***

В кабинете главы ГВАФ было тепло и уютно, хотя за окнами Флерная бушевал октябрьский ветер. На массивном дубовом столе высились горы документов. Посреди этого бумажного хаоса сидела Катерина — "Дровосек". Она лениво перебирала папки, периодически вздыхая и закутываясь в черное пальто. Ее оранжевые глаза светились теплом, словно осеннее солнце, сквозь ленту бесконечной рутины. — Уф, солдатик, когда же эта бумажная тягомотина закончится? — воскликнула она, отложив очередной отчет в сторону и потянувшись так, что замерцали браслеты на запястьях. — Знаешь, как хочется просто сесть на крышу, пить горячий шоколад и болтать про всякую чепуху. Солдат AF34, стоявший неподалеку, молчаливо наблюдал за ней, как и всегда. В своей темно-зеленой форме он был словно тень, дисциплинированная и непоколебимая. На спине — автомат, привычно покоящийся, как часть его самого. И, как обычно, Катерина не заметила, как он снова посмотрел на нее дольше, чем нужно. Она всегда была для него чем-то больше, чем командиром. Ее детский смех, бесконечный поток мыслей и солнечные волосы, легкими волнами касавшиеся воротника фуражки, не давали ему покоя. Он любил все это — втайне, глубоко внутри. — Солдатик, ты ведь слушаешь? — в голосе Дровосека прозвучала легкая обида. Она оторвалась от бумаг и посмотрела на него с прищуром. — Конечно, госпожа Дровосек, — отозвался он спокойно. Его голос всегда был ровным, но на этот раз в нем проскользнула тень смущения. Катерина хихикнула и облокотилась на стол, положив подбородок на ладони. — Вот скажи, какой у тебя любимый цвет? Солдат на мгновение замер, словно этот простой вопрос выбил его из колеи. Он знал ответ. Оранжевый. Оранжевый, как глаза его госпожи. Но, конечно, он не мог сказать это вслух. — Закат. То есть, оранжевый, — с легкой натянутой усмешкой пояснил он. — Напоминает о красивом закате. Катерина задумчиво кивнула, словно надолго погрузившись в его слова, а затем снова озорно улыбнулась. — Мне нравится этот ответ. Значит, ты тоже романтик, солдатик. Он невольно усмехнулся под маской. Романтик? Возможно. Или просто человек, который каждое утро благодарил судьбу за возможность видеть ее оранжевые глаза. — Знаешь, — продолжила Катерина, перебирая страницы отчета, словно это была книга с картинками. — Если бы я встретила парня, который заботился бы обо мне так же, как ты… — Она сделала паузу и посмотрела на него со светлой, невинной улыбкой. — Я бы сразу сделала ему предложение. Прямо там и тогда. Слова пронзили его, словно пуля, пробивающая бронежилет. Сердце, привыкшее к холодной дисциплине, забилось чаще. Он чувствовал, как жар подступает к лицу под шлемом. — Вы слишком добры, госпожа Дровосек, — хрипло ответил он, пряча смущение в привычной отстраненности. Катерина захихикала, довольная его реакцией. Она наклонилась чуть ближе, заговорщицки прищурившись. — Что такое, солдатик? Ты даже покраснел. Он не знал, что ответить. Это было неприлично, неправильно — испытывать к ней такие чувства. Она была его госпожой, главой всего агентства, человеком, которого он клялся защищать. Но с каждым днем границы между верностью и любовью стирались. — Госпожа Дровосек, — начал он осторожно. — Я просто… — Просто мой друг, — закончила за него Катерина с теплой улыбкой. — Я знаю, солдатик. И это здорово, правда? Солдат отвел взгляд, прикусив язык, чтобы не сказать больше. Ее слова звучали одновременно утешительно и болезненно. "Друг". Он был для нее другом. Но не тем, кто заслужил бы предложение на закате. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом переворачиваемых страниц. Она снова вернулась к своим бумагам, болтая о чем-то простом — о погоде, о детских мечтах, о том, как однажды хотела стать художницей и рисовать закаты. А он стоял рядом, тихо и спокойно, словно тень. Готовый защищать ее от любой опасности. Готовый прожить каждый день, наслаждаясь тем, что он хотя бы "друг". И одновременно чувствуя, как тянется к ней, как тоска расползается в его душе тонкими трещинами. На закате того дня, когда Катерина наконец закончила свои отчеты, они вышли вместе на крышу здания ГВАФ. Холодный ветер трепал ее волосы и шарф, а она, раскинув руки, подставляла лицо свежему воздуху, словно ребенок, наслаждающийся мгновением свободы. — Посмотри, солдатик, какой красивый закат, — сказала она тихо, стоя рядом с ним. Он посмотрел не на закат, а на нее. — Да, госпожа Дровосек. Прекрасный.