Часть 1

В самый разгар рабочего дня в Театре Оперы и Балета Гарнье было на редкость тихо. Лишь внимательно прислушавшись и затаив дыхание посреди коридора можно было услышать, как тут и там за дверьми раздавался приглушённый звук играющей пластинки граммофона. Сегодня был один из главных смотров, который отсеивал учеников для участия сразу в нескольких премьерах.  Из учеников Луи Меранта, к счастью, никого не было. Он закончил со смотром ещё утром и предусмотрительно освободил себе оставшуюся половину дня, чтобы расправиться с отчётами для директора и корректировкой сценариев постановок. Так как на сегодняшний день класс для тренировок ему уже больше не был нужен, мужчина забрал свой сюртук с вешалки, открыл окно для проветривания и, на ходу ища в кармане ключи, подошёл к двери.  Внезапно, дверь распахнулась сама, когда он даже руку не успел донести, чтобы открыть её и это внезапное вторжение слегка удивило мужчину. А когда он разглядел, кто именно перед ним стоит, удивление переросло в замешательство.  – Мадам Ле О, добрый день. Вам что-то нужно от меня? – вот уж кого он не ожидал здесь увидеть. Его выворачивало от этой мерзкой богачки и он мысленно проклинал её, но для сохранения хорошей позиции и репутации решил говорить с ней вежливо. Хотя ему искренне хотелось высказать всё то, что было на его уме по поводу всей семьи Ле О. Новая ученица бездарна, пусть и с недавних пор начала потихоньку делать успехи. Но этого всё равно недостаточно. Не удосужившись даже поздороваться и проявить хоть каплю этикета и уважения к человеку, который, по логике вещей, выше по статусу, она бесцеремонно втолкнула кого-то в кабинет, отчего девчонка с яркими рыжими волосами чуть не врезалась в величайшего балетмейстера всех времён.  За спиной владелицы ресторана рёбрышек виднелась ещё одна фигура, которая Меранту была пока что не знакома, но что-то ему подсказывало, что дело здесь не чистое.  – Она чёртова воровка! Она оклеветала мою семью, мою дочь и пошатнула мой авторитет в этом месте! – заверещала женщина, гневно тыкая пальцем в испуганно стоящую перед своим учителем девочку. – Подумать только, от лица моей собственной дочери поступить в театр, на место, которое мы с таким трудом получали в Вашем классе, месье! А ведь эта… – Довольно, – сухо прервал её монолог Луи, бросая оценивающий взгляд на каждого присутствующего. – Для начала, давайте Вы пройдёте внутрь и мы не будем мешать другим преподавателям выполнять их работу.  Сейчас наверняка на шум начнут выглядывать его коллеги и тогда лишних глаз не избежать никак. Тысяча вариантов произошедшего закрутились в его голове, пока он пропускал их внутрь и буравил взглядом рыжую макушку своей ученицы. Нельзя верить Ле О на слово, она часто слишком приукрашивает и выворачивает истории наизнанку, высасывая несуществующие подробности из пальца. Луи уже уяснил это из собственного опыта и историй других людей, поэтому твёрдо решил во что бы то ни стало быть настороже и проверить достоверность каждого слова из её уст.  Оклеветала? Позаимствовала чужое имя? Ясно, здесь произошла какая-то махинация и крупный обман. Он и подумать не мог, что личность девочки обманчива. Значит, она не дочь Реджины. – Она украла мою честь! – верещала незнакомая блондинка. Нетрудно было догадаться, что это настоящая Камилла Ле О, которая должна была поступить в его класс. Ну вылитая копия матери. Но кто же тогда девочка перед ним и почему представилась подставным именем? – Как твоё настоящее имя? – прервал причитания обеих Мерант, останавливая их жестом руки. Столько негативных эмоций от этих двух богачек исходит, аж тошнит. Балерина вздрогнула от трёх холодных взглядов, взирающих на неё и сжалась от страха. Колени задрожали, сердцебиение участилось, а воображение уже рисовало картины того, что теперь с ней сотворят все присутствующие в классе, а после и Одетта. Она сделала глубокий вдох, который, как надеялась, ей поможет успокоиться, но попытка была тщетной.  – Меня зовут Фелис Ле Бра, – выдержала паузу и попыталась собрать хоть какие-то остатки смелости. – Я сбежала из сиротского приюта в Бретани.  – Зачем тебе понадобилось письмо мадмуазель Ле О и как ты его получила? – продолжал допрос Мерант, пытаясь предугадать, к чему же это всё приведёт и какая на самом деле история скрывается. – Она помощница уборщицы Одетты, – внезапно вмешалась Камилла. – Наверняка та помогла ей в этом, ведь именно Одетта отвечает за получение почты.  Величайший балетмейстер всех времён напрягся. Насколько сильно любимая женщина втянута в эту аферу? Всё куда сложнее, чем он предполагал, и если всё сказанное окажется правдой, то Одетта может остаться без крыши над головой. Нет, такое допустить он не может. Если это произойдёт, то помочь бывшей приме будет сложнее, хотя и сейчас ситуация тоже не из лёгких. Как найти золотую середину для обеих сторон, ещё и самому не промахнуться? – Приведите её сюда и убедитесь сами. Я так же уверена, что она во всём виновата, – добавила Реджина. Мужчина кивнул и выглянул в холл, разыскивая взглядом сторожа, который как раз в этот день должен был патрулировать коридоры на наличие опоздавших или прогулявших смотр танцовщиков. Попросив найти Одетту как можно скорее и привести её, Луи задумался о том, чтобы сходить в свой кабинет и оставить там документы и прочую стопку бюрократии, которая вполне себе весомым грузом давила на него день ото дня. Ему искренне хотелось верить, что разборки не затянутся и он успеет закончить эти чёртовы отчёты. Он тонко намекнул Реджине, что если в его короткое отсутствие она что-то предпримет против Фелис, то Камилла Ле О тут же навсегда лишится возможности поступить в этот театр. Не хотелось усугублять конфликт. Если бы он мог оставить кого-то доверенного для слежки, то дело другое. А так придётся понадеется лишь на скудное благоразумие этой богатой семьи. Небрежно бросив стопку бюрократии на стол, его внимание привлекла небольшая коробка, которую он накануне планировал разобрать и поставить в другое место. Рука сама потянулась к крышке и он отложил её в сторону, внимательно изучая содержимое. В ней было самое дорогое, что только у него когда-то было. Фотографии со времён обучения в этом театре в компании возлюбленной.  Стопки писем, словарь, по которому Одетта когда-то обучала его французским словам, обрезки лент от их пуант, которые она сшила вместе в виде сердца, несколько открыток и мелких рисунков к разным праздникам и одинокий цветок белой лилии в рамке, который со временем весь сжался и подсох, став донельзя хрупким, но всё ещё в какой-то степени прекрасным.  Этот цветок напомнил ему об их старой любимой традиции, которую многие считали какой-то глупостью, но в их отношениях это было своего рода изюминкой и выражением чувств друг другу.  – Каждый раз, когда мне доведётся тебе с чем-то помогать, я буду дарить тебе одну лилию, – однажды заявил Луи, целуя любимую девушку в щёку.  – Тогда что буду делать я в ответ на такой подарок? Разве не мне нужно дарить тебе лилии за то, что ты меня выручаешь? – усмехнулась Одетта, отдавая ему свою сумку, в которой она носила вещи для тренировок.  – Мне будет достаточно поцелуя. – Ах ты хитрец! – воскликнула она, шутливо толкнув парня плечом.  Тот в ответ лишь расхохотался и поспешил увернуться от очередного толчка.  – Хорошо, согласна. Хотя можно целоваться и без цветов, – она с улыбкой взяла его за руку и, по-балетному приподнявшись на полу пальцах, мягко поцеловала в губы. – Пойдём уже домой. – Одетта… – Мерант задумчиво провёл ладонью по подбородку. – Во что ты ввязалась? Взгляд остановился на букете цветов в вазе, украшающей подоконник у его окна. Странная привычка покупать белые лилии неплохо приелась к нему, словно символ того, что ещё не всё потеряно и когда-нибудь он вновь увидит любимую, улыбающуюся подобному подарку. Он бы никогда не подумал, что его возлюбленная будет замешана в чём-то подобном. По крайней мере, точно не та Одетта, которую он наблюдает в коридоре каждый день. Величайший балетмейстер всех времён видел её накануне утром, как и все другие дни недели, ничего подозрительного в ней не было. Всё та же метла, пугающая излишняя худоба и измученный вид. Может, у него получится использовать сложившуюся ситуацию и помочь ей с чем-то? Луи очень хотелось бы в это верить. Но сейчас главное установить точную картину происходящего. Зачем этой некой Фелис понадобилось поступать в театр от лица дочери богачки? С чего вдруг Одетта стала бы похищать письмо с приглашением в театр? А может всё обстоит совершенно не так, как можно предположить из обрывочных фраз истории? Глубокие размышления прервал стук в дверь. Голос сторожа по ту её сторону уведомил о том, что бывшая прима была найдена и ждёт его снаружи. Он не помнил, чтобы говорил привести женщину в свой кабинет, но так даже лучше. В классе её бы наверняка начала терроризировать Реджина. Залпом осушив стакан воды, чтобы отвлечься, Луи Мерант со вздохом вышел в коридор, мысленно готовя себя к предстоящему допросу. *** Одетта устало прислонилась к стене, раздумывая о том, для чего её оторвали от работы в такой спокойный час. Ведь сейчас самое время помыть лестницы или окна, пока ученики заперты в классах и не ходят по коридорам, пачкая пол. Она и так получает ничтожно мало, а за неотработанный час зарплату могут урезать. Ей вообще не хотелось плестись за сторожем после того, как он назвал имя человека, который попросил подойти к кабинету. Она предпочитала не пересекаться с Мерантом. Даже на расстоянии длинной в целый холл театра, можно было почувствовать его взгляд на себе. Сочувствующий взгляд. Сожалеющий. Извиняющийся. Тоскующий. Может лет восемь назад бывшая прима смотрела бы на него так же, не уезжай он в турне. Не прогони она его в больнице. Но не сейчас, не десять лет спустя после пожара, когда чувства остыли, как и обугленные доски на сцене, а молодой бодрый дух в теле осел, словно пепел. И теперь, когда величайший балетмейстер всех времён вдруг вызывает к себе посреди рабочего дня, при чём делает это через сторожа, не напрячься было невозможно. Конечно, в голову закрадывалась мысль о Фелис. Однако ей казалось, что их обман не вскроется так скоро. Казалось, что времени много и может она успеет найти другую работу до того, как Реджина уволит её. Дверь распахнулась, заставив вздрогнуть. Одетта скрестила руки на груди, нехотя поднимая на Луи взгляд. Знала, что по статусу ей это делать непозволительно. Знала, что он ничего не скажет по этому поводу. И это напрягало. Спокойно кивнув, приветствуя, Луи постарался игнорировать нарастающее напряжение. Невыносимо было ощущать на себе такой взгляд. Полный обиды, усталости, и потери веры в людей. Потери веры в любовь. – Пойдём, нас ждут, – произнёс он. Казалось странным, что Мерант не пошёл впереди или наоборот сзади, морально давя взглядом. Наоборот, шёл в ногу с ней, подстраиваясь под темп прихрамывающей женщины. Шёл наравне, словно их не разделяла пропасть в статусах, которым Одетта всегда предавала слишком много значения. В воздухе смешивались приглушённые мелодии, звучавшие из разных кабинетов. Не было слышно привычных шумных разговоров, скрипа пошатывающихся от времени станков, голосов преподавателей. Всё потонуло в нервном трепете танцовщиков перед строгими членами жюри. – Что тебе известно о Фелис Ле Бра? – прервал тишину мужчина, спрашивая так, будто это был обыденный разговор о погоде, а не вопрос про девочку, обманувшую весь театр. Одетта запнулась и резко остановилась, крепче сжимая деревянную трость. Внутри всё похолодело от страха. Он знает. Всё знает. Всё провалилось? Наверняка он ведёт её в кабинет директора, где их ждут Реджина и настоящая Камилла. И сама Фелис. Эта медленная прогулка до пункта назначения лишь способ ослабить внимательность. Запугать, не так ли? Его взгляд не пытал, но она чувствовала, что сейчас сгорит со стыда и ужаса. Словно предала его. Опять. – Одетта? – не настойчиво спросил Луи, встревоженно глядя на возлюбленную. Может, это старая травма ноги, а она как обычно всё держит в себе? – Ты в порядке? Плохо себя чувствуешь? Бывшая прима не отвечала. Продолжала упрямо пялиться в пол, но и тот предавал женщину. Она ведь пару часов назад мыла его, а он всё такой же зеркально чистый. Настолько, что хорошо отражает фигуру Меранта рядом. Проклятье. Нельзя молчать. Нельзя усугублять ситуацию. Но что можно сказать? У неё нет оправдания. – Где она? – донельзя тихо прошептала женщина. – Где Фелис? – У меня в классе. Я лишь хочу знать, что именно тебя с ней связывает, – нужно действовать осторожнее. Расспрашивать спокойнее. Хотелось бы делать это не здесь. Не та атмосфера. Но было ясно, что в любом помещении вместе с ним она будет чувствовать себя некомфортно, а напряжение лишь усугубится. Вот бы им просто поговорить, как раньше. – Я... – бывшая прима сделала неловкую паузу, осознавая, как глупо могут прозвучать для величайшего балетмейстера всех времён следующие слова, – преподавала ей. Немного. Учила стоять на пуантах, в пяти позициях, крутить фуэте и другим основам. Она сирота. Мы столкнулись с ней на лестнице, когда сторож обвинял её в воровстве. – Так вот в чём дело, – произнёс Луи скорее себе, нежели Одетте. – И она живёт с тобой? – Да. Она помогает мне убираться у Ле О и здесь. – Раз ты настолько хорошо о ней отзываешься, то почему она поступила ко мне в класс под именем Камиллы? – он осторожно коснулся её плеча, побуждая медленно продолжать путь до класса. Давить не хотелось ни в коем случае. Нужно заполучить доверие женщины. Дать понять, что ей ничего не угрожает, как она думает. Одетта поджала губы, не зная, как оправдать поступок своей протеже. Здесь не было других вариантов, кроме правды. Но поймёт ли её Мерант? – Камилла обидела её. Фелис талантлива, ей просто не хватает кого-то, кто будет направлять. Иногда даже немного крепкой руки. Не при таких обстоятельствах она должна была поступать сюда. Но это же ребёнок, её действия необдуманны. Получила у почтальона письмо, сперва скрыв это от меня, а затем пошла в театр. Я решила оставить всё как есть, меня никто не стал бы слушать. Это просто оказалось на руку. Она делает успехи, но на это нужно много времени. Мне казалось, что мы сможем скрывать эту тайну ещё долго, – выдохнула Одетта, понадеявшись на то, что Луи не осудит. Что поймёт эту жалость к маленькой сироте. Он профессионал своего дела, не мог не увидеть талант в девочке. Вот теперь всё кажется проще. Она не стала бы врать. Не в этот момент. Не когда они остановились напротив двери в класс, где начнётся правосудие. Где решится судьба сироты из Бретани, уборщицы, которая когда-то так ярко сияла на сцене этого же театра, вынужденная теперь считать скудные гроши с двух работ, богатой владелицы ресторана, являющейся одним из спонсоров их Оперы и её настоящей дочери. Кажется, женщина не следила за их маршрутом, ибо поняв, что они достигли пункта назначения, в её глазах вновь отразился леденящий душу страх. Луи хотел коснуться этой грациозной спины, обнять за эти плечи, на которые все донельзя долгие годы валились тяжёлые ноши. Но не мог. Возлюбленная ему не позволит. Шарахнется в сторону, как дикий зверёк. Обратит на него полный боли и воспоминаний взгляд. Здесь помогут лишь слова, и то они вряд ли обнадёжат её. – Всё будет хорошо, – Мерант постарался вложить в свои речи столько обнадёживающего чувства, сколько мог. – Я не допущу твоего увольнения. *** Реджина Ле О аж покраснела от злости, яростно топая ногой, словно ребёнок. – Цирк какой-то, – подумал Луи, борясь с желанием закатить глаза. – Так и знал, что Ле О всё преувеличит. Пользуясь моментом, Мерант украдкой разглядывал настоящую дочь Реджины. Спорить нельзя, по стандартам балерины она проходит. Тело явно закалено тренировками. Вот только характер и её поведение мучительно убивали и душили его. Интересно, что такого она сделала Фелис, что привело к происходящему? Было бы неплохо спросить, когда всё закончится. Пока Камилла рассказывала свою версию, позиционируя себя как несчастную жертву и подражая спектаклю матери, Луи перевёл взгляд на Одетту. Как и в коридоре, она была напугана и бледна, но старалась держаться холодно по отношению к своей хозяйке и игнорировать колкие высказывания. То ли дело девочка рядом с ней, словно затравленный котёнок, сжимающаяся от каждого гневного выпада семьи богачей. Пора остановить эти крики. – Тишина! – громко произнёс он, поворачивая голову к галдящей семейке. – Если Вы и дальше продолжите оскорбления и крики, я буду вынужден спровадить Вас отсюда и не брать в расчёт Ваши версии. Его уже тошнило от этих двоих. Терпения не хватало, оно утекало, словно время сквозь пальцы. Кстати о времени, они торчат здесь уже битый час, а он толком не услышал ничего полезного. – У Вас всё? – сухо произнёс величайший балетмейстер всех времён. Владелица ресторана неохотно кивнула. – Превосходно, – облегчённо вздохнул мужчина, прогулочным шагом расхаживая между двумя сторонами участников конфликта. Как же затекло тело стоять и слушать весь этот бред. – Значит так. Вы обе остаётесь при театре под своими настоящими именами в кордебалете. И будете претендовать на роль. Однако перед этим, мадмуазель Ле О, я проведу для Вас смотр. Мне необходимо удостовериться в Ваших навыках. А теперь, – его взгляд обратился к Фелис и Одетте, и он остановился, – я попрошу Вас остаться. Мадам и мадмуазель Ле О, Вы свободны. – Что?! Но это против правил! Какого чёрта эта воровка остаётся в рядах учеников?! – заверещала Реджина, гневно всплёскивая руками. – Вы свободны, – с нажимом ответил Мерант и со злости стукнул тростью по полу, теряя самообладание. Ну что ей ещё непонятно? – Я отправлю Вам письмо с датой смотра. До свидания. Богачка громко фыркнула и потащила дочь за собой к выходу из кабинета. Назло оставив открытой дверь, она, демонстративно громко стуча каблуками, скрылась. Мерзавка. Луи, не выдержав такого хамства, быстрым шагом подошёл к двери и яростно захлопнул её, не заботясь о том, что это могло прозвучать слишком шумно. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться и привести в порядок запутавшиеся мысли. Одетта и Фелис всё ещё здесь. Нужно решить, как их обезопасить от этой сумасшедшей. Вроде взрослая женщина, хватило мозгов открыть ресторан и стать спонсором, но на деле та ещё скандалистка. В какой-то степени даже наивная. Даже думать об этой особе тошно, а иметь дело с ней – ещё ужаснее. Казалось, что возлюбленная едва стоит на ногах от пережитого давления, крепко держась за трость. Величайший балетмейстер всех времён взял стул, служивший ему подставкой для сумки, и поставил его позади бывшей примы. – Присядь, – озабоченно произнёс он, едва касаясь её плеча. – Как ты себя чувствуешь? Фелис удивлённо моргнула. Казалось, что секунду назад Луи Мерант был строгим и беспощадным преподавателем, готовый прикончить всех в этой комнате. Его холодный взгляд, критикующий тон, напряжённые скулы и сжимающие трость руки. Всё это потонуло в заботливом жесте и беспокоящемся голосе. Словно маску с себя снял. Такой галантный и осторожный. Но почему Одетта смотрит так недоверчиво, когда он помогает ей сесть? Неловко спрашивать. Да и неприлично, наверное. Ведь это из-за неё все здесь на взводе. Ле Бра содрогнулась. Всё, что услышал от неё Мерант, было лишь настоящим именем и двумя предложениями о побеге и жажде танцевать. Не зря он их оставил. Сейчас будет допрашивать. Внутри похолодело от ужаса, который она в последнее время всё чаще и чаще ощущала на его занятиях. Один плюс в раскрытии обмана всё же был. Если бы это не случилось так скоро, то она точно стала бы параноиком. Все эти колкие замечания балетмейстера, подозрительный взгляд, слежка за каждым своим движением и словом сводили её с ума. Итак, самое ужасное уже закончилось. Наверное. Выражения лиц Луи и Одетты уже не такие напряжённые, ей тоже можно вздохнуть спокойно? – Не расслабляйся. Мне ещё твоя версия нужна. И я надеюсь услышать достойную причину, по которой ты решила, что можно выдавать себя за другого человека, – внезапно произнёс мужчина, ставя свою трость к стене. Словно мысли прочитал. Это прозвучало так, словно он собрался её воспитывать, как отец свою дочь. – С каких пор он обращается ко мне на ты? – девочка недоумённо моргнула, но перечить не стала. Только недавно он будто начал что-то замечать в ней, даже одобрительно кивал на занятии, а теперь? Неужели разочаровался? Это логично, она его подвела. Она обманула их всех. Чудо, что её настоящее имя вообще какое-то время будет в списках кордебалета. – Видимо, я не ошибся, когда сказал, что ты бы хорошо справилась с ролью преподавателя, – на лице внезапно появилась улыбка, когда он повернулся к бывшей приме. – Из тебя выходит хороший учитель. – Ничего выдающегося, – скромно пробормотала Одетта, отводя взгляд в сторону. – Просто основы. – Напрасно ты себя занижаешь. Ну что, Фелис Ле Бра, – последняя реплика звучала словно побуждение для девочки о моральной подготовке к чему-то серьёзному. Сиротка напряглась, прокручивая в голове своими руками сотворённую историю. С чего вообще нужно начинать? С приюта? Со встречи с Одеттой? С письма? – Что такого сделала Камилла, раз ты решила забрать её письмо о поступлении? Проклятье. Задайте любой вопрос. Но не этот, пожалуйста. Она оскорбила меня. Высмеивала мои цели, мою любовь, мою страсть, которую я унаследовала. Сломала единственное, что у меня осталось от мамы. При одной только мысли о женщине из её снов, на глазах появлялись слёзы, а грудь сдавливала боль, преследующая всех сирот в мире. Нельзя сейчас плакать. Слезами она ничего не сможет объяснить. Рыдать сразу после первого вопроса…это глупо. – Она оскорбляла меня. Говорила, что я ничего не добьюсь. Утверждала, что она лучше. А я... – девочка запнулась, сглатывая ком в горле и нерешительно поднимая на учителя глаза, – я просто завидую, – убитым голосом прошептала она. – Я просто хотела доказать, что тоже могу танцевать. Луи удивлённо посмотрел сначала на Фелис, а затем на Одетту. Бывшая прима ответила ему многозначительным взглядом, словно говоря: «Теперь ты меня понимаешь?» Он понял. Теперь да. Ведь Одетта была точно такой же. Она всем хотела доказать, что будучи семнадцатилетней девушкой, живя в нищете, есть способ вытащить себя из этой тюрьмы бедности. Она была лучшей во всём театре. Доказала. А затем… Перед глазами всплыло воспоминание, когда Луи задумался о том, почему фуэте новой ученицы отличается от других. Отличается от стандартов. Оно было резче, чётче, но не заносило в сторону и не позволяло терять ось. Где-то он уже это видел, но где? – Кажется, ты своим привычкам не изменяешь, – вслух произнёс мужчина, осознавая причину возникшей разницы. Одетта посмотрела на него с непониманием, но затем лишь отмахнулась рукой. Бывшая прима показывала ему этот способ для всех существующих в балете поворотов. Это было её особенностью. Её стилем. Мерант облегчённо вздохнул. Картина происходящего наконец прояснилась, а в голове уже появлялись возможные варианты развития событий. Расслабляться рановато, чёрт знает, что придумает Реджина. Она явно недовольна его решением, но пойти против слов величайшего балетмейстера всех времён не может. – В таком случае, завтра Камилла будет присутствовать на занятии вместе с тобой, – мужчина кивнул Фелис. – Думаю, что на данный момент мы ничего больше сделать не можем. Тревога за любимую по малому проходила, пусть и не исчезала до конца. По крайней мере, он пригрозил Ле О, а это уже что-то. Теперь всё зависит лишь от самой сиротки из Бретани. И от того, как они с Одеттой помогут ей подготовиться к этим жестоким испытаниям балета. Ко всей суровости этих танцев. Интересно, а сама бывшая прима рассказала ей о своём прошлом? Женщина поднялась со стула, на этот раз уже увереннее держась на ногах. Эх, были бы они у него в кабинете, он бы сразу же предложил ей воды с успокоительным и заставил бы посидеть дольше. Но дела не ждут. С Ле О проблем наверняка только добавится. Луи был уже на полпути к двери, когда внезапно остановился, опомнившись. – А, и ещё кое-что, – произнёс он, привлекая внимание обеих. Одетта слегка склонила голову на бок, не имея ни малейшего понятия о том, что именно учитель её протеже имеет ввиду. Он сделал несколько шагов в её сторону, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы не нарушать личное пространство женщины. И с довольной улыбкой протянул одинокую белую лилию, слегка помявшуюся из-за нахождения во внутреннем кармане его сюртука. Прямо под сердцем. – Не переживай, можно обойтись без второй части договора. Просто прими как данность, – ухмыльнувшись, произнёс Мерант, намекая на поцелуй. Хотелось бы, чтобы он действительно был. Но это невозможно. Поспешив уйти до того, как Одетта опомнится, Луи почувствовал какое-то странное облегчение на душе, когда покинул кабинет. Всё не так уж и плохо. У него есть шанс помочь ей, просто пока что это было не сильно нужно. Можно обойтись проверенными способами, продолжая осторожно приписывать цифры к чеку её зарплаты и ругать учеников в коридоре, чтобы не пачкали пол слишком сильно. Лилий в вазе убавилось на одну. Ну и что? Кажется, он вновь нашёл им применение и эта находка была поистине прекрасна. *** На удивление самого мужчины, в последнее время борьба между двумя девочками была вполне себе равномерной, а Реджина до сих пор не предприняла никаких попыток, чтобы нечестно выиграть эту битву. Это не могло не напрягать, но Луи надеялся на то, что в случае чего, его запасной план поможет и бывшей приме и самой сиротке. Сегодня один из немногих дней, когда он решил переночевать не в театре, а в своей квартире. Он понятия не имел, зачем вообще купил её, если буквально живёт в кабинете. Небольшая кухня в нём есть, мест для хранения вещей много, даже камин перед диваном, на котором он спит. Что ещё надо для такого холостяка, коим Луи себя считал? Тем не менее, порядок во втором жилище тоже наводить нужно. Спускаясь по мраморным ступенькам навстречу прохладному ветру, блуждающему по вечернему Парижу, до него долетели обрывки чьего-то жаркого и яростного спора. Вроде бы обычное дело, но голоса казались какими-то...детскими? А один из них даже знакомым. Неужели его собственные ученики сцепились друг с другом? Мерант закатил глаза в недовольстве. Только этого ему не хватало. Остановившись за колонной, он прислушался. – Ты не понимаешь, Виктор! Всё слишком сложно. У меня нет свободного времени. С тех пор, как все всё узнали, у меня мысли только о роли, как и у Одетты. Камилла слишком хороша, я не дотягиваю до неё, даже если тренируюсь по несколько часов в день. Извини меня, но какое-то время у нас не получится гулять вместе. К тому же, ты сам говорил, что твой хозяин нагружает тебя работой, – послышался хорошо ему знакомый подрагивающий голос Фелис. – Интересно, кто такой Виктор и в чём суть конфликта? – подумал Мерант, передвинувшись так, чтобы лицезреть спорящих. Растрёпанная после недавнего занятия Ле Бра стояла на последней ступеньке у мощённой булыжником дороги. А перед ней был незнакомый балетмейстеру мальчик, который на подсознательном уровне почему-то вызывал необоснованную неприязнь. – Да ты просто завралась, Фелис! Ты врёшь всем и вся, думая, что каждое слово сходит тебе с рук. Не верю тебе. Зря я сбежал с тобой, – последние слова были словно ядовитым плевком в девичью душу. Она ошарашено моргнула и отчаянно затрясла головой, не желая верить в услышанное. – И знаешь что? Ты права. Ты не дотягиваешь до этого своего балета. Всё это лишь глупости, которые засели в твоей голове. Даже с такого расстояния Луи мог увидеть, как дорожки слёз побежали по щекам его ученицы. Теперь чувство неприязни к мальчику было обосновано. Мужчина подорвался с места, выходя из-за колонны, когда услышал громкий хруст чего-то о булыжник. – Нет! – отчаянный голос Ле Бры наверняка могли слышать даже танцоры в холле театра. Она обессилено рухнула на колени, дрожащими руками касаясь деталей разбившейся музыкальной шкатулки. Она не могла поверить в то, что её лучший друг детства сломал вещь, которая была так дорога девичьему сердцу. Виктор ничего не сказал. Заметив приближающегося к ним Меранта, он поспешно развернулся и побежал прочь. Фелис закрыла лицо руками, всхлипывая от рвущихся наружу рыданий. Мужчине хотелось броситься за ним вдогонку, этот бродяга ни за что не смог бы убежать от него, даже если бы старался изо всех сил. Луи нагнал бы его лишь своим быстрым шагом, но сейчас было разумнее поддержать плачущую протеже возлюбленной. Аккуратно присев на одно колено рядом, Луи осторожно коснулся её дрожащих плеч. Она испуганно вздрогнула и подняла на него покрасневшие от слёз глаза. Ему хотелось что-то сказать, как-то подбодрить её, но он не знал, какие слова подошли бы лучше всего. Кажется, как и с Одеттой, в подобных ситуациях предпочтительнее действия, нежели фразы. Поэтому величайший балетмейстер всех времён принялся осмотрительно собирать разлетевшиеся по дороге обломки шкатулки, пока Фелис недоверчиво наблюдала за ним. Уложив последние шестерёнки в карман сюртука, Мерант поднялся и протянул ей руку. – Пойдём. На улице холодно. Как и в их первую встречу, девочка неловко ухватилась своими маленькими, по сравнению с его, пальчиками, поднимаясь с колен. Только теперь она ощутила, как они болят после удара от падения на тротуар. Лишь бы это не сказалось на тренировке. Предполагая, что балетмейстер ведёт её в свой кабинет, Ле Бра слегка расслабилась. Хорошо, что в это время в театре было ничтожно мало людей и почти никто не обращал на них внимание. Отступившие слёзы вновь угрожали потечь по щекам. Казалось, что душа танцовщицы разбилась вместе с единственной вещью, связанной с родной матерью. Одно дело, когда она неуклюже роняла её и царапала корпус или из механизма выскакивало несколько деталей, как после побега, а Виктор всё чинил. И совершенно другое, когда Виктор сам сломал то, что было так дорого его лучшей подруге детства. Почему? Почему он так поступил? Фелис казалось, что она ясно обозначила ситуацию, в которой находится. Ей было прекрасно известно, что с девчачьих уст уже сошло много лжи за всё время пребывания в Париже, но она уже раскаялась и извинения давно приняты. Что теперь было не так? Почему он резко отозвался о Камилле Ле О, которой они вместе перемывали кости, как о той, кто лучше, чем сама Фелис? За душераздирающими мыслями Ле Бра не заметила, как уже очутилась в кабинете Меранта. Вздрогнув, до неё только теперь дошёл звук его встревоженного голоса, явно что-то спрашивающий. – Нигде не поранилась? – вновь повторил он, осторожно изучая девичье лицо. Получив отрицательное покачивание головой, мужчина облегчённо вздохнул. Мало ли, вдруг до его прихода этот несносный мальчонка что-то натворил. Маловероятно, что она могла пораниться от вылетевшей из шкатулки пружины или что-то типо того, но ему хотелось удостовериться лично. – Понятия не имею, где сейчас Одетта, но она наверняка скоро начнёт её искать. И мой кабинет последнее место, куда постучит эта женщина, – подумал Луи, отстраняясь и выкладывая на свой рабