Cozy

Снаружи по стеклу стучит дождь, но в уютной теплой гостиной Итадори она практически не слышит его. Вся компания собралась вместе, уютно устроившись в темноте, освещаемой только мягким светом телевизора и янтарными отблесками пламени в камине. Гроза была неожиданной и сильной, что побудило Юджи настоять на том, чтобы они с Нобарой переночевали у него ради вашей же безопасности. Никто и не думал жаловаться, совершенно счастливые тем, что наслаждаются уютом этого скромного жилища. Сукуна тоже был очень любезен, предложив принести теплую еду и позволив взять напрокат любой фильм, который был следующим в обширном списке Юджи. Сегодня вечером он был в хорошем настроении, охотно участвовал в их посиделках, хотя Юджи всегда настаивал, что они его совершенно не волнуют. Девушка полагает, что он просто преувеличивал из-за братского соперничества, хотя она должна признать, что испытывает некоторую слабость к его грубому старшему брату. В то время как Нобара находит его бесконечно раздражающим, а Мегуми остается в основном равнодушным, она не может не наслаждаться присутствием Сукуны. Независимо от того, шепчет ли он ей на ухо какие-нибудь шуточки или позволяет выиграть в видеоигры, создается впечатление, что он всегда заботится о ней и о том, чтобы она чувствовала себя хорошо в его доме. Сегодня вечером он даже позволил ей одолжить свою толстовку, практически насильно надев ее на девушку, когда заметил, что она дрожит в своей майке. Внезапно раздается раскат грома, и она рефлекторно толкает его ногой в бедро. Он просто улыбается, глядя на нее сверху вниз, слегка обхватывает лодыжки и тянет их так, что теперь ее ноги полностью лежат у него на коленях, надежно спрятанные от взглядов ее друзей под плюшевым одеялом, которым он накрыл их обоих, когда впервые сел. Кажется, что это проявление доброты, вежливый жест, который, должно быть, приятен такому человеку, как он, который вырос в окружении гораздо более младшего брата и своего дедушки, который, вероятно, считает ее своей семьей теперь, когда она столько раз была рядом с ним. Она думает так до тех пор, пока не чувствует, как большая рука скользит у нее между ног, касаясь самых интимных мест, прежде чем слишком удобно расположиться на округлом изгибе ее задницы. Девушка поворачивает голову, чтобы посмотреть на него со своей подушки, с вопросом на губах, но замирает в ту же секунду, когда ощущает, как он сжимает ее плоть, и с губ срывается тихий вздох, от которого уголки его рта приподнимаются в усмешке. Она устраивается поудобнее на диване, тяжело дыша и слегка выгибая спину, в то время как он продолжает ласкать и сжимать ее задницу и бедра, всё это время тупо глядя перед собой на фильм, который всё еще показывается по телевизору. Он не должен этого делать - он должен понимать, что это неправильно, и всё же... она не совсем уверена, что хочет, чтобы он остановился. Его любопытные руки кажутся чем-то запретным, но в том смысле, который, кажется, может ей понравиться; в том смысле, который заставляет ее чувствовать себя особенной - из-за того, что у нее есть секрет, и из-за того, что она делится им с ним. Его руки путешествуют повсюду: по ее талии, вверх по спине, а затем снова опускаются к ногам, где они круговыми движениями массируют лодыжки и даже ступни через ткань ее высоких носков. В какой-то момент это даже не кажется грязным, просто приятным, расслабляющим и, возможно, немного чувственным. Она почти дуется на него, когда его руки внезапно покидают ее, и он молча удаляется в свою спальню, в то время как ее ноги холодеют там, где он их оставил, а кожу всё еще покалывает от прикосновений. *** Когда она просыпается несколько часов спустя, одинокая и почему-то беспокойная, всё еще идет дождь. Телевизор выключен, в гостиной царит кромешная тьма и тишина, нарушаемая лишь негромким похрапыванием ее спящих друзей. Девушка ворочается с боку на бок, но сон продолжает ускользать, прежняя тяжесть в веках полностью исчезла, и она с вызовом смотрит на потертую кожаную обивку дивана Юджи. Снаружи раздается раскат грома, и она думает о Сукуне, о том, как он ласкал ее под одеялом, не испытывая ни стыда, ни даже угрызений совести. Она проводит руками по своим бедрам, пытаясь повторить движения, которые он проделывал над ее изгибами так легко. Она задается вопросом, что он сделал после того, как вот так бросил ее. Это было так неожиданно. Чувствовал ли он себя виноватым из-за того, что сделал с одной из подруг своего младшего брата? Лично она сомневалась в этом. Сукуна никогда не был из тех, кто задумывается о таких вещах, как стыд или сожаление. Может быть, он довел себя до изнеможения, прикасаясь к ней вот так. Может быть, он ушел, потому что у него самого было какое-то напряжение, которое требовало его внимания. От одной мысли об этом становится тепло, и она ощущает странное возбуждение. Это заставляет задуматься, что бы он с ней сделал, если бы когда-нибудь остался с ней наедине. Она выглядывает из-за спинки дивана, где из-под двери в спальню Сукуны всё еще пробивается слабый свет. Что бы он ни делал, ясно, что он еще не спит. Она просто посмотрит, есть ли у него что-нибудь для сна, например, горячий чай или мелатонин. Может быть, он сможет немного поговорить с ней, объяснить, почему он сделал то, что сделал. Черт, даже одной мысли о том, чтобы по-дружески поболтать с ним сейчас, достаточно, чтобы сердце замерло. Девушка пробирается к его двери так тихо, как только может, на цыпочках, словно совершает что-то преступное. Она стучит в его дверь, молясь, чтобы он услышал, и когда она приоткрывается, совсем чуть-чуть, он стоит прямо перед ней, нависает и смотрит сверху вниз, как на что-то маленькое и незначительное. Он приподнимает бровь, безмолвно спрашивая, что ей нужно. - Я просто... э-э-э, - она сглатывает, внезапно занервничав, чувство страха пробирается в желудок, но девушка пытается его игнорировать. - Я просто хотела спросить, есть ли у тебя что-нибудь для сна... Еще один раскат грома заставляет ее подпрыгнуть, и он смеется над ней. - У тебя проблемы со сном, да? - Спрашивает он, полностью открывая дверь и отступая в сторону в приглашении. Она проходит внутрь, оглядывая хозяйскую спальню по сторонам. Здесь уютно, но странно безлико, в роскошном пространстве мало семейных или интимных деталей. - Иногда, - признает она, и он мило улыбается, глядя сверху вниз на толстовку, которая сейчас надета на ней. - О, тебе не холодно? - Спрашивает он с теплотой в голосе, в той привычной манере, к которой она так привыкла. - Нет, но спасибо, что позволил мне ее одолжить, - искренне говорит она, осторожно натягивая комично большую толстовку с капюшоном, которая в данный момент сидит на ней как огромный мешок. - Мне правда очень приятно. - Ничего страшного. Можешь оставить себе, - предлагает он, вызывая еще один прилив жара на покрасневшей коже, и девушка быстро опускает глаза в пол, внезапно почувствовав смущение. - О, я не уверена... - Я настаиваю. В любом случае, на тебе смотрится лучше, - решительно заявляет он, и когда она снова смотрит на него, то снова видит тот взгляд, то самодовольство, которое он демонстрировал, когда чувственно выводил круги на нежной коже ее бедра. - Хорошо... спасибо, - она улыбается ему, и он улыбается в ответ, выглядя донельзя довольным собой. - Итак, хочешь, чтобы я тебе помог? Она недоуменно приподнимает бровь, глядя на него. - ...Что ты имеешь в виду? Она с пристальным вниманием наблюдает, как он внезапно снимает с себя рубашку, отбрасывая ее в сторону, на случайное место на полу, обнажая каждую выпуклость и мускул своего подтянутого торса. Ее взгляд скользит по его татуировкам, по острым, зазубренным шипам на каждой из его грудных мышц и на косых мышцах, каждая симметричная дорожка направлена вниз и прямо к его… - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, малышка. Он перегибается через нее, чтобы быстро запереть дверь, а затем садится на край кровати, похлопывает себя по коленям и подзывает ее. Тяжелый груз ложится на сердце, пока ноги несут ее к нему, когда она становится перед ним, слегка дрожа, а ее тело - сплошное месиво из паники и нервов. - Сними для меня свой топ, - говорит он, и его большие руки начинают расстегивать пуговицу на ее джинсах, пока девушка не останавливает его, хватая за запястье дрожащими пальцами. - Я не уверена насчет этого... Он прерывает ее жестоким смехом, рокочущим и глубоким. - Нет, уверена. Ты сделала свой выбор, когда позволила мне трогать тебя там, на диване. - Я… Я подумала, что это может быть что-то другое... - Эй-эй. Всё в порядке. Мы можем просто притвориться, что я не оставляю тебе выбора, если тебе от этого станет легче. Хотя он говорит это так, как будто ему не всё равно, как будто он на самом деле просто пытается успокоить ее, в его голосе слышатся едва уловимые нотки, ребяческие и легкомысленные, которые подсказывают ей, что это было бы немного больше, чем просто “притворство”. - А теперь делай, как я сказал, и раздевайся, - фыркает он, и она слушается, одновременно слишком напуганная, чтобы противиться, и странно очарованная тем, к чему это может привести, дрожащими руками стаскивая его толстовку и мягкую ткань своей блузки, отбрасывая их в угол его кровати. Сукуна продолжает с того места, на котором остановился, медленно расстегивая ее джинсы, словно наслаждаясь каждым мгновением, и при виде ее простых, молочно-белых трусиков в его взгляде появляется странная улыбка. Он откидывается на спинку кровати, позволяя ей сделать всё остальное, его глаза впитывают каждый изгиб, когда она, наконец, стоит перед ним полностью обнаженная, и зловещая ухмылка, появляющаяся на его лице, вызывает мурашки на коже. Девушка подпрыгивает, когда он кладет руки ей на талию, его кожа неожиданно холодна, и он смеется над ней, весело и жестоко. - И что мне теперь с тобой делать? - Бормочет он, проводя руками вверх и вниз по всему ее телу, пока она дрожит, прежде чем, наконец, снова опустить ладони на ее задницу, сжимая и разминая ее. - Технически, мы не обязаны ничего делать, - шепчет она, и тут же получает шлепок по ягодице, от которого вскрикивает. - Не стесняйся, девочка, - усмехается он, хватая ее за подбородок. - Я знаю, ты любишь пялиться... О, это наводит меня на мысль... Он низко наклоняет голову и страстным голосом шепчет ей на ухо: - Хочешь посмотреть на меня в душе? Он не ждет от нее ответа, просто берет за локти и ведет в свою ванную. Как и его спальня, она большая и экстравагантная, но в то же время пустая, с небольшим количеством мыла, средств для волос и шарикового дезодоранта, которые занимают место на полочках и выступах широкой душевой кабины. Сама кабина полностью стеклянная, не оставляющая места для воображения, и он не утруждает себя ожиданием, пока вода нагреется, прежде чем втолкнуть ее внутрь, прижав к стене, чтобы прошептать в щеку жестокие слова: - Ты думаешь, я не знаю? Что я не замечаю? - Он прижимается к ней так близко, как только может, обхватывая руками с обеих сторон, вода