. Зрачки раненого расширяются и дыхание учащается. Несколько минут и рана затянулась, образуя шрам. Очередной. Шрам. Грудь с животом покрыты ими изрядно, русый выглядит молодо, где он умудрился столько получить? Ещё пара минут и о ранении напоминало только окровавленное худи, как выяснилось, так называется этот предмет гардероба. Не от того ли, что несмотря на недюжую силу, Лололошка худ и жилист? Впрочем, и сам Ло не скажет об этом. На вопрос, где он напоролся на сию оказию, парень ответил уклончиво: "Невнимательность!". — Спасибо, Александр! — Не за что, и, прошу, можно просто Саша. — необходимости чиниться здесь нет от слова вообще. — Учту) — ехидно улыбнулся воин. — Лололошка, у меня есть несколько вопросов, сначала: кто такой Люциус? — Ох, полубог! — было сказано с некоторым раздражением, но не от самого вопроса, а больше от предмета вопроса. — Владыка преисподни и, просто, большой ребёнок. — Большой ребёнок? — Ощущение, что воспитанием его не занимались решительно! Хотя, он, по сути, это и признал. Его отцу Агнию было на него всё равно, насколько мне известно, боги впринципе не признают своих детей и миры в их власти! — Погоди, так богов много? — как человек, выросший в среде, где многобожие в течение почти девятисот лет называли пренебрежительно язычеством, неожиданно диссонансно слышать о большом количестве богов. Но Люциус... Он точно не человек, дьявол во плоти! — Да, их всего четверо: Агний, Аква, Эко и Аэро. И снова потрясение. Он не ослышался. Их действительно много! — Т-так, хорош-шо, а что вы сделали с В-воландом? — запинки на нервной почве, классика посетила классика. Вопросов было много. Про Воланда, Орден, кто такой Аргус, что с его магическими способностями. Кажется, литератор смирился с тем, что убеждения, что формировались 37 лет, придётся перезакладывать. Но один пункт всё равно не давал покоя... КТО. ТАКИЕ. МИРОХОДЦЫ? Продолжение следует