Мама, гордись мной

— Ньют, умоляю, осторожнее, — женщина с мягкой улыбкой помогла сыну подняться, отряхивая его брюки от сена и пыли. Самка гиппогрифа за ее спиной обеспокоенно подняла крылья и издала щелкающий звук. — Тише, Стелла, тише. Все хорошо! — Прости, мама, — виновник небольшого происшествия неловко поправил непослушную челку, которая так и лезла в глаза. Улыбнулся и приподнял плечи, пряча голову. Была бы у него возможность спрятаться — спрятался бы. Гиппогриф слегка боднула женщину, потянулась к мальчику, клювом хватая его за вязанную жилетку. Ее же детеныш все еще прятался между задних ног и опасливо выглядывал из-под густого оперения. Ньют заметно расслабился, осторожно погладил волшебное сознание по ее белым перьям, очарованный ей больше, чем чем-либо еще за свою не очень долгую, но полную впечатлений жизнь. — Ничего, малыш, просто запомни вот что, — женщина присела на корточки перед сыном, когда ее воспитанница в роли новоиспеченной матери отогнала своего детеныша подальше, очень настойчиво пощелкивая клювом. — Не все магические существа хотят нам вреда, но… они не всегда знают, что ты не хочешь им навредить, понимаешь? Ребенок кивнул, растирая ушибленные костяшки на руке. Он просто хотел погладить детеныша — ребенка — совсем такого же, как он, но малыш, испугавшись, здорово его лягнул. — Мама? — Да? — женщина опять улыбнулась, вставая на этот раз перед сыном на колени и привлекая его в объятия. — Ты не сердишься на меня? — Нет, малыш, я не умею на тебя сердиться, — она поцеловала его в лоб. — Ведь ты мой родной, любимый сынок, ты помнишь? — Да, мама. — О, Мерлинова борода, Диана, с тобой все в порядке? — возрастная волшебница, переваливаясь с ноги на ногу, как достопочтенная утка, бежала со стороны загонов к женщине с ребенком. — Что у вас тут случилось, что с малышом Ньютом? — Ни… — Диана поднялась, погладила сына ладонью по спине, но перебить столь яростный поток негодования в себе сил не нашла. — Я же говорила, постоянно говорила о том, что ему тут нечего делать, что они опасны для такого маленького мальчика, как он! — Миссис… — И что потом? А если они клюнут его или чего хуже! — обеспокоенная женщина подняла Ньюта на руки, к его беспомощному неудовольствию, но тот совершенно не двигался и просто позволил своей няне делать ее работу. — Прошу, Диана, лучше оставляй его мне! — Ему необходимо уметь с ними жить, он ведь Скамандер — у него в крови общение с магическими созданиями, — прозвучало слишком неуверенно, и Диана лишь виновато улыбнулась сыну, который отрешенно водил взглядом по всему вокруг. — Он особенный, ему необходимо давать то, к чему его тянет. Прошу, не стоит его ограничивать во всем и уж тем более бояться, что с ним что-то случиться. — Это моя работа, миссис Скамандер, — женщина обиженно поджала пухлые губы, перехватывая сидящего у нее на руках воспитанника удобнее. — Ох, если бы у его отца хватило чести… — Дельфина, — голос Дианы звучал холодно и строго: она не желал продолжения этого разговора. — Забери Ньюта и отведи его к Тесеусу. — Тесеус уже ушел, у него встреча с друзьями, — Дельфина с опаской покосилась на приближающуюся самку гиппогрифа. — Тем более мальчик не должен сидеть со своим младшим братом, это совершенно ни к чему. Ему пора взрослеть, встречаться с друзьями, искать себе первую любовь. — Мама, посмотри, у Стеллы, кажется, на задней лапе ранка, — Ньюта разговоры взрослых совершенно не трогали, но он подался вперед всем своим телом и чуть не рухнул с рук нянечки, когда пытался указать маме на то, что увидел. — Откуда она взялась? Ее кто-то обидел? — А?.. — Диана растерянно обернулась на гиппогрифа, прищурилась и, да, увидела не свежую рану рядом с суставом на задней лапе. Как могла не заметить?.. — Нет, малыш, ее никто не обижал. Иногда такое происходит случайно. — Может быть, это были кошки тётушки Дельфины? — Ох, ну что ты за глупости говоришь, — няня покачала головой, поставила мальчика на землю и, взяв его за руку, повела в сторону дома. — Пойдем, я заварю тебе чай, расскажу пару историй, и мы с тобой немножко займемся твоей подготовкой. Ньют шел, неуверенно переставляя ноги, постоянно оглядывался через плечо и почти не плакал, потому что ему страшно не хотелось уходить из питомника. Но если бы он заплакал заметно — его бы опять начали долго, почти мучительно для него успокаивать и пытаться отвлечь. А потом бы опять шептались, думая, что он не слышит. Но он слышал. И давно уже понял из уст более взрослых людей, что он «странный» и с «особенностями». Совсем не знал, плохо это или нет. До вечера он провел в своих мыслях, из которых его с большим трудом иногда вытаскивала нянечка. Просьбы ей чем-то помочь, что-то рассказать. Ньют давно понял, что ему проще будет дать то, что ей хочется, чтобы не вызывать у нее беспокойство и еще больше ее шепотков в гостиной, не давая любимой матери отдохнуть. Прошлый раз Дельфина сказала, что он болен, что не сможет учиться. Ньют еще несколько дней не мог понять, чем он таким болеет, если чувствовал он себя совершенно прекрасно. Ближе к комендантскому часу вернулся Тесеус. Он был старше на целых пять лет, а поэтому уже вовсю готовился к поступлению в школу волшебства через несколько лет. Все любили его и говорили, что он молодец, да и сам Тесеус это знал. Но Ньют любил его и гордился больше, чем остальные, но, правда, никак это не мог выразить. — Тесеус, смотри, у меня есть перо гиппогрифа, — Ньют перебрался со своей кровати на кровать брата, показывая ему гладкое, белое перо. Но брат такой находке не обрадовался, даже закатил глаза и что-то проворчал себе под нос, Ньют совсем не разобрал, но сконфуженно убрал перышко в рукав своей ночной пижамы, оставаясь сидеть на краю кровати. Тесеус читал какую-то книжку, но при приближении Ньюта напрягся, нахмурился и, видимо, не очень был рад. Посидев в тишине еще несколько минут, младший брат ушел к себе в постель, залез под одеяло и пролежал там, пока свет в комнате не погас. Он еще недолго полежал под одеялом и когда уже луна начала заглядывать в окно, выбрался, чтобы выйти на кухню и попить. Спать ему совсем не хотелось, но некоторые правила, которые установила Дельфина, были пугающе безоговорочными. После определенного времени нужно быть в комнате, у себя в кровати, а спустя несколько часов обязательно погасить свет и спать. Даже если спать совсем не хотелось. Пробираясь мимо гостиной, Ньют замер, заглядывая в приоткрытые створки распашных дверей. Свет в гостиной горел всегда, потому что там всегда засиживались взрослые, на которых правила строгой нянечки не распространялись. В кресле сидела мама, вела свои записи и только изредка с чем-то сверялась в книге. В другом кресле сидела Дельфина и вязала своими руками, а рядом с ней летали несколько пар спиц и тоже что-то вязали. — Ты же понимаешь, что ему будет очень тяжело в школе? — Дельфина не отрывалась от своего занятия. Диана вздохнула. Отложила перо и подняла на собеседницу глаза. — Ему необходимо учиться. Он волшебник. — Диана, его отец передал ему все свои самые плохие качества. Не говоря уже о том, что из-за него наш дорогой малыш — полукровка. Поэтому все эти дурные… дурные причуды. Посмотри, как от него отличается Тесеус. –То, что у мальчиков разные отцы — ничего не значит, Дельфина. Ньют прикусил губу, чувствуя, как у него почему-то закрутил живот и даже немножко голова закружилась. Он совсем забыл, куда шел. — Да, он ничуть не хуже, он просто слишком другой, Диана. Посмотри правде в глаза, — Дельфина отложила свое вязание, вздохнула и с грустью во взгляде посмотрела за окно. В саду безобразничали подрастающие гиппогрифы. — Вот сорванцы, а. О чем это я?.. Посмотри правде в глаза! Он не сможет учиться, ему необходимо будет индивидуальное обучение. И кем он будет работать? Его нужно будет пристроить в какой-нибудь офис, чтобы он работал с бумагами, где нет такой опасности и ответственности. — Дельф, ты преувеличиваешь. — Он даже не может смотреть людям в глазах, Диана. Это я преувеличиваю? У него нет друзей! Кроме твоих животных. Он совершенно не может общаться, витает в своих мыслях, не видит, что происходит вокруг! Он ведь… чудноватый. –Хватит наконец! — Диана встала, начала нервно ходить по комнате, сложив на груди руки. Она выглядела неуверенной и Ньют вдруг почувствовал себя… странно. Не мог до конца понять это. — От этого никуда не деться, придется жить с этим. Понимаешь? Не хочу больше слышать, что ты при нем вспоминаешь его отца. Он не знает о сыне и никогда об этом не узнает. Это была моя ошибка, но теперь с этим как-то придется жить. Он не должен был родиться, но так получилось, Дельфина, от этого уже никуда не деться! У Ньюта бешено забилось сердце. Он развернулся, побежал в спальню, но потерялся в собственном же доме. Ему казалось, что он вечность бежит по этим коридорам, пока не выбежал на улицу через заднюю дверь. Пробежал босиком по очень холодной и мокрой траве, выбежал за изгородь дома и все бежал, пока не оказался у черной стены высоких деревьев. Они казались непреодолимой преградой и Ньют, задыхаясь, сел на траву, чувствуя, что замерзает. Его трясло мелкой дрожью, его тошнило, ему почему-то было как-то непривычно и от этого болело в центре груди, стало очень-очень тоскливо и правильного названия этому Ньют не знал. Слезы обожгли ему глаза, они текли по щекам, из-за них у него перехватило дыхание. Он оглянулся по сторонам и не понял, где находится. Не узнавал местность и не знал, как прибежал сюда. Огромный мир в мгновение навалился на его детское сознание и привел его в панику, подстегнутую чувством беспомощности и одиночества. Огромный мир сулил ему опасностями, шорохами, страшными тенями и… всем-всем страшным, что ему рассказывали. Совсем обессилив от своих слез, Ньют лег в траву и свернулся, обняв себя за ноги. Стало еще холоднее, но он так устал, что почти этого не почувствовал, почти сразу же проваливаясь в тяжелый, но вязкий сон. Будь он старше — никогда бы не уснул в холодную ночь, но он был ребенком. И этот сон мог стать для него последним, не будь он, пожалуй, счастливее, чем показалось бы многим. Он проснулся на рассвете, сжимая в маленьком кулачке жесткую серую шерсть. Потерся о нее щекой, попытался забиться чуть глубже, но ворчание его привлекло сильнее, нежели сон. Ньют сел, кулачками протер глаза. Пара собак приветливо застучали хвостами по земле и заскулили, но не двинулись. Он узнавал их, они охраняли ночью территорию дома и загонов, чтобы никто не пробирался из чужаков. Обе лежали вокруг него, закрывая и согревая своими телами. Ньют погладил каждую, встал на тяжелые, затекшие ноги. Одна из собак отбежала подальше, остановилась, посмотрела на своего хозяина. Опираясь рукой на другую, Ньют пошел следом за одной из своих спасительниц. Подходя к дому, он услышал суету и громкие голоса. Очень хотелось есть и попить, мысли об этом давали сил идти дальше. Было еще рано и его пропажу, видимо, совсем недавно обнаружили. — Он тут! — садовник указывал на Ньюта пальцем, перебегая через аллею перед домом, а подбежав, поймал его за руку и сжал пальцы так, что мальчик поморщился. Больно. — Дельфина, он тут! — Я же говорила, говорила тебе, Диана, что мы еще с ним намучаемся! Диана выбежала на улицу в одной ночной сорочке и появившаяся было у Ньюта радость быстро сменилась беспокойным чувством. Мама смотрела на него строго, нахмурив брови. — Зачем ты ушел? Ты понимаешь, что ты мог погибнуть? — Да, твоя мать права, — садовник закивал и чуть встряхнул мальчика. Ньют опешил. От испуга у него слова застряли в горле и ничего не получалось сказать в свое оправдание. Ему хотелось попросить прощения, но события ночи его тревожили слишком сильно, а сон на улице оставил его совсем без сил. Видя, что мама на него сердится, он совсем окаменел. — Что ты молчишь? — голос у нее сорвался на неприятную, высокую ноту. — Скажи мне что-нибудь наконец! Он молчал. Опустил взгляд в землю и отчаянно молчал, чувствуя, как ноет от боли рука. — Отведите его в дом, дорогой, — Дельфина обращалась к мужчине, стоя рядом. — Я накормлю тебя, юноша, приведу в порядок, а потом мы поговорим о твоем наказании. Ньют все еще молчал, а когда его дернули за руку, волоча за собой, только тихо всхлипнул, чувствуя теперь боль и в плече. Ему стало страшно. Почти также, как было ночью. Но очень хотелось есть. — Можно мне поесть? — О! — Дельфина всплеснула руками и Ньют почувствовал, что сделал что-то не то. — Вы посмотрите на него! Первое, что он сказал — даже не извинился! Мужчина тоже неодобрительно фыркнул. Ему дали стакан воды — а не сладкий чай, как Ньют привык. Вместе вкусной и сытной каши, дали какую-то другу, совсем гадкую. Фруктов не было. Но он так хотел есть, что почти не глотал, когда ел. И пока ел, он слышал, как мама и няня разговаривают с сильным, но очень сердитым садовником о том, что Ньюту нужна мужская рука, но мама, кажется, плакала, а голос тетушки Дельф был неприклонным. Когда Ньют доел, на кухню зашел мужчина. Он держал в руках широкий ремень, который раньше был вдет в петлички на брюках. Мальчик поерзал на стуле. Пока еще в его жизни не было наказаний, не связанных с запретом на посещение загонов с волшебными созданиями. И он ждал, что сейчас ему озвучат неделю или даже две, на время который он должен был сидеть дома. Но мужчина попросил его встать. Ньют встал. Потом его развернули лицом к окну и к своей радости Ньют увидел, как молодой гиппогриф отчаянно пытается съесть малину с куста. Но вспышка боли была такой яркой и неожиданной, что он упал на пол.