скапливается там, где его обнаженная грудь прижимается к ее собственной. - Ты бредишь, если думаешь, что я не знаю о каждой похотливой мысли обо мне, которая проносится в твоей больной маленькой головке. Он тычет пальцем ей в висок для пущей убедительности, его зубы царапают щеку, когда она отворачивается в попытке избежать этого. - Ты больной, - бормочет девушка, безуспешно пытаясь казаться более угрожающей, чем она есть на самом деле, и терпит неудачу, когда холодная струя воды стекает по ее шее и заставляет вздрогнуть, сильнее прижаться к нему против воли. - На самом деле я не хотела иметь ничего общего с... с тобой. Затем он усмехается ей прямо в ухо, холодно и тихо. И только тогда его руки, наконец, начинают двигаться вверх по ее бедрам, чтобы опуститься на талию, а ладони у него такие большие, что пальцы почти соприкасаются друг с другом. - Мы всё еще притворяемся, да? Всё в порядке, я могу с этим смириться, - он прижимается своими губами к ее, приоткрытым и влажным, скользя языком по уголку ее непокорного рта. Он сопит девушке в щеку, и его рука тянется к ее подбородку, большие пальцы погружаются во впадины щек, пока боль не заставляет ее открыться ему. Его язык вторгается в ее рот, когда он с силой целует ее, рычание и хрюканье вырывается из его горла, пока он наслаждается вкусом, слюна стекает по их подбородкам, смешиваясь с лужицей между грудями девушки. Она чувствует, как что-то горячее и тяжелое ударяется о бедро, и с запоздалым ужасом понимает, что это его член, наполовину твердый и уже сочащийся от предвкушения. Естественная смазка стекает по ноге, смешиваясь с теплой струйкой, и дальше в канализацию, всё равно оставляет следы. Сукуна стонет, и его голос, словно гравий, попадает ей прямо в рот. - Я слишком долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, - жалуется он, его лицо так близко, что его нос касается ее собственного, когда он говорит. - Встань на колени и загладь свою вину передо мной. Мозолистая рука угрожающе сжимает ее плечо, и она опускается на колени, как он и просит, чувствуя, как тяжелый груз оседает в животе перед лицом серьезности ситуации. - Ну же, не надо выглядеть такой испуганной, - воркует Сукуна, с болезненной нежностью убирая пальцами мокрые волосы с ее лица. - Это похоже на одну из твоих маленьких фантазий, не так ли? В каком-то смысле кажется, что он отчасти прав. Сказать, что она питала к нему слабость, было бы преуменьшением. Сукуна, которого она знала до сегодняшнего вечера, всегда казался таким сильным, таким харизматичным и надежным. Может быть, он и грубоват, но не с ней, не с кем-то, кто так близок Юджи. Она фантазировала о нем, хотя фантазии не были такими сексуально заряженными. Дремать у него на груди, обниматься с ним на диване. Это было самое развратное, на что она осмелилась. Сукуна казался богом, с его фигурой Адониса и татуировками по всему телу. Он будто был слишком высоко над ней, слишком недосягаемым, чтобы она могла себе представить, что он занимается чем-то таким грязным, как секс. Может быть, просто мысль о том, что он когда-нибудь трахнет именно ее, казалась слишком абсурдной, чтобы развивать ее. Теперь она смотрит на него снизу вверх, он возвышается над ней. Вода стекает со всех сторон, по напряженным мышцам его рук и вниз по рельефному прессу. Татуировки на его щеках перекашиваются, когда он сжимает челюсти, а его темные глаза прищуриваются от нетерпения, ногти чуть-чуть впиваются в кожу головы в молчаливой угрозе. Неуверенно, нервно она тянется к его члену, который теперь лихорадочно горячий и шелковистый от предэякулята. Он дергается в ее руках, и девушка замечает, как трепещут его ресницы, как приоткрываются его губы, когда он замечает ее прикосновение. Это может быть фантазией, думает она. Может быть, она все-таки сможет пережить это. - Вот так, девочка, - выдыхает он, откидывая голову назад, когда наслаждается ее ласками. - Вот так... Он пульсирует в руке, как и вены, проходящие вдоль его твердого ствола, в такт его неуклонно учащающемуся сердцебиению, и, наблюдая за ним, она не может не чувствовать, как это ощущение отражается на ней и ее собственном промежности. Она чувствует себя глупо, на грани помешательства, когда ее большой палец пробегает между маленькими стальными шариками его пирсинга в уздечке, чтобы слизать смазку, стекающую по разгоряченной головке. Сукуна шипит, резко выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы, его язык высовывается, чтобы провести по губам, и она сомневается, что он вообще осознает, что делает. Он крепче сжимает ее волосы. - Используй свой язык, лапочка. Хочу почувствовать твой прелестный ротик, пока он приносит пользу, - командует он, ухмыляясь, его зрачки расширяются при виде того, как сильно она сжимается под ним. Его вес в ладони такой тяжелый, его член такое устрашающий в обхвате, что низ ее живота сжимается от одного этого обещания. Представлять его у себя во рту, даже когда он приближается к горлу, мучительно, но при этом внутри всё расцветает таким жаром, что она не знает, как это описать. Она пробует его на вкус, и он едва не отключается при первом же прикосновении языка к его разгоряченной, сверхчувствительной головке члена. - Блять, - вздыхает он, плечи опускаются, руки расслабленно остаются в ее волосах. - Просто охуенно. Его похвалы вызывают болезненное желание услышать больше, сделать больше. Она всегда была такой? Она так отчаянно старалась угодить, даже когда человек этого не заслуживал? Был ли он тем, кто посеял в ней это семя давным-давно, когда они впервые встретились весной? Или оно всегда было там, заброшенное, взращенное без ее ведома его порочной рукой? У нее во рту непривычный вкус его предэякулята, горький и мускусный, и девушка ловит себя на том, что обхватывает губами его кончик, чтобы пососать, всасывая щеки, чтобы получить шанс попробовать это снова. Сукуна, нисколько не удивленный и не смущенный ее новым проявлением энтузиазма, начинает двигаться, шелковистая мякоть головки его члена скользит взад-вперед по поверхности ее языка. Ей требуется время, чтобы найти его ритм, она небрежна и неопытна, но когда получается, она обнаруживает, что отчаянно цепляется за него, ее ногти впиваются в его икры, помогая сохранять равновесие. - Вот так, вот так… Я знал, что ты сможешь это сделать, - хрипит он, руки, обхватывающие ее череп, теперь диктуют темп, жесткое движение вперед и назад, от которого слюна пенится у основания его члена. Его пальцы дергаются, и ее чуть не тошнит, когда она ощущает, как мягкая кожа его члена врезается в глотку, обхватывающую его, давление почти сбивает его с ног, желудок сжимается от этого давления. - Блять. Она чувствует, что он близко, по тому, как его бедра прижимаются к ее подбородку, а ногти царапают кожу головы так, что это могло бы расслабить, если бы ей позволили почувствовать что-то еще, кроме грубых прикосновений к измученному горлу. Слезы наворачиваются на глаза, но всё, что может выпасть, быстро собирается росой в душе и смывается в канализацию. Хрипы, рычание и низкие, гортанные звуки слетают с его губ, как тихие молитвы, и когда ей всё-таки удается поднять на него взгляд, слезы заливают глаза, он склоняет голову, выгибая спину, словно в знак почтения. Это вызывает греховное, тающее чувство, которое скользит вверх по животу и скручивается в груди. Он подается вперед, чтобы больше не попадать под струю, когда кончает, и отрывается от ее рта, чтобы выплеснуть струйки спермы прямо себе на ладонь. Он собирает ее так, словно держит что-то драгоценное, прежде чем поднести к своим губам, чтобы взять в рот. Он улыбается так широко, как только может, когда опускается до ее уровня, подушечкой большого пальца заставляя ее губы раскрыться, чтобы он мог перенести сперму со своего языка на ее собственный, с тошнотворным удовлетворением наблюдая, как она легко скользит по ее языку к задней стенке горла. - Какой хороший котенок, - воркует он немного измученным голосом, поглаживая ее по щеке своей большой рукой, пока она смотрит на него снизу вверх. - Всегда делаешь то, что тебе говорят. У нее почти нет времени осознать, что она только что сделала, когда он наклоняется, чтобы практически подбросить ее вверх, поставив на ноги, и от быстрой смены высоты и без того затуманенный мозг вызывает головокружение, когда она прислоняется к холодному кафелю. - Что ты делаешь? - спрашивает девушка, плача и дрожа всем телом. Сукуна с глухим стуком падает на колени, улыбка на его лице внезапно становится острой, как бритва. Он садится перед ней и прижимается подбородком к коже чуть ниже пупка. Он вдыхает ее запах, и она отдаленно надеется, что все свидетельства ее возбуждения, которые могли бы быть, уже тщательно смыты в канализацию. - Просто расслабься, - говорит он, и шепот на коже такой нежный, что она почти не слышит его за ровным шумом воды в душе. - Ты можешь отпустить всё вместе со мной. Блеск в его глазах подсказывает, что здесь есть подвох, но у нее нет времени обдумывать это, когда влажная плоть его языка внезапно касается ее чувствительного клитора. Его руки блуждают по бедрам, двигаясь вверх и вниз в чувственном, манящем ритме, пока он наслаждается ее плотью. Давление, которое его жесткий язык оказывает на клитор, до боли восхитительно, это порочные движения взад-вперед, от которых она задыхается и дрожит, пока ее руки шарят по стене в поисках какой-нибудь опоры. Это заставляет проснуться то опасное, пульсирующее чувство внутри, и девушка почти полностью теряет себя, когда с губ срывается измученный, плаксивый стон, смешивающийся с паром. Он издает стон в ответ на ее бездумное признание, пальцами проводя успокаивающие линии по коже, словно уговаривая на большее. Он прижимается еще плотнее, проводя языком по ее клитору со скоростью, которая должна быть сверхчеловеческой. - Черт возьми, прекрати, - выдыхает она, опьяненная теплом воды и греховностью его прикосновений. - Из-за тебя у меня будут большие неприятности... - Ты слишком много беспокоишься, - бормочет он, и она знает, что он улыбается, судя по тому, как его зубы опасно царапают чувствительную кожу. - Я помогаю тебе, помнишь? Девушка раздраженно вздыхает, но это быстро превращается в низкий, жалобный стон, когда она чувствует, как его язык пробирается за пределы разгоряченного влагалища, чтобы провести по рельефным мышцам ее задницы. - Это... черт, это... это отвратительно, - хнычет она, хотя позже это переходит в судорожный вздох, и Сукуна безжалостно смеется над ней снизу. - Тебе нравится грубость, - шепчет он, опуская пальцы вниз, чтобы сжать ее задницу и раздвинуть ее для себя. - Когда я закончу с тобой, тебе это понравится. И он медленно доказывает свою правоту, продолжая свое наступление, одной рукой хватая за задницу, чтобы та была раздвинута, а другой протягивая руку вниз, чтобы потянуть за свой твердеющий член. Его прикосновение отличается от того, к которому она привыкла, когда его скользящий язык проникает сквозь плотное кольцо мышц. Тупое, но в то же время яркое чувство удовольствия, которое, кажется, усиливается при каждом прикосновении. Его пальцы ползут вверх, лаская грудь, большие пальцы восхитительно кружат вокруг ее выпуклых сосков, и она самозабвенно стонет, когда его язык начинает чередоваться между сморщенным ободком ее задницы и чувствительным бутоном клитора. - Блять, прекрати, - ноет она, хотя тело говорит совсем о другом, она трется и извивается на его лице, в то время как руки зарываются во влажные завитки его волос. Он просто издает стоны, когда она показывает ему, как возбуждена, и вибрации поднимаются и проходят сквозь нее, заставляя содрогаться. Внутри нарастает давление, как будто ее медленно вываривают изнутри. - Я сейчас кончу, - шепчет она так тихо, что сомневается, что он вообще это слышит. Его нос задевает ее клитор, когда он прижимается лицом к ней, и она почти сгибается пополам от невероятного блаженства, которое разливается по телу. Она почти может почувствовать это, так близко - эта туго сжатая пружина всего в нескольких секундах от того, чтобы лопнуть и… - Хватит, - внезапно диктует он, выскакивая из-под нее так быстро, что она едва не падает. - Эй! Что за херня? - Что, тебе не понравилось, не так ли? - Нахально спрашивает он, его волосы растрепаны, а щеки окрашены в розовый цвет, когда он снова встает, возвышаясь над ней. Девушка не удостаивает его ответом, когда он закрывает кран и оставляет их обоих наедине с холодом. Он сильно толкает ее в поясницу, выталкивая из душа обратно в ванную, и она радуется, что пар затуманил зеркало настолько, что не приходится видеть, какой беспорядок он оставил после себя. Он ведет ее обратно в свою спальню, крепко держа за локоть, практически швыряя вперед, когда она касается его кровати, так что ей приходится перегнуться через край матраса. Она слышит, как он что-то бормочет, расхаживая по своей комнате, по-видимому, что-то ища, но когда она пытается спросить его об этом, ее быстро останавливает твердая рука на пояснице и настойчивое требование “Остаться”. От этого по коже пробегают мурашки в предвкушении запретного, и девушка подчиняется. - А, вот и они! - Восклицает Сукуна откуда-то сзади. - Клянусь, ты носишь их только для того, чтобы подразнить меня. Раздается шуршание ткани, тихое ворчание и быстрое похлопывание по ее лодыжке, прежде чем девушка понимает, что именно он так отчаянно искал. По его настоянию она осторожно поднимает ногу и, брезгливо сморщив нос, обнаруживает, что он осторожно натягивает изношенную ткань ее носков вверх и огибает ступни так изящно, что это было бы почти комично, если бы не было так противно. - Что ты делаешь?! - Шипит она на него. - Они грязные... - Вот именно, - отвечает он, не сбиваясь с ритма. - Именно это и делает их вкусными. Ей хочется снова упрекнуть его в грубости, но поскольку он уже доказал бесполезность этого, она молчит, пока он не закончит переодевать ее в то, что быстро стало его самым дорогим одеянием. Он проводит руками вверх по ее ногам и спине, оставляя на коже следы жидкого огня, прежде чем склониться над ней, глубоко погружая руки в матрас по обе стороны от нее под своим весом. Сама его тяжесть пугает, но в то же время возбуждает, ей не терпится увидеть, какие болезненные ощущения он сможет вызвать у нее в следующий раз. - Ты хорошо постаралась, оставаясь неподвижной ради меня, - шепчет он ей на ушко, и одна его похвала заставляет прикусить губу от странного чувства удовлетворения, мягкость его тона заставляет каждый нерв в теле оживать в предвкушении. - Может быть, я смогу быть добрее к тебе, чем думал изначально, - размышляет он, и девушка хнычет от одной этой мысли. - Мне больше нравится, когда ты добр ко мне, - признает она, и он смеется, обдавая мягким дыханием ухо, прежде чем вернуться в исходное положение прямо у нее за спиной, едва касаясь обнаженной кожи. - О, да? - Ухмыляется он, хватая ее за верхушку левого бедра обжигающей ладонью. - Значит, тебя заводит, когда я называю тебя хорошей? Или когда я говорю тебе, что мне действительно нравится, когда ты носишь те короткие юбки, чтобы я мог сфотографировать тебя с дивана? Или - о, бьюсь об заклад, тебе это понравится, ты, маленькая больная чудачка, - что иногда я буду дрочить тебе на лицо, когда ты спишь, просто чтобы ласкать тебя поверх одеяла и слушать все те восхитительные звуки, которые ты издаешь в каком-нибудь ебанутом, влажном сне, который тебе снится? Она чувствует себя обязанной сказать ему остановиться, не потому, что на самом деле хочет этого, а потому, что не может дать ему понять, насколько он прав, но он опережает ее, когда внезапно поднимает ногу и видит, как липкая влага ее возбуждения стекает по бедрам. Она слышит, как он вздыхает, что является своего рода подтверждением, а затем чувствует, как два блуждающих пальца скользят по ее складочкам, играя с гладкостью, которая собирается там. - Черт возьми, я тебе действительно нравлюсь, - бормочет он с некоторым недоверием в голосе, и это возбуждает, когда он проводит двумя костяшками пальцев по чувствительному бутону ее клитора. - Милая маленькая девочка, - напевает он, наклоняясь, чтобы запечатлеть влажный, сосущий поцелуй на пояснице, прежде чем схватить за запястья и потянуть их вниз, к бедрам. - Раздвинься для меня, это заставит тебя почувствовать себя лучше, - говорит он, и хотя она на мгновение замирает от смущения, он быстро переубеждает ее, еще более дразнящими поглаживаниями ее чувствительного клитора. - Ммм, ладно, - жалуется она, мягко выгибая спину на кровати под его настойчивыми ласками. Она чувствует себя опасно обнаженной, когда застенчиво хватается за ягодицы, чтобы полностью раскрыться перед ним, и холодный воздух заставляет ее морщиться от такого. Он одобрительно хмыкает, когда она соглашается, и вознаграждает ее, проводя смазанным слюной пальцем по нежному краю ее задницы, слегка втирая в него круги, чтобы подготовить, прежде чем погрузить его в разгоряченные глубины и наполнить так, как она и не подозревала, что нуждалась. - Теперь хорошо и тесно, не так ли, детка? - Насмехается он сзади, проводя внутри своим толстым пальцем так, что она вся трепещет. Он обводит большим пальцем ее клитор быстрыми, крошечными кругами, и удовольствие, пульсирующее под кожей, увеличивается в десятки раз благодаря этой новейшей комбинации ощущений. Сукуна нежно тянет за лодыжку, которая покоится на краю его матраса, поворачивая ее, пока она, наконец, не сгибается таким образом, что позволяет ему провести нежной подошвой по набухшему стволу его твердеющего члена. Она скулит в его простыни от этого ощущения, съеживаясь от ощущения того, как его чрезмерная смазка просачивается сквозь ткань ее носков, но он просто заставляет ее замолчать, загибая палец внутри в темпе, который может означать только наказание. - О, черт возьми, - выдыхает она, слюна стекает по подбородку и впитывается в его простыни, и если бы у нее хватило сил оглянуться, она бы увидела, как он ухмыляется, с устрашающе спокойным лицом, когда он ускоряет темп и начинает толкаться в ее ногу с таким энтузиазмом, что мурашки бегут по коже, а пальцы ног сжимаются под мягкой тяжестью его яиц. - Так хорошо, детка, - невнятно произносит он, проводя языком по верхней губе, и добавляет еще один палец к ее чувствительной дырочке, и оба стонут в унисон от того, как сильно она растягивается. - О-о, боже мой, - мяукает она, дыхание становится прерывистым, когда он погружает пальцы и начинает тянуть. Она выгибает спину так сильно, как только может, отчаянно пытаясь заставить большой палец на своем клиторе двигаться быстрее и жестче. - Пожалуйста, - хнычет она, ногти грозят разорвать ткань, когда пальцы впиваются в его простыни. - Мне нужно почувствовать тебя… Он прерывает ее гортанным вздохом, выразительно кивая, прежде чем выдвинуть ящик прикроватной тумбочки и порыться в его содержимом, пока, наконец, не найдет то, что ему нужно. Он нежно похлопывает девушку по заднице, прежде чем она забирается повыше на кровать, направляя руку вдоль ее правого бедра, удерживая на одном уровне с собой. Ее сердце бешено колотится в груди, когда она чувствует, как он присоединяется к ней, как прогибается матрас, когда его колени погружаются в его мягкость. Она слышит щелчок крышки сзади, а затем втягивает воздух, когда прохладная жидкость смазки внезапно попадает на разгоряченную кожу. - Эй... подожди... - Она чувствует, как ее начинает охватывать паника, когда замечает, что он медленно проводит круговыми движениями по ее упругой заднице, и... он же не планирует трахнуть ее туда, не так ли? Она никогда не делала этого раньше, и, конечно, он никак не смог бы влезть туда, не говоря уже о том, что этот гребаный псих только что трахал ее ногу, а это никак не может быть гигиенично… - Расслабься, - шикает он, и звук рвущейся фольги эхом отдается в ушах. - Я буду, блять, добр к тебе, ладно? Как и всегда. С тобой всё будет в порядке, да? Более чем в порядке, наверное. Его слова мало что делают, чтобы успокоить, но, по крайней мере, она чувствует, что снова может дышать, обхватывая пальцами мягкий атлас его простыней, готовясь к тому, что должно произойти. Его пальцы легко, как перышко, скользят по мягкости кожи, и, как ни странно, это доставляет удовольствие. Он дает ей всего мгновение на то, чтобы подготовиться, прежде чем войти, и всё ее тело напрягается от того, как его толстая головка члена медленно входит в ее самую чувствительную дырку. Пронзительный стон вырывается из горла, когда ее плечи опускаются от напряжения, слезы наворачиваются на глаза, пока его неумолимый член продолжает растягивать и заполнять ее. - Ты молодец, лапочка, - стонет он хриплым голосом, словно у него перехватило дыхание. Его руки по-прежнему лежат на ее бедрах, подушечки его пальцев так сильно впиваются в кожу, чтобы не дать ей шевельнуться, что оставляют после себя синяки. - Блять... О, ты должна расслабиться ради меня... Она хнычет, когда самая крупная его часть наконец-то находит свое пристанище в самых тесных ее пределах, облегчение переполняет затуманенный разум теперь, когда она знает, что самое трудное наконец-то позади. Он напрягается у нее за спиной, не в силах сопротивляться желанию погрузиться еще глубже, пока не окажется полностью внутри. Он придвигается к ней на коленях, пока она не почувствует, как его бедра касаются изгиба задницы. Стон, который вырывается из его горла, когда он, наконец, ощущается от начала и до конца, - это не что иное, как разврат. - Блять. Она всхлипывает во второй раз, когда чувствует, что он всё еще не двигается, и руки слепо тянутся за спину, чтобы вцепиться в его бедра, отчаянно желая, чтобы он сделал хоть что-то, и когда она поворачивается, уткнувшись головой в матрас, его взгляд становится острым, как бритва, и в радужках плещется что-то непостижимое и темное. Боль всё еще ощущается, когда он начинает трахать ее, вдавливаясь бедрами в заднюю поверхность бедер ровными влажными толчками, но она исчезает, заглушаемая нарастающей волной чистого, извращенного удовольствия. - О, черт возьми, Сукуна... - Тебе нравится, детка? - Он дразнит ее между вздохами, и она кивает, насколько это возможно. Теперь его руки удерживают ее неподвижно, обхватывая за талию, чтобы спина была выгнута именно так, как ему нравится. - Да, я знал, что тебе понравится, - начинает он, ускоряя свои толчки, и каждое долгое движение его члена по ее стенкам лишает дыхания и ослепляет зрение. - Всегда знал, что тебе понравится, когда старший братец Куна придет и вытрахает из тебя всю дурь. Она едва может разобрать его слова из-за невероятно плотного ощущения его присутствия, занимающего всё пространство, а затем и еще немного, вторгающегося в разум и тело, как будто она принадлежит ему и всегда принадлежала. Он говорит что-то, чего она не слышит, и смеется над собственной шуткой, голос у него легкомысленный, и она лениво размышляет, как долго он ждал этого, как долго он ждал ее. У девушки мурашки бегут по коже, но она всё равно прижимается к нему. - О, черт, это было так приятно... Ты всегда такая чертовски приятная, - невнятно произносит он, запрокидывая голову назад и наслаждаясь ей. - Я тоже? Когда он спрашивает, его голос сух, как бумага, в нем слышится снисходительность, и она знает, что он спрашивает это только для того, чтобы подразнить, но она всё равно хочет сказать ему - дать ему понять, насколько она наполнена, как глубоко его член внутри нее, что кажется, будто он у нее в животе, но она не может выдавить из себя ничего, кроме прерывистых всхлипываний и безнадежных стонов. - Хм? Я не слышу тебя… О, ты плачешь? Подожди, я хочу увидеть... - Он приостанавливает свои движения всего на мгновение, чтобы перевернуть ее на спину, и она может сфокусировать свой затуманенный взгляд на нем, пока он возвышается над ней. - Черт возьми, это мило, - улыбается он, прищурив глаза, девушке приходится откинуть голову на спинку его кровати, когда он продолжает свои жестокие ласки с того места, где остановился. Его свободные руки находят ее ноги, и он, не теряя времени, сгибает ее, складывая практически пополам, вырывая из нее нетерпеливые всхлипы и хриплые похвалы каждым толчком. Пот стекает с его кожи на нее, когда он склоняется, пыхтя от напряжения, его черные татуировки блестят в теплом свете лампы. В новой позе она чувствует себя еще более открытой для него, как будто он может проникнуть невероятно глубоко с каждым резким движением бедер. От этого руки кажутся бесполезными, и она накрывает его своими в молчаливой просьбе сделать что-нибудь еще. - О, какая же ты, блять, хорошая девочка, - улыбается он, приглаживая ее волосы и лаская лицо, прежде чем подозрительно мягко скользнуть по ключицам и вниз по груди, пока, наконец, не коснется нежной кожи грудей. Он пощипывает и играет с ее напряженными сосками, и хриплые стоны вырываются из ее уст при каждом резком прикосновении. Девушка чувствует, как что-то внутри начинает напрягаться, сжимаясь всё туже и туже, пока не начинает казаться, что вот-вот лопнет. - Да, тебе это пиздец как нравится… Черт возьми, ты была рождена, чтобы принимать этот член, - бормочет он, вынужденный делать влажные, судорожные вдохи, пока продолжает свои толчки. - Я... я думаю, я близко... - Всхлипывает она, сдвинув брови в экстазе, наблюдая за ним, за тем, как он исчезает и снова появляется внутри нее, снова и снова, восхищаясь этим зрелищем с завороженным недоверием. - Блять. - Да? Будешь кончать на меня, пока я буду трахать тебя вот так? - Пыхтит он, всё его тело пылает. Его толчки начинают сбиваться с ритма, а руки опускаются ниже, мозолистые пальцы быстро раздвигают ее влажные складки. - Ах, только посмотри на себя… Какая очаровательная маленькая игрушка получилась бы из тебя. Он наслаждается ее чрезмерной влажностью лишь мгновение, прежде чем провести двумя влажными пальцами по набухшему бутону клитора - и это почти заставляет ее петь для него, это так приятно, глаза закатываются, когда она позволяет ему играть с собой, как он хочет. - Я... Куна, черт, - слова начинают ее подводить от встречного давления его пальцев на клитор и давящей тяжести его члена в стенках. Это всё, что она может сделать, - поддаться ему, бормоча всякую чушь и впиваясь ногтями в собственную кожу, бесполезно ерзая на его матрасе, пока он продолжает трахать ее. - Я собираюсь сделать тебя своей гребаной рабыней после этого… Собираюсь, блять, заставить тебя делать для меня всё что угодно, каждый раз, когда ты будешь приходить сюда… О, теперь мы станем лучшими друзьями, не так ли? - Темп Сукуны становится всё более и более безумным, его движения небрежны, когда его член проникает в нее так глубоко, что это было бы физически неприятно, если бы ее больной разум всё еще был способен мыслить - всё, что она может сделать, это обхватить себя за бедра и отчаянно подмахивать ему снизу вверх. - Пожалуйста, - хнычет она, повторяя это крошечное слово снова и снова в соответствии с темпом, который задают его пальцы на ее клиторе, скользя взад и вперед с головокружительной скоростью, пока в глазах не белеет, а всё тело не начинает гореть… - Блять, кончи для меня, дорогая, - хрипит он, и она делает то, что ей говорят, она такая хорошая маленькая девочка, тело сотрясается, словно его разрывает изнутри, прерывистый стон на губах легко проглатывается его открытым ртом. Сукуна тихо и хрипло стонет, пока она кончает, продолжая проникать глубоко в ее задницу так быстро, как только может, чтобы продлить ее оргазм как можно дольше. Слюна стекает с его губ и дальше по ее подбородку, плотное сжатие внутренностей выжимает из него всё, чего он стоит, и даже больше - на мгновение лишая его рассудка, пока он продолжает трахать ее сквозь волны оргазма. Он оставляет ее священное тепло только для того, чтобы достичь своей цели, ползя вверх по ее животу и поспешно отбрасывая презерватив в сторону, чтобы вместо этого яростно погладить набухшую головку своего члена, а свободной рукой схватить ее за волосы и прижать ее голову к матрасу, пока она пялится на него, послушно высунув язык, чтобы поймать всё, что он даст ей. Сукуна выглядит почти одержимым, когда он, наконец, кончает, скривив лицо и изгибаясь всем телом от невероятной силы своего удовольствия. Его сперма на вкус горькая и греховно горячая, когда она вылетает из его головки и попадает на язык, а рука, которая изначально сжимала ее волосы на голове, медленно опускается, чтобы погладить девушку за хорошо выполненную работу. - Блять, детка, - вздыхает он, откидываясь назад, его вес всё еще давит, когда он обхватывает ее ребра с обеих сторон мощными бедрами. - Это было чертовски приятно. - Ммм... - У нее едва хватает сил, чтобы вытереть слюну, которая стекает за ухо, энергия уже полностью израсходована после циркового представления, через которое она только что прошла. Девушка дышит глубоко и наполненно, веки внезапно тяжелеют. Она никогда не чувствовала себя такой удовлетворенной. - Эй, - голос Сукуны прорывается сквозь туман, и если бы у нее хватило сил открыть глаза, она, возможно, смогла бы увидеть болезненную привязанность, которая отражается на его покрасневшем лице. - Я всё равно должен тебя вымыть. Но она остается глуха к этому, как и к нему, и вскоре обнаруживает, что начинает клевать носом, укрытая его крепким телом, как тяжелым одеялом. Сукуна думает, что он, должно быть, размяк, учитывая, как он только что провел пятнадцать мучительных минут, подстраиваясь, чтобы ей было удобно. Он, как мог, привел девушку в порядок, используя старую футболку и несколько салфеток. Сжимает ее крошечные запястья, чтобы он мог застегнуть на ней свою толстовку, как ему нравится. Черт, он чертовски устал. Она мирно спит там, где лежала, под тяжестью его толстых одеял, убаюканная непрекращающейся бурей, доносящейся снаружи. Сукуна на мгновение задерживает на ней взгляд, нежно жалея, что не уделил больше времени, чтобы пригладить волосы, чтобы ей было легче справляться с этим утром, и… Черт, он действительно стал мягким. На самом деле, это не его вина. Она оказалась совсем не такой, как он думал. Он думал, что она будет сопротивляться ему еще больше, что ее чопорная стервозность заставит ее сорваться и закричать, даже когда совершенно очевидно, что именно этого она и хотела, - чтобы он разрушил ее, будь то его пальцы, язык или член. Ей повезло, что она получила все три. Он был так очарован, наблюдая, как она отпускает его, прикрыв глаза и приоткрыв рот в мечтательном блаженстве, когда ее ногти впиваются в его бедро, просто чтобы прижаться к нему. До сегодняшнего вечера он фантазировал об этом моменте нездоровое количество раз, и всё же все образы, которые могли возникнуть в его голове, меркли по сравнению с реальностью. Черт, ему следовало сделать это раньше. Снаружи раздается раскат грома, на мгновение заставляя девушку вздрогнуть, и она поворачивается к нему, протягивая безвольные руки, и хотя он знает, что она, вероятно, просто просит его выключить свет, ему нравится притворяться, что это не так. Он позволяет своей комнате погрузиться в мирную темноту, щелкнув выключателем лампы, и заползает к ней, придвигаясь всё ближе, пока, наконец, не сможет полностью заключить ее в свои объятия. Она слегка постанывает от этого прикосновения, но ей не требуется много времени, чтобы привыкнуть к его присутствию и позволить себе прижаться к нему, умиротворенная и довольная. Ее маленькое тело идеально подходит к его телу, и он уже задается вопросом, какой дуэт они должны спеть в следующий раз. Если честно, он был бы не прочь снова принять душ - ему нравится, когда она пахнет так же, как он. Может быть, в следующий раз всё будет посвящено ей. Может быть, он позволит ей лечь на него сверху, обхватив ее рукой за живот, чтобы она не двигалась, пока он будет использовать насадку для душа, чтобы поиграть с ее клитором, а свободной рукой теребить ее пизду, как будто от этого зависит его гребаная жизнь. Тогда она могла бы превратиться в совершеннейший беспорядок. Черт возьми, он мог бы даже раздвинуть ее ноги и отлизать, пока она прислоняется к двери, плотно прижимая свои красивые сиськи к стеклу, и… Блять, ему следовало бы это записать. Она слегка прижимается к нему, нежное дыхание овевает обнаженную кожу его предплечья, вызывая мурашки по коже. Есть множество вещей, которые он мог бы сделать завтра, но сейчас он слишком устал, чтобы продолжать думать об этом. Он втирает маленькие круги в ее кожу, пока может оставаться в сознании, а когда не может, то опускает веки и откидывает голову, совершенно довольный тем, что находится в крошечном пузырьке, который является его постелью, а усталое тело так безупречно обвивается вокруг нее, что кажется, будто ему было специально предначертано поступить именно так. Когда девушка просыпается утром, всё происходит как обычно, она медленно приходит в себя на одном из диванов в гостиной - единственное отличие в том, что на ней до смешного большая толстовка с капюшоном, в которой она утопает, и в кармане лежит скомканная записка, на которой торопливо нацарапан номер Сукуны.