А может, ну её, эту память?

Небо как будто расползлось по островам чернильными пятнами. Темно. Ни звёзд, ни имитации солнечного света, ни облаков, ни.. ничего. Тусклое, неестественное свечение от травы и пары растений, сероватые блики глаз Невера, съёжившегося возле гаснущей кузницы, блёклые пылинки света. Ходить страшно — оступишься, упадёшь, соскользнёшь в промозглую бездну. Дома, кузницы, замок повисли мрачными силуэтами, которые с трудом разглядишь, разве что, по отблескам света изнутри. У Беренгария вспыхивает огонь под бурлящим котлом и мерцают цветы, развешанные по стенкам в качестве скудного освещения. Гимлин сидит возле кузницы с Невером, уставившись на язычки огня и потирая широкие ладошки. Холодно. От любого вздоха поднимается пар. Ворон рядом встопорщился, нахохлился, распушился и закрылся крыльями. Гимлин незаметно пытается устроиться где-то поближе. Птица птицей, вороны воронами, вражда враждой, но как бы сейчас не окоченеть.. Да даже Ваму не стал задерживаться снаружи — зарывшись в землю, он недовольно ждал оттепели. Поверхности покрылись корочкой льда. Деревья в инее, крыши домов, перила мостов — всё холодное и влажное. Трава мокрая, жухловатая, склизская. Большинство цветов скорчилось в полувысохшие стебли. Воздух колючий. Дышать тяжело. Lololowka опасно сидел на краю своего островка. Земля сейчас такая рыхлая, неустойчивая, того и обвалится.. Он подтянул колени к подбородку, обняв себя за ноги и спрятав лицо. Тело подрагивает от холода. И тревоги. Внутри расстроенными струнами дребезжат тоска, безнадёга и страх. Он не хотел теребить старые воспоминания, потому что знал, что хорошим это не кончится. Однако сейчас он сидит тут, в покрытом мраком сонном кошмарном измерении, и пытается подавить, подавить, подавить эти чувства. Вернуть день. Вернуть краски. Вернуть тепло. Но внутри бьёт ключом паника и тошнота. Разочарование и тяжесть. Злость и обида. Непонимание и смирение. Почему ему пришлось это пережить? Почему он был таким? Почему друзья были такими?