…

«Три вещи никогда не возвращаются обратно — время, слово и возможность. Поэтому не теряй времени, выбирай слова, не упускай возможность.»

      Драко запомнил это высказывание из магловской книги по философии, что читал в свои юные двадцать лет. Он не помнил автора этого высказывания, но именно оно всплыло в его голове, когда перед ним начала разворачиваться сцена, свидетелем которой он в какой-то степени был рад оказаться.       Ссора Грейнджер и Уизли посреди бара и так событие выходящее из ряда вон, а если учитывать ещё и отношение Малфоя к участнице разборок — вообще историческое.       — Воу, наши голубки, кажется, решили повыдёргивать друг другу перышки! — играя бровями, пропел Забини, а Драко недовольно зыркнул на друга.       — Кажется, без перьев окажется рыжий, если не начнёт подбирать слова, — буркнул он в стакан огневиски, к которому тут же прижался губами.       — Что-то я не вижу, чтобы Поттер сильно переживал за подругу. Разве что он уверен, что она сможет постоять за себя сама, — мулат пожал плечами, рассматривая уже переходящую на личности парочку.       До слуха друзей доносились не самые приятные высказывания, вырывающиеся из ртов парня и девушки. Видимо, Вислый настолько довёл свою жену, что она решила припомнить ему грешки с самого Хогвартса.       Да уж. Вот что происходит, когда к выбору мужа подходишь на эмоциях, — мелькнуло в мыслях блондина, пока он продолжал вслушиваться в разворачивающийся скандал.       Он не знал, сколько длилась перепалка пары, и не слишком слушал, что говорил под боком Блейз, но когда изо рта рыжего недоразумения вырвалось злобное «грязнокровка», замолчали не только они с другом, но и весь бар.       Драко уставился в лицо ошарашенной шатенки, вглядываясь в выражение её карих глаз. Они, заледенев в одно мгновение, сквозили холодностью разочарования и боли, которая, видимо, и подтолкнула девушку к рукоприкладству.       Звук звонкой пощёчины разрезал тишину, оседая по углам заведения.       Застыли все.       Только Малфой, откровенно не понимающий своего внезапного порыва, сорвался с места, замечая, как Уизли поднимает руку и замахивается на девушку в ответ.       Блондин оказался рядом с Вислым очень вовремя и успел перехватить летящую ладонь, тут же заводя её за спину рыжего, обездвиживая этим несносного придурка.       — Совсем ополоумел, кретин? — прорычал Драко, отшвыривая еле стоящее на ногах тело в сторону.       Его совсем не волновало, как приземлился этот урод за его спиной. Взгляд был обращён к лицу застывшей в неверии девушке.       — Эй, Грейнджер, ты в порядке? — осторожно спросил волшебник, протягивая к ведьме свою руку.       Гермиона моргнула. Она отвела ошарашенный взгляд от развалившегося на полу мужа к лицу блондина. Влажные, покрытой пеленой слёз шоколадные глаза всмотрелись в его черты с таким сомнением, словно он щелчком пальцев обратился в Кандиду Когтевран. Ресницы ведьмы дрогнули, когда взгляд, метнувшись к протянутой ладони, снова вернулся к его глазам.       — Малфой, — тихо шепнула шатенка, и парень даже немного подался ближе, чтобы чётко слышать её голос. — Можно переночевать у тебя сегодня? — прозвучал неуверенный вопрос, а Драко, кажется, перестал дышать.       Это его галлюцинации или Гермиона Грейнджер действительно просится в его квартиру на ночь? Бред какой-то. Он точно спит, а это очередной сон с её участием, в конце которого его будит мерзкий звук будильника.       Вот только секунды шли, а мерзкий звон не раздавался. Менялось только выражение карих глаз напротив. Взгляд ведьмы терял свою решимость, покрываясь тенью сожаления, пока мозг парня завис с мигающим красным объявлением «возможность».       — Конечно, — сорвалось с губ волшебника быстрее, чем он убедился в реальности происходящего, а глаза девушки моментально вспыхнули благодарным блеском.       Она нервно и торопливо стянула обручальное кольцо со своего безымянного пальца, жестоко бросая его в ноги развалившегося на полу Уизли.       Золото звонко ударилось об плитку и, звеня, покатилось к колену парня, где он поймал украшение, неверяще воззариваясь на шатенку.       — Ты совсем охренела? — взревел Уизел, пытаясь подняться на ноги, но его удержали соизволившие наконец подойти Поттер с жёнушкой.       — Из нас двоих, Рональд, охренел только ты, а я наконец открыла глаза и приняла решение, с которым опоздала минимум на три года! — ведьма уверенно схватила Драко за всё ещё протянутую ладонь и, взмахнув длинными волосами, кивнула, обращая свой взор к блондину.       Малфой понял знак буквально как сигнал и, не раздумывая, прыгнул в трансгрессию, уволакивая за собой Грейнджер.       Спустя несколько секунд мигающего световыми вспышками перемещения, их фигуры оказались в квартире волшебника, погружённой в вечернюю тьму.       Драко огляделся. Он точно знал, что в квартире чистота и порядок, но настолько внезапные гости заставляли его сомневаться не только в своей адекватности, но и в вопросе порядка.       Обведя глазами периметр гостиной, блондин вгляделся в лицо ведьмы, застывшей рядом с ним. Она была похожа на привидение: бледная, с потухшими глазами — она стояла, держась за его руку, будто вообще не осознавая всей ситуации до конца.       — Выпьешь чего-нибудь? — тихо спросил волшебник, побуждая её поднять взгляд к его глазам.       Она всмотрелась в них, словно до конца не осознавая, кто стоит перед ней, и отступила на шаг, отпуская его руку.       — Если можно, огневиски, пожалуйста, — севшим голосом пробормотала шатенка, а Драко кивнул.       — Конечно, проходи в гостиную, я сейчас всё принесу, — парень, щёлкнув пальцами, зажёг освещение и камин в комнате, отступая в сторону кухни.       Бросая снятый пиджак на островок, зонирующий помещение, Малфой извлёк из бара два гранёных стакана и бутылку крепкого алкоголя, оборачиваясь к застывшей около полок с книгами ведьме.       Типичная Грейнджер.       О, как же часто он представлял её в своей квартире. Сидящей в кресле у камина, пьющей кофе, здесь на кухне или выбирающей себе книгу для вечернего чтения с тех самых полок, у которых ведьма застыла и сейчас. Ирония.       Драко задумался, вглядываясь в немного напряжённую спину девушки, пытаясь отследить момент, когда же у него началась эта одержимость кудрявой Героиней войны.       Точно не в школе. Тогда она его так раздражала, что хотелось придушить эту несносную всезнайку. И не после войны. Тогда он только был ей благодарен за то, что она свидетельствовала сама и уговорила Поттера дать показания в его пользу.       Кажется, это началось с тех пор, как он стал работать с ней в следственном отделе Аврората, хотя изначально он бесился, что шрамоголовый поставил его в пару со своей подружкой. То ли он перерос своё недовольство, то ли его вкусы изменились — он поймал себя на мыслях, что работать с ведьмой очень комфортно, и это озарение пришло к нему всего через несколько недель.       Чем всезнайка Грейнджер подкупила его внимание — он не понимал, и, что хуже всего, даже кольцо на её пальце не удерживало его от грязных мыслей о ней в своей квартире.       Спустя всего два месяца работы Драко стал замечать, что постоянно разглядывает шатенку. Причём его внимание привлекали самые необычные вещи, такие как ремешок босоножек, охватывающий тонкую щиколотку, или короткие кучеряшки волос, выпадающие из её прически на длинную шею. Он помнит, как, поймав себя за желанием прямо сейчас зарыться в распущенную копну женских волос, понял, что попал.       И вот, спустя два года ежедневных испытаний его выдержки она оказалась там, где он так давно хотел её видеть, похоже, окончательно порвав с рыжим недоразумением, которое портило её жизнь.       Дело дрянь.       Малфой бесшумно выдохнул, мотнул головой и наполнил стаканы. Ему нельзя обманываться её присутствием, он просто оказался удачным вариантом в секунду опустошения и только. Она вообще сейчас может обдумывать, как уйти, пока он так глупо принимает ситуацию за свою возможность.       Набрав полную грудь воздуха, Драко всё же двинулся в сторону девушки, застывшей с книгой в руках. Сука, даже тут, из всех книг на этом чёртовом стеллаже она выбрала его любимое произведение.       — Читала? — окликнул он ведьму, тут же погружаясь в тёплый взгляд её карамельных глаз.       — Да, это моё любимое произведение у этого автора, — пробормотала шатенка, прижимая фолиант к груди и протягивая руку к предложенному стакану.       Пальцы стукнулись о костяшки блондина, и, казалось, дёрнулись в порыве отстраниться, но ведьма не отвела руки, обжигая своим касанием.       Драко незаметно сглотнул, выпуская хрусталь из своей руки и, теряя тепло девичьих пальцев, отступил, обращая взор к горящему камину.       — У него есть ещё одна неплохая работа, написанная через два года после этой. Все думают, что она стала продолжением, но только читающие первый изданный вариант знают, что автор переписал рукописи для издательства — чтобы подкрепить теорию читателей, — Малфой постарался вывести разговор на комфортную для обоих тему, даже не замечая, каким интересом горят глаза слушающей его ведьмы.       — Что-то мне подсказывает, что у тебя экземпляр до внесения изменений, — внимательно вглядываясь в профиль парня, протянула заинтересованная девушка.       — Разумеется, — блондин задорно усмехнулся, отступая в сторону широкого дивана. — но я читал оба варианта и могу сказать, что значимые изменения затронули только имена. Если не знать этой истории, воспринимаешь книги как два отдельных произведения, — волшебник занял своё излюбленное место, обращая взор к подступающей ведьме.       — Есть ещё настолько же интересные факты в твоей копилке знаний? — с интересом уточнила Гермиона, присаживаясь непозволительно близко — по меркам выдержки Драко.       — Конечно, их масса, но, я уверен, ты знаешь большинство из них, — Малфой, отсалютовав стаканом, сделал глоток алкоголя, наблюдая за действиями шатенки.       В его восприятии она должна была предпочитать красное сухое и не переносить крепкий алкоголь, но то, как она пила огневиски, перекатывая янтарную жидкость на своём языке и раскрывая вкус, было для блондина картиной его наслаждения. Именно поэтому он провёл несколько экспериментов и выяснил, какой огневиски предпочитает девушка.       — О чём задумался? — вырвал его из мысленных размышлений осторожный вопрос, на что блондин непонимающе нахмурился. — Ты так пристально смотрел, что я решила, ты опять провалился в раздумья, — Гермиона невинно повела плечом, делая очередной смелый глоток.       — Да, на самом деле это совсем не важные мысли, не обращай внимания, — волшебник неопределённо взмахнул ладонью, ловя пристальный взгляд карих глаз. Грейнджер смотрела на него так проницательно, словно читала мысли без применения легилименции. Так долго и так вдумчиво ведьма всматривалась в его зеницы, что волшебнику даже стало немного не по себе.       — Если моё присутствие тебе мешает, то скажи прямо, пожалуйста, — вдруг заговорила девушка, а Драко нахмурился. — Я не хочу быть причиной твоего неудобства и без проблем могу заселиться в отель, чтобы не стеснять тебя, — шатенка всмотрелась в его нахмуренное от непонимания лицо, ожидая ответа, но звенящая тишина вместо него подтолкнула её подняться с дивана. — Да, я так и сделаю, прости, что свалилась на голову со своей просьбой, — девушка уже отступила в сторону кофейного столика и склонилась, чтобы поставить стакан, когда у Малфоя наконец прорезался голос.       — Ты не стесняешь меня, Грейнджер, — пробормотал он, наблюдая за непонимающе нахмурившейся шатенкой. — Только если тебе моя компания действительно настолько неприятна. Я не могу просить тебя остаться, — блондин откинулся на спинку дивана, стараясь не подать виду, насколько это предположение резануло по его сердцу.       В принципе это не впервой, когда он видит опасения людей от присутствия своей персоны — где бы он не появлялся. Да, в его голове Грейнджер была выше этих предрассудков, но если ей действительно настолько неприятно находиться рядом, он не может её удерживать.       — С чего, позволь узнать, ты решил, что мне неприятна твоя компания? — строго уточнила ведьма, а Драко поднял на неё непонимающий взгляд.       Голос девушки звучал тихо и так холодно, словно он одним предложением умудрился разочаровать её.       — А разве компания бывшего Пожирателя смерти — предел мечтаний современных ведьм? — с сарказмом резанул Малфой, поднимаясь на ноги.       — О чём ты говоришь? Я хоть раз акцентировала своё внимание на этом за последние два года совместной работы? — возмутилась Грейнджер, складывая руки на груди.       — Нет, но это не значит, что ты думаешь иначе, — прикладывая титанические усилия для спокойного звучания своего голоса, ответил парень.       — А откуда ты знаешь, что я думаю, Малфой? — в тихом голосе девушки прозвучали нотки возмущения, но он не поддался на провокацию.       Он только глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем ответить:       — Достаточно знать тебя со школы, Грейнджер, чтобы понимать твои действия. Ты всегда заботишься о брошенных и униженных, ратуешь за обиженных и подбираешь жалких. А я не хочу быть очередным в твоём списке снисхождения, — не скрывая непонятной обиды в своём голосе, разъяснил волшебник, поднимаясь на ноги рядом с ведьмой.       Она всмотрелась в его искажённые хмуростью черты лица с такой горечью во взгляде, что блондин практически в ту же секунду пожалел об озвученных мыслях, но Маховика времени, который мог повернуть всё вспять, у него не было, а значит, придётся нести ответственность за каждое сказанное слово.       — Значит, я неправильно тебя поняла, прости, — разочарованно промолвила Грейнджер и, развернувшись на каблуках, зашагала в сторону камина.       Она шла спокойно и неспешно, будто давая ему возможность остановить себя, но Драко только молча следил за тем, как шатенка ныряет ладонью в горшочек с летучим порохом, как тушит пламя волшебной палочкой и заходит в камин прямо на тлеющие, хрустящие угли под её обувью. Девушка пристально смотрит на него, и глаза отчего-то светятся надеждой, которая тухнет — стоит ей увидеть его застывшую на месте фигуру. Порох летит к ногам, а огонь вспыхивает зелёным, громогласным рёвом извещая волшебника о том, что в квартире он остался один.       Только тогда Драко сумел протяжно выдохнуть, пытаясь восстановить бегущее галопом сердцебиение. Сука. У него был шанс, а он как обычно всё похерил. Блондин зажмурился, пытаясь взять контроль над собственными эмоциями, но не сумел, поэтому стакан, всё это время охлаждающий его ладонь, влетел в каминную кладку, разбиваясь о неё на мелкие осколки.

***

      Два дня выходных прошли для волшебника в терзаниях. Он мучил себя рассуждениями и проигрываниями обстоятельств, сыгравших с ним такую злую шутку, размышляя о вариантах развития событий.       Он мог сделать вид, что ничего не произошло. Выйдя на работу в грядущую рабочую неделю, к примеру, вести себя так, словно вечера пятницы не было и произошедшее —это только буйство фантазии.       Но Малфой отмёл этот вариант. Поступать так — значит показать свою слабость и неумение признавать ошибки, а он привык нести ответственность за свои слова и действия.       Значит, единственным приемлемым вариантом остаётся извинение. Разговор, объясняющий его поведение — конечно, без подробностей чувств, а сухие факты, которые, дай Мерлин, сведут на нет их размолвку с Грейнджер.       Однако вся стратегия рухнула, когда в понедельник утром Поттер положил ему на стол рапорт о переводе в другую команду. Теперь его напарником был Кормак Макклаген, а Грейнджер ушла в команду Пэнси Паркинсон.       Как он был зол.       Следующие три дня он каждую свободную минуту тратил на то, чтобы найти кудрявую бестию и поговорить по душам, но она каждый раз умудрялась улизнуть из-под его носа, словно у неё был установлен радар на его приближение.       Она исчезла — перестала приходить на встречи друзей каждую пятницу, а всю рабочую неделю терялась между сотрудников Министерства, словно передвигалась исключительно в мантии-невидимке. Он говорил с Поттером, который в силу любви к подруге отвечал на его вопросы так размыто, что информации были жалкие крохи. Паркинсон только разводила руками, говоря, что в последнее время вовсе не узнаёт напарницу.       Спустя целый месяц молчанки до него дошли вести, что пара Грейнджер-Уизли официально развелась, и эту радостную новость ему принёс Макклаген, сально потирающий руки, рассказывая о своих планах на теперь уже незамужнюю Героиню войны. Правда, его ставка не отыгралась. Когда, по слухам, он стал лезть к ведьме, та сломала ему нос одним ударом миниатюрного кулачка. Тут уж Малфой от души не только позлорадствовал, но и посетовал. Теперь у него точно был шанс, но вот возможность он умудрился упустить.       Так прошёл ещё месяц, и сегодняшний пятничный вечер волшебник коротал на работе, оставшись один в отделе и дописывая очередной отчёт. Планов на вечер не оказалось, а вот работу необходимо было сдать вовремя, поэтому Драко задержался, сделав выбор в её пользу. Он уже заканчивал свой злосчастный отчёт, когда буквально на последних строках его прервал Блейз, нагло усевшись на почти дописанный пергамент.       — Блондиночка, чего ты засиделся так допоздна? Неужели решил прогулять встречу? — довольно протянул Блейз, радуясь явной реакции недовольства на лице друга.       — Забини, свали нахер отсюда, — рыкнул волшебник, сталкивая парня со своего стола. — Ещё не хватало застрять из-за тебя до глубокой ночи, — Драко пристально всмотрелся в почти заполненный отчёт и принялся дописывать последнюю фразу.       — Ты что, правда решил не идти? — удивлённо пробормотал Блейз, глядя на склонённую белокурую макушку.       — Куда я, мать твою, должен пойти? — возмутился Малфой, делая ошибку в последнем слове.       — Ты странный. Пятница, вечер, встреча в ресторанчике у Тео, ты что, забыл?       Малфой протяжно выдохнул, сжимая переносицу:       — И зачем мне туда идти?       — Ну как же, твои друзья и верные коллеги собираются и будут рады твоему присутствию. Плюс одна черноволосая сорока принесла мне на хвосте, что кое-какая кучерявая пропажа впервые за два месяца решила порадовать нас своим присутствием, — мулат поиграл бровями, ловя заинтересованный взгляд волшебника.       — И с чего ты взял, что её присутствие мне интересно? — с холодной маской безразличия на лице протянул Малфой, нарочито вытаскивая из стола чистый лист пергамента.       — Ни с чего, — с задорным блеском в глазах ответил Забини. — Просто поделился новостями по теме вечера, и только.       — Мне всё равно, — Драко решил играть безразличие до конца и склонился над столом, начиная переписывать отчёт.       Он не собирался поддаваться на провокации друзей. Даже если он и слишком явно искал встречи с Грейнджер, это ещё не значит, что он как послушная зверушка побежит за ней, стоит ей только поманить его пальцем.       — Как знаешь, — холодно бросил Блейз. — Она придёт попрощаться. Завтра уезжает во Францию — оформила туда перевод, и его подтвердили, — друг тяжело вздохнул, открывая дверь кабинета Малфоя. — Так что, если захочешь проститься с ней, лучше приходи, — добавил Забини напоследок, закрывая за собой дверь.       Малфой застыл. Чернила с пера капали на пергамент, оставляя некрасивую кляксу, но он даже не обратил на это внимания.       Новость о том, что Грейнджер покидает Британию, ударила по его самообладанию. Что? Как это вообще возможно?       Драко сглотнул вязкую слюну и, отбросив перо, запустил пальцы в волосы. Нет, это не может быть правдой. Может, это уловка друзей, чтобы заставить его появиться на встрече? Вряд ли. Какой в этом смысл, если кроме Забини никто не знает о его истинном отношении к бывшей гриффиндорке? Может, друг наоборот пытается помочь ему?       С этой мыслью Драко вскочил на ноги и бросился к шкафу, где висели его пиджак и мантия. Если всё это правда, то он должен быть там.       Мысли хаотично метались в его голове, пока он торопливо надевал верхнюю одежду, стараясь придать своему виду опрятность. Да, он спешил, но его внешний вид не должен был выдавать панику, сотрясающую его грудь. Он должен выглядеть адекватно, прежде чем предстать перед теми глазами, которые не давали ему покоя последние два года. Да, она — его слабость, но он не собирался демонстрировать это всему миру.       Глубоко вдохнув и выдохнув в попытке успокоить бешеное сердцебиение, Малфой пригладил растрёпанные волосы пальцами, стараясь придать им божеский вид. Лишь убедившись в своём более-менее приличном внешнем виде, волшебник вылетел из кабинета в атриум Министерства, где, воздав хвалу Мерлину за пустые камины, он в считанные минуты оказался в заведении Теодора Нотта.       Атмосфера заведения сразу показалась Драко странной. Для вечера пятницы здесь было слишком тихо. Остановившись у поворота, ведущего в основной зал, он понял, в чём причина. Друг решил закрыть ресторан на сегодняшний вечер, посвятив его только одному человеку.       — Даже не думай меня отчитывать, Гермиона, — возмущался голубоглазый брюнет, отмахиваясь от догоняющей его девушки. — Это моё заведение, и я решаю, как мы проведём вечер!       — А я говорю, что в моём отъезде нет ничего такого, чтобы лишать себя заработка в пятничный вечер! — возмущалась Грейнджер, размахивая руками.       Пока его не заметили, Малфой внимательно осмотрел ведьму. За два месяца его отсутствия она успела измениться и стала ещё красивее, или это тоска по ней сейчас преувеличивала все её достоинства?       — Так, хватит бухтеть! — взревел Нотт. — Стол накрыт, люди пришли, а я так захотел. Хватит возмущаться! Лучше возьми с собой Драко и дуйте за стол, а я поставлю музыку и подойду! — Тео махнул рукой и скрылся за дверью, ведущей на второй этаж, а Гермиона встрепенулась, оборачиваясь к блондину.       Скрывать своё присутствие уже не было смысла, и волшебник вышел в коридор, сбрасывая мантию с плеч и вешая её на сгиб локтя. Только после этого он поднял глаза и встретился с девичьим пытливым взглядом.       — Малфой? Не думала, что увижу тебя сегодня, — протянула ведьма, придавая своему голосу арктическую холодность, хотя он успел заметить проблеск тоски в её глазах.       — Не мог пропустить проводы бывшей коллеги, — съязвил Драко, тут же прикусив язык. Чёрт, почему он не может держать колкости при себе, когда разговаривает с этой ведьмой?       Её лицо ожесточилось при его саркастической реплике. Блеснув ледяными глазами, она резко повернулась к нему спиной.       — Не припомню, чтобы звала тебя, Малфой, — бросила шатенка через плечо, идя по узкому коридору и звонко стуча каблуками.       — Я вроде и не твой домашний питомец, чтобы приходить только по твоему зову, Грейнджер, — огрызнулся волшебник, почти врезавшись в спину резко остановившейся девушки.       — Так зачем ты тогда пришёл? — процедила она, обернувшись, а блондин безразлично пожал плечами:       — Я уже ответил: проводить коллегу в новую жизнь.       — Иронично, не находишь? — спросила Грейнджер, улыбнувшись с ядом.       — Что именно? — Драко не понял, в чём её ирония, и всмотрелся в холодные карие глаза.       — То, что ты каждый раз становишься свидетелем очередного поворота в моей жизни, словно это твоё проклятие, — бросила шатенка, едко усмехнувшись.       — В чём же оно заключается? — уточнил парень с ноткой колкости, заметив, как расширились девичьи зрачки от гнева.       — Быть рядом с грязнокровкой против своей воли, — выплюнула Гермиона, разворачиваясь, чтобы уйти дальше.       — При чём тут твоя кровь? — Малфой пошёл за ней, едва поспевая за её стремительным шагом.       — Как причём? Если ты думаешь, что моё отношение к тебе не изменилось только из-за того, что ты был Пожирателем смерти, значит, ты до сих пор считаешь меня недостойной твоего общества.       — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — воскликнул Драко, не понимая, о чём идёт речь, и схватил её за локоть, останавливая.       — Правду! — вскрикнула Грейнджер, вырываясь из его хватки, влетая в зал и оставив его за спиной.       Он чуть не взревел от злости, швыряя свою мантию под ноги и едва успевая проскользнуть в закрывающуюся дверь.       — Ты правда думаешь, что я до сих пор придерживаюсь тех взглядов, которые у меня были в школе? — выкрикнул он, нагоняя ведьму в центре комнаты.       — Твоё поведение говорит именно об этом! — ответила Гермиона, не обращая на него внимания и оглядываясь по сторонам. — Где все, чёрт возьми?       — О ком ты говоришь? — не понимая, спросил блондин, оглядывая совершенно пустую комнату.       — Гарри, Пэнси, Джинни, Блейз и Невилл — все были здесь, когда я вышла с Ноттом! — Грейнджер обошла зал, заглядывая в каждый угол, но в недоумении обернулась к нему. — Мы что, тут одни, Малфой? — испуганно спросила она, инстинктивно потянувшись рукой к поясу юбки, где обычно висела её палочка, но кобура оказалась пустой. — Чёрт возьми! — взвыла Гермиона, пробежав мимо ошеломлённого Драко, распахнула дверь и тут же врезалась в невидимый барьер.       Его сила почти отшвырнула её назад прямо в руки Малфоя, который едва успел удержать девушку на ногах.       — Где твоя палочка, Малфой?       — В мантии, — ответил он, а потом внезапно засмеялся, словно у него случился нервный припадок. Он же сам, своими руками, швырнул её под ноги, лишив себя своего древка. Теперь вся ситуация казалась ему ещё более абсурдной.       Драко поднял голову к потолку, продолжая тихо посмеиваться под звук захлопнувшейся двери — результат нервного взмаха руки Гермионы. Вся эта картина напоминала ему сцену из одноразового спектакля. Вероятно, он недооценил своего друга, который, судя по всему, подговорил остальных устроить эту постановку. Видимо, их общие друзья были полны решимости заставить их двоих поговорить, и вот они попались в эту ловушку.       — Успокойся, Грейнджер. Если это то, о чём я думаю, нас заперли здесь намеренно, — саркастично заметил блондин, отступая в сторону бара.       Ну, хоть алкоголь они не убрали. Вести разговоры на трезвую с этой ведьмой казалось ему столь же невозможным, как убедить Волдеморта в непричастности Поттера к его бедам.       — О чём ты говоришь? — нахмурилась девушка, провожая его недовольным взглядом.       — Говорю, что это, скорее всего, проделки одного нашего общего друга, который подговорил остальных на этот розыгрыш. Нас заперли, чтобы мы наконец поговорили, — пояснил он, словно ребёнку, наливая в два стакана огневиски.       — И зачем им это? — с подозрением спросила она, прекратив ходить по комнате и присаживаясь на барный стул.       — Понятия не имею. Узнаем, когда нас выпустят.       — Да уж, не так я представляла себе свой последний вечер в Лондоне, — устало пробормотала Гермиона, пряча лицо в ладонях, на что Драко ядовито хмыкнул. — Тебе смешно?       — Нет. Просто обидно, что моя персона тебе настолько неприятна, а терпеть приходится именно меня, — с саркастической улыбкой ответил Малфой, отпив из своего стакана.       — Наша песня хороша — начинай сначала, — пробормотала шатенка, поднимая на него потухший взгляд. — С чего ты решил, что твоя компания мне неприятна?       — Ты сбегаешь каждый раз, когда мы остаёмся наедине, — небрежно покачивая стаканом, холодно ответил волшебник.       — Я ухожу не из-за тебя, а из-за того, что ты говоришь, — резко возразила Грейнджер, делая глоток алкоголя. — Почему ты выбрал именно этот огневиски? Ты же предпочитаешь другую марку, — вдруг спросила она, указав на стакан в его руке.       — Потому что ты любишь этот, — ответил он, как будто это было само собой разумеющимся.       — С каких это пор ты знаешь, какой огневиски я предпочитаю? — нахмурилась Гермиона.       — С тех пор, как ты знаешь, какой предпочитаю я, — отрезал Малфой, вглядываясь в её карие глаза.       Ему почему-то стало приятно, что ведьма заметила такую мелочь, которую даже его друзья иногда упускают из виду.       — Может, ты ещё знаешь, какой кофе я пью и какой сок люблю? — с иронией в голосе спросила она, не ожидая, что он действительно ответит.       — Зимой — капучино с корицей, летом — айс-латте, осенью — тыквенный латте. В соках ты предпочитаешь персиковый или тыквенный — если хочешь сладкого, и томатный с солью — если хочешь солёного, — спокойно перечислил Драко, только закончив и замечая, как глаза шатенки округлились от удивления. — Ещё вопросы?       Гермиона нахмурилась, задумавшись на мгновение, словно решала, стоит ли продолжать этот странный разговор, но, не удержавшись, спросила:       — Какой цвет я люблю?       Малфой усмехнулся, ожидая такого вопроса:       — Смотря в чём. В цветах — белый и розовый, в интерьере — цвет слоновой кости, а в одежде — изумрудный, — небрежно перечислил он, будто её цветовые предпочтения были всем известны.       — Любимое время года? — уже более оживлённо продолжила ведьма, облокотившись на барную стойку.       — Осень, но тебе также нравится не слишком жаркое лето в июне.       — Любимый предмет в школе?       — Трансфигурация.       — Любимая книга?       — Это все знают: «История Хогвартса».       — Я всегда это говорю, но никто не запоминает.       — Просто люди не наблюдательные, — пожал плечами блондин, как будто этим всё объяснялось. — Теперь моя очередь. Какой кофе люблю я?       — Ты консервативен в своих вкусах: всегда американо без молока и сахара, летом — то же самое, но со льдом. Осенью можешь выпить имбирного или облепихового чая. Соки, кроме яблочного, не признаёшь, — уверенно ответила Гермиона, а Драко нахмурился. Два из этих фактов знали только его близкие друзья и семья. Он никогда не позволял себе такие отклонения от своих привычек на глазах у посторонних.       — Ладно, любимый цвет? — с вызовом спросил он, ожидая, что на этом вопросе она ошибётся.       — В одежде — чёрный, тёмно-синий и голубой, рубашки чаще всего белые. В интерьере — дуб и приглушённые зелёные оттенки.       Малфой застыл, неверяще глядя на девушку перед собой. Если предпочтения в напитках она могла узнать случайно, то выбор цвета — явно результат личных наблюдений. Как она могла это заметить?       — Любимый предмет в школе? — спросил он, чтобы сбить шатенку с толку. Но её уверенный ответ «зельеварение» окончательно его ошеломил.       — Любимая книга?       — «Сказки Барда Бидля» и «Монолог вампира», — ответила она, а он подумал, что это можно объяснить логикой и памятью, но затем решился задать более сложный вопрос:       — Хорошо, любимое время года?       — Зима — из-за снега, но тебе нравится весна, когда всё начинает цвести. Кстати, на этот вопрос ты ответил не совсем правильно: июнь я люблю не из-за погоды.       — А из-за чего тогда?       — В этом месяце день рождения важного для меня человека, — пристально глядя ему в глаза, ответила Гермиона, а Драко напрягся.       Как бы ему хотелось, чтобы этим человеком был он.       — Кто-то из родителей? — предположил блондин, но ведьма отрицательно покачала головой, поднимаясь с барного стула. — Тогда кто?       — Бывший коллега, — бросила она через плечо, отходя к окну, пока Малфой углубился в размышления.       Сказав об этом человеке в первый раз, Грейнджер избежала конкретики пола, а вот во второй раз слово «бывший» было явно склонено в мужскую сторону. Волшебник помнил, что Министерство магии — её первое место работы, и это было её первое увольнение, поэтому он судорожно пытался вспомнить, у кого из бывших коллег день рождения в июне, но кроме самого себя и Андерсена из почтового отдела никто на ум не приходил.       Парень настороженно всмотрелся в застывшую у окна фигуру девушки, взвешивая вероятность того, что она говорила именно о нём.       — Из-за этого важного человека ты разошлась с Уизли? — решил он бросить наживку, вставая со стула.       — Сейчас это не имеет никакого значения, Малфой, — отрезала Гермиона, приникая губами к бокалу.       — Почему? — блондин остановился позади неё, упираясь взглядом в её темноволосую макушку.       Сердце в предвкушении ускоряло свой ритм, а ладони подрагивали от напряжения, которое парень изо всех сил старался держать под контролем.       Сейчас у него был шанс стать счастливым, либо — потерять всё.       — Потому что я уезжаю. Я неверно поняла его отношение и не хочу больше делать неправильных выводов.       — Ты не ответила. Ты ушла от мужа из-за него? — продолжал настаивать Драко, замечая вспышку гнева в глазах ведьмы, обернувшейся к нему.       — А зачем тебе это знать? Думаешь, легче станет от этой информации? — колко уточнила она, отставляя опустевший бокал в сторону.       — Почему мне должно стать легче? — нахмурился парень, стараясь не обнадёживаться заранее и подозревая свою причастность к её уходу.       — Если не станет, значит, я точно полная идиотка, которая ничего не смыслит в людях, — вспыхнула Гермиона, а Драко зажмурился, сжимая переносицу пальцами.       Он ничего не понимал. Она говорила с ним загадками, на которые у него не было ответов. Казалось, была общая связующая нить, которую она прятала между строк, но поймать её блондин не успевал.       — Грейнджер, перестань говорить загадками, — устало озвучил он свои мысли, склоняя голову набок.       — Да? Перестать? А может, ты сам начнёшь говорить то, что думаешь? — возмутилась она, и в груди у Малфоя вспыхнул гнев.       — А я что, по-твоему, не говорю? — холодно процедил он, вглядываясь в её глаза, горящие злобой.       — Нет! Ты озвучиваешь только то, что от тебя хотят услышать, а на самом деле всё, что ты говоришь и как относишься — простая вежливость, которой наивные люди обольщаются.       Малфой нахмурился, всматриваясь в девичье лицо, покрытое румянцем от злости. Так вот что она на самом деле думает о нём?       — Если ты неправильно поняла моё отношение, разве это моя вина? — уже не скрывая своей злости, прошипел он, склоняясь к ней.       — А чья? Кто из нас двоих играет в эти игры: «угадай, что я на самом деле чувствую»? — выпалила Гермиона, сложив руки на груди в защитном жесте.       — И что, по-твоему, я чувствую на самом деле? — процедил блондин, чувствуя, как напрягаются желваки на его лице, а руки сжимаются в кулаки.       Он делал это только для того, чтобы не сорваться на неё, не кинуться и не притянуть её к себе, чтобы показать ей, что он на самом деле к ней испытывает, но она решила добить его сердце до конца своими жестокими словами:       — Ты меня ненавидишь. Я для тебя всё ещё грязнокровка, недостойная находиться рядом с тобой!       В первую секунду ему показалось, что он ослышался. Не могла же она настолько ошибочно воспринимать его чувства, видя полную противоположность тому, что он испытывал. Он никогда не стыдился её. Напротив, он понимал, что для неё его компания — худший из возможных вариантов. Кто он и кто она?       — Ты идиотка, Грейнджер, потому что я говорил о своей недостойности находиться рядом с тобой! Грязный Пожиратель смерти возле святой Золотой девочки, Героини войны! — прорычал он, впечатывая ладонь в перекладину рядом с её головой.       Она испуганно вздрогнула, а Драко отступил в сторону, запуская пальцы в волосы. Ему хотелось разнести комнату, не оставив камня на камне, но он только мерил шагами пространство, метаясь как загнанный зверь.       — Если ты думаешь, что я до сих пор вижу в тебе школьника, который поддерживал Волдеморта из-за влияния отца, то ты полный кретин, Малфой, — сквозь гул пульсирующей в ушах крови доносились её слова, каким-то образом проникая в его сознание.       — А ты дура, если думаешь, что для меня важна чистота твоей крови, Грейнджер! — рявкнул он, разворачиваясь к ней и сверкая глазами.       — Это ты дурак!       — Согласен! Причём полный! А ещё идиот и конченый придурок, потому что из всех возможных ведьм я, мать твою, умудрился влюбиться именно в тебя! — выпалил Драко, отчаянно размахивая руками и только через несколько секунд тишины осознавая, в чём он только что признался.       Салазар, какое же это гадство. Он проебался по всем фронтам.       Не сумев взглянуть в шокированные карие глаза, блондин резко развернулся к бару. Нужно скорее напиться до потери сознания, а завтра попросить Блейза стереть ему память.       — Что ты сказал? — раздалось за его спиной дрожащим голосом, когда он уже опрокинул в себя стопку огдена и наливал следующую.       — Что слышала! — огрызнулся блондин, заливая в себя новую порцию алкоголя и надеясь, что градус позволит ему избежать дальнейших признаний.       Он не услышал, как Гермиона тихо подошла к нему и встала рядом, внимательно вглядываясь в его профиль. Только когда её ладонь коснулась его плеча, он вздрогнул и отшатнулся, но ведьма успела поймать его руку.       — Если ты пришла пожалеть меня, то лучше уйди, — процедил волшебник сквозь зубы, стараясь не поддаваться теплоте её взгляда.       — Даже если бы я могла, я бы не ушла, — прошептала она, делая шаг к нему, но Малфой упрямо отступил назад.       — Драко, посмотри на меня, пожалуйста, — попросила Грейнджер, снова сделав шаг и, протянув руку, обвила ладонью его шею.       Её прикосновение пустило по его коже электрические разряды, от которых даже поджилки задрожали. Что уж говорить о сердце, колотящемся в галопе? Ему хотелось поддаться, склонить голову и утонуть в её взгляде, но он, напрягаясь всем телом, заставлял себя не сдаваться и упрямо отворачивался.       — Грейнджер, зачем ты всё это делаешь? Ты же приняла решение уехать. К чему тогда эти разговоры? — устало пробормотал он, изучая взглядом ровный ряд бутылок, расставленных на задней стенке бара.       — Так значит, ты пришёл, чтобы проститься? Не пытаясь ничего изменить, ты пришёл, чтобы отпустить? — голос Гермионы звучал неверяще, и блондин чувствовал, как горит его щека от её проницательного взгляда.       — Чтобы бороться, нужно знать, что ты человеку хотя бы небезразличен, — протянул Драко с горькой усмешкой на губах.       — Так спроси.       — Что? — Малфой, удивлённый просьбой, всё же повернулся, тут же попадая в капкан искрящихся надеждой глаз.       — Спроси меня, потому что у меня есть ответ на этот вопрос, — ласково и так проникновенно протянула девушка, что у волшебника окончательно сбилось дыхание от неверия в происходящее.       Она действительно просит его спросить о чувствах, которые она испытывает, после того как он имел такую опрометчивую неосторожность признаться сам? Насколько возможен вариант того, что это только розыгрыш и ведьма поглумится над ним, стоит ему пойти на поводу?       Но все сомнения не стоят ничего по сравнению с каким-то животным интересом узнать правду, поэтому неуверенные слова всё же слетают с его губ:       — Что ты чувствуешь ко мне, Грейнджер?       Волшебник замечает, как наблюдающие за ним карие глаза вспыхивают, а пухлые губы ведьмы изгибаются в трогательной улыбке, пока её маленькая ладонь тянет его руку к своей груди. Она устраивает её поверх своей грудной клетки, и собственная ладонь кажется Малфою такой большой на фоне миниатюрной фигуры девушки, что он даже не сразу слышит её слова:       — Разве может оно так реагировать на человека, который мне безразличен? — устало спрашивает шатенка, и только тогда Драко улавливает бешеный ритм её сердцебиения.       Её сердце колотится в груди точно в том же ритме, что и он чувствует своим нутром. Два отдельных организма качают кровь по своим венам с одинаковой ритмичностью, словно они — два инструмента в оркестре, исполняющие одну и ту же симфонию… одинаковых чувств?       — Я больше года старалась противиться тому, что чувствую, — продолжала Грейнджер, — Пыталась оправдывать своё отношение благодарностью за твою заботу и дружеской привязанностью, но довольно скоро поняла, что все оправдания бесполезны. Следующий год я просто плыла по течению, стараясь не замечать, как часто в выборе между тобой и Рональдом я выбираю тебя, а два месяца назад я сдалась. Поняла, что так продолжаться больше не может. Нельзя жить с одним мужчиной, а мыслями всё время быть с другим, — промолвила она, нежно поглаживая подушечкой большого пальца изгиб его скулы.       Драко перестал дышать. Он захлебнулся собственным вдохом, когда Гермиона озвучила свои чувства — чувства, как под копирку списанные с его собственных. Волшебник сомневался. Он всё вглядывался в её искрящийся, словно топлёная карамель, взгляд, не веря, что это происходит с ним. Ему снова показалось, что это сон. Он просто настолько соскучился, что мозг выдаёт образы, которые он так хочет увидеть в реальности, но тепло девичьей ладони и биение её сердца под его пальцами не давали ему уйти в отрицание.       Малфой повернулся к ведьме. Шагнул ей навстречу, подсознательно ожидая, что она отступит, но девушка даже не шелохнулась. Он подошёл вплотную. Уже вблизи он взглянул в её тёплые глаза и заметил в них проблеск слёз. Свободная рука парня неконтролируемо взметнулась к девичьему лицу, обрамляя его изгибы. Пальцы скользнули по бархатной коже, впитывая тепло и запах её столь знакомого и любимого парфюма.       Драко неверяще изучал её лицо, впервые находясь так близко, на расстоянии одного выдоха, а она не двигалась. Всматривалась в него, изучала, позволяя ему поступать так, как заблагорассудится, а ему хотелось только одного. Её.       Волшебник порывисто дернулся к распахнутым девичьим устам, тормозя в самую последнюю секунду. Он так отчётливо понимал: стоит хоть раз поцеловать её — он сядет на иглу зависимости, но соблазн был слишком велик, поэтому, обведя подушечкой большого пальца изгиб желанных губ, он склонился, запечатлевая на них свой поцелуй. Казалось, время застыло. Или наоборот — громыхая своими стрелками, перематывало секунды, обнуляя всё, что было до этого. Споры, ссоры, обиды — всё стало настолько неважным, как только Малфой вкусил желанные уста.       Она была вкуснее его мечтаний и представлений, слаще жасминового мёда и меренгового пирожного с малиной, которые он так любил. Она оказалась его раем, в который он попал, стоило её устам двинуться в ласковом ответе.       Сердце в груди громыхало, пульс звучал в ушах, а грудную клетку жгло от редкого дыхания.       Если ради любви этой ведьмы стоит умереть — он готов.       Драко несдержанно запустил ладонь в шёлк волнистых локонов, опрокидывая голову девушки назад. Грейнджер поддаётся, склоняясь в его руках так идеально, словно слышит мысли, бьющиеся в его черепной коробке.       Он чуть не рычит, когда её острый язычок проскальзывает по его губам так дразняще, что держать себя в руках оказывается невозможным. Волшебник звереет. Целует ведьму в своих руках, проникая языком в её чувственный рот и вылизывая каждую молекулу её вкуса. Она стонет, жмётся к его пылающей груди, словно пытается отпечататься на его рёбрах.       Становится невыносимо. От желания, током бьющего по венам, от жара, растекающегося в местах прикосновений кожи, от звуков, которыми ведьма клеймит его губы.       Малфою мало. Он хочет насытиться и испить её до дна, утоляя жажду, которой мучился два года, привязать к себе и не отпускать.       Какая Франция и увольнение после прозвучавших признаний и откровений, срывающихся с губ обоих?       Он не отпустит, не позволит, а если она настоит на своём — уедет с ней, чего бы этот выбор ему ни стоил.       Волшебник вздрагивает, когда девичьи руки, оторвавшись от его шеи, скользят к плечам, обнажая их от плотной ткани пиджака. Он поддаётся и, выпутываясь из рукавов, тянет к себе её стан, не желая терять ни капли её тепла. Грейнджер, видимо, не осознаёт, какие грязные мысли кружат в голове волшебника, не догадывается, что он хочет сделать с её телом, какие звуки хочет вырвать из её груди, и каждым своим касанием, вдохом, она распаляет его желание всё сильнее.       — Ведьма, что же ты делаешь со мной? — хрипло шепчет Драко, приникая устами к шее шатенки.       Под его губами бьётся её пульс, и он несдержанно клеймит ароматную кожу своим языком.       — Я просто люблю тебя, — стонет она так сладко, что у него звенит в ушах от произнесённых ею слов.       Они набатом грохочут в его мыслях, растекаясь по сознанию сладкой патокой окрыляющих чувств, когда он снова приникает к её пунцовым губам.       — Повтори, — шепчет он, сам не понимая, как это звучит: просьбой или приказом.       — Я люблю тебя! — вскрикивает Гермиона в его губы, сцеловавшие её слова, пока его сильные пальцы рвут ткань её рубашки.       К чёрту всё. Её слова сорвали последние клеммы его здравомыслия, и Малфой искренне надеется на своё везение.       В его мыслях проскальзывает идея, о которой он не подумал в момент, когда они оказались запертыми, но сейчас искреннее желание насладиться любимой ведьмой не в баре своего друга заставляет его искать выход — и, кажется, он есть.       Волшебник, едва найдя в себе силы, отрывает руку от девичьей талии и ныряет ею в карман своих брюк. Там подрагивающие пальцы натыкаются на холодный металл монеты, зачарованной для экстренной аппарации в случае опасности прямо в его квартиру, и он облегчённо выдыхает.       — Доверься мне, — шепчет он в девичьи уста, ловя её потемневший взгляд, затуманенный похотью.       Словно понимая, что он собирается сделать, Грейнджер кивает, сильнее цепляясь за его шею, а Малфой сжимает монету в пальцах, позволяя ей закрутить их фигуры в вихре трансгрессии. Она кружит их, встряхивает и вибрирует, перенося на другой конец города.       Их выбрасывает в коридор его квартиры, в тишине которой они звучат ещё откровеннее, позволяя себе не сдерживаться.       Вцепившись в тонкую талию, он рывком усаживает Гермиону на себя, и она опоясывает его торс бесконечно длинными ногами. Её юбка трещит по швам, пока, принимая новое положение, она путается дрожащими пальцами в его волосах, оттягивая непослушные пряди.       Блондин сходит с ума. Её аромат, тепло, голос, хрипло шепчущий ему на ухо нежности, и прикосновения, которыми она будоражит его естество — всё это заставляет его торопиться.       Он мчит по коридору, врываясь в спальню, где помогает ведьме оказаться в плену его кровати.       Оторвавшись от её тела и приподнявшись на коленях над распростёртой под ним фигурой, он пожирает взглядом открывшуюся перед ним картину.       Она прекрасна. Она достойна изображаться Мадонной и Венерой на холстах художников, конкурируя с красотой уже написанных портретов. Сладкая, возбуждённо дышащая, отзывающаяся дрожью на каждое его касание, она отпечаталась образом истинной красоты на подкорке его мозга.       — Грейнджер, — неверяще шепчет он, касаясь её щиколоток, заставляя ведьму вздрагивать.       Она оказывается краше любых его смелых фантазий, которые он позволял себе, думая о девушке, пленившей его сердце. Лежащая под ним в ореоле своих волнистых волос и едва дышащая в надорванной его руками рубашке, она тянет руки к его торсу, поднимаясь пальцами от живота к напряжённой шее.       — Иди ко мне, — шепчет она умоляюще, и Драко сдаётся.       Он падает на желанное тело, приподнимаясь над её лицом на локтях и смещая вес на них. Шатенка вздрагивает, но пьяняще улыбается, стоит ему нависнуть над её румяным лицом, и он не сдерживается, припадая губами к пульсирующей венке на её шее.       — Если для тебя это несерьёзно, — бормочет он, лаская ароматную девичью кожу и спускаясь устами к её прерывисто дышащей груди. — скажи об этом сейчас, потому что как только мы переступим эту границу, я не отпущу тебя. Ты станешь моей. От кончиков пальцев на ногах до кончиков волос — ты будешь моя, Гермиона, — шепчет он охрипшим голосом, ныряя ладонью под выбившуюся из юбки рубашку.       — Не отпускай, — стонет Грейнджер, когда ткань одежды расходится под его пальцами, а его губы оказываются на кружеве её бюстгальтера. — Я уже твоя, разве ты этого не видишь, Малфой?       Драко стонет, цепляясь за бретели нижнего белья, стягивая их по аккуратным плечам и оголяя божественную грудь, резко вздымающуюся от тяжёлого девичьего дыхания.       Ведьма робеет, когда, откинув кружево в сторону, блондин приникает губами к аккуратным полушариям, терзая их изгибы и ореолы сосков своими касаниями.       Парень наслаждается дрожью женского тела, фиксируя, как меняются её реакции в зависимости от его действий. Он срывается на стон, когда, обведя горошину соска кончиком языка, ведьма вздрагивает и подаётся бёдрами к его возбуждению.       Блондин чувствует жар между разведённых бёдер девушки и, не справившись с желанием, толкается в её промежность сквозь одежду.       Они взрываются, путаясь в руках и ногах, спешат обнажить друг друга, чтобы, наконец, приблизить миг желанного воссоединения, задыхаясь от сочных поцелуев. Губы Малфоя истерзаны, ему кажется, что они даже искусаны зубами девушки, когда, отбросив её юбку поверх своей сорванной ею одежды, он приникает к разгорячённой коже. Ведьма выгибается, запутываясь пальчиками в его волосах, когда Драко опускается устами к её животу.       Мягкая, бархатистая, ароматно пахнущая и такая податливая Грейнджер влечёт его, так, что сносит голову. Его губы танцуют по девичьей коже, пока руки ласкают стройные ноги, расслабляя напряжённые мышцы.       Волшебнику хочется, чтобы ей было приятно, чтобы каждое его прикосновение и поцелуй возносили её к наслаждению, и он упивается каждой дрожью и спазмом, напрягающим тело шатенки.       Его губы и ладони подбираются к кружеву трусиков одновременно. Он чувствует её возбуждение ещё до того, как пальцы касаются промокшего белья, но стоит ему коснуться влажной ткани, как из его груди вырывается охрипший стон.       Осознание того, что тело Гермионы сочится желанием именно для него, заставляет Малфоя звереть.       Он цепляет промокшую ластовицу белья, стягивая его по стройным ногам, которые тут же сжимаются, выдавая девичье стеснение, но волшебник отрицательно машет головой, разводя дрожащие бёдра.       — Не смей. Даже не думай меня стесняться, ведьма! — рычит он, приникая губами к влажным лепесткам и выбивая из груди Грейнджер протяжный стон.       Она вздрагивает, выгибается дугой, снова путаясь пальцами в его волосах, пока его язык кружит по чувствительным складкам, подводя её к обрыву исступления. Её ноготки царапают кожу головы, сжимают и дёргают, пока волшебник шаг за шагом подводит её тело к исступлению, а затем одним щелчком языка по пучку нервов — обрушивает его на голову шатенки.       Девушка протяжно выстанывает его имя, напрягается и дрожит, сокращаясь от своего освобождения и поражая Драко своей чувствительностью, пока он успокаивающими поцелуями поднимается к её лицу, ведомый девичьими руками. Её глаза покрыты поволокой пережитого удовольствия, но даже сквозь неё парень замечает не потухшие искры желания.       Гермиона тянет его к себе, покрывая его влажные уста своими губами, пока руки трепетно скользят по напряжённому животу волшебника.       Малфой вздрагивает, когда, не задержавшись на резинке нижнего белья, девушка ныряет под неё, оглаживая пальцами его каменное возбуждение, что вырывает из груди рваный стон.       — Грейнджер, твою мать, — шипит блондин, толкаясь в её руку, пока она свободной ладонью стаскивает с него боксеры.       Даже в этот момент она не отрывается от его плоти, обхватывая её своими пальцами. Волшебник едва не задыхается, когда девичья ладонь приходит в движение, заставляя его практически скулить от удовольствия, разливающегося по венам с каждой фрикцией, но и на этом она не останавливается.       Оголив его, ведьма разводит перед Драко свои колени, придвигаясь к его бёдрам и заменяя ладонь влажными складками, скользящими по его члену.       Терпеть это становится выше его сил, и он под аккомпанемент бьющегося сердца одним толчком проникает в жар её тела.       — Драко! — вскрикивает Грейнджер, выгибаясь в дугу, сжимаясь вокруг его длины, отчего волшебник замирает, опускаясь к её губам.       Он целует её бормотания, срывающиеся с уст, из последних сил удерживая контроль, пока девичье тело привыкает к ощущению наполненности. Ему хочется сорваться, вдолбиться в податливый жар ведьмы, выбивая из её груди стоны, граничащие с криками, но он этого не делает. В первый раз он хочет подарить ей наслаждение — нежное, чувственное, отражающее всю полноту его чувств. Он начинает двигаться, только когда чувствует, что она расслабляется, аккуратно, можно сказать, нежно, растягивая её под свои размеры медленным ритмом толчков.       Его губы на её устах, он дышит её трепетными вздохами и выдохами, наполняя свои лёгкие одним кислородом на двоих.       Блондин стонет, когда ведьма, привыкнув к ритму, подаётся бёдрами навстречу каждому его толчку, отчего он проникает в неё ещё глубже, окончательно теряя связь с реальностью. Весь он сейчас в соединении их тел, в порочных звуках и шлепках обнажённой кожи. Он в её распахнутых губах, закатившихся глазах и ногтях, впивающихся в его тело в наслаждении.       Малфой теряет контроль, ускоряясь до такой степени, что времени на вдох не остаётся. Он наращивает темп, замечая, как её мышцы начинают пульсировать вокруг его длины, захватывая его в свой плен. Волшебник срывается, врезаясь в её тело особенно глубоким толчком, отчего на девушку обрушивается волна удовольствия и услады, и он спешит за ней. Толкнувшись ещё раз, Драко пульсирует своим освобождением в глубине её сокращающихся мышц, обрамляя любимое лицо и сцеловывая оргазмичные стоны, срывающиеся с её уст.       — Моя сладкая, — едва дыша, бормочет парень в изгиб девичьего плеча, покрытого мелкими капельками пота, касаясь его устами. — Нежная, — теперь поцелуй касается влажного виска. — Любимая, — он оставляет поцелуй в уголке губ, которые изгибаются в нежной улыбке, проваливаясь в глубину янтарного взгляда.       — Теперь ты будешь говорить напрямую то, что чувствуешь? — с усмешкой, едва переводя сбитое дыхание, бормочет Гермиона, а волшебник только усмехается.       — Ты хочешь читать меня как открытую книгу? — тянет он, падая на спину и тут же притягивая шатенку к себе, кутая обоих в шёлк простыней.       — А ты хочешь оставаться для меня загадкой? — удивлённо уточняет Грейнджер, устраиваясь на груди блондина так, чтобы видеть его глаза.       — Я — загадка?       — Да, возможно, самая сложная. Я разгадывала тебя два года! — возмутилась ведьма, а парень мягко улыбнулся.       — Но даже это не помешало тебе меня полюбить.       — Не помешало, — согласилась Гермиона. — Но в том-то и проблема: я хочу любить тебя, а не разгадывать, хочу знать о твоих чувствах, а не догадываться, понимаешь? — шатенка слегка нахмурилась, скользнув пальцами по прядям его платиновой чёлки, убирая их с пристальных серых глаз.       Он понимал. Каждую её просьбу он осознавал и знал, что поступит так, как она попросит, лишь бы быть причиной её улыбки.       — Хорошо, договорились, но и ты не скрывайся от меня. Я два месяца искал возможность поговорить с тобой, а ты умудрялась скрыться у меня из-под самого носа, — огорчённо протянул блондин, понимая, что если бы был настойчивее и они смогли обсудить всё раньше, то, возможно, уже давно были бы вместе.       — Я скрывалась, потому что думала, что мои чувства безответны. Признание вырвалось из тебя совершенно случайно! Если бы мы не поругались, когда бы ты решился озвучить то, что чувствуешь? — упрекнула ведьма, а Малфой горько усмехнулся.       Она снова была права. Возможно, без этого эмоционального толчка он бы ещё долго собирался с духом.       — Но я сказал. И готов повторить это ещё сотню раз, — блондин блеснул серыми глазами, переворачивая её на подушки и тут же нависая сверху. — Я люблю тебя, Гермиона. Люблю твой смех и твою улыбку. Люблю твои глаза и паутинку морщинок вокруг них, когда ты смеёшься. Люблю твой голос и твои волосы — они так красиво блестят золотом на утреннем солнце, — он мягко улыбнулся, запустив руку в её шелковистые локоны. — Люблю твои ямочки на щеках, и запах твой сводит меня с ума, — Драко прильнул к её шее, втягивая носом аромат жасмина. — Я люблю тебя всю. Целиком и полностью, хоть иногда ты и бываешь несносной ведьмой! — воскликнул он с улыбкой, но тут же замер, увидев слёзы на карамельных глазах. — Вот как сейчас. Почему ты плачешь, глупая? — Малфой дотронулся до её лица, стирая дорожку слёз.       — Я не глупая, — буркнула она, смущённо опуская глаза. — Просто ты говоришь то, о чём я даже мечтать боялась, — прошептала Гермиона, а Драко усмехнулся.       Он чувствовал то же самое, когда она впервые призналась, что думала о нём последние два года, выбирая задерживаться на работе с ним, а не возвращаться домой к уже бывшему мужу. Тогда его душу разрывало от счастья, и сердце колотилось так же, как сейчас её пульс бился под его пальцами.       — Привыкай, теперь ты будешь слышать это каждые выходные, — с мягкой улыбкой сказал он, а шатенка удивлённо нахмурилась.       — Каждые выходные? — переспросила она, а волшебник кивнул.       — Ты же оформила перевод во Францию. Первое время я смогу приезжать к тебе только по выходным, пока не закончу дела здесь, если ты не против. Ты ведь знаешь, сколько волокиты с оформлением, — пояснил блондин.       Он решил, что ставить любимую перед выбором — он или её работа в другой стране — было бы эгоистично, и потому принял решение сам последовать за ней, хоть это и не будет считаться «мужским» поступком в глазах многих. Он ласково посмотрел на её щёки, покрытые лёгким румянцем, и встретился с её благодарным взглядом.       — Я никуда не поеду, Малфой, — сказала она, запуская руку в его волосы, а он нахмурился от удивления.       — Не торопись с выводами, — возразил Драко. — Если там условия лучше и ты действительно хочешь… — он замолчал, когда девичья ладонь закрыла его рот своим касанием.       — Я хотела туда сбежать только от собственных чувств. Работа и условия меня не интересовали, — разъяснила Гермиона, а волшебник мягко улыбнулся, глядя, как искренность её признания вспыхивает лучом света в янтарных глазах.       Эти слова, такие простые и такие откровенные, пронзили его, словно Гермиона раскрыла секрет, о котором он и не подозревал. Он ощутил, как что-то смещается внутри него, будто её признание размывает прошлые страхи и барьеры, которые он так долго строил вокруг себя. Драко смотрел на неё, а мир, казалось, замирал в тишине.       Два года спрятанных взглядов, невысказанных слов, сдержанных прикосновений — и теперь она рядом, а её любовь проникает под кожу, заполняя его ожившее сердце.       Малфой знал: сейчас начинается нечто большее, чем он мог вообразить. Что-то, что не поддаётся ни времени, ни расстоянию.       Их будущее ещё не написано, но в каждом биении его сердца звучало немое обещание — больше не будет недосказанности. Она — его неизбежность и любовь, от которой он пытался бежать, но теперь примет её как собственное дыхание и солнечный рассвет после долгой ночи.       Он будет с ней, шаг за шагом, день за днём, так долго, как только сможет жить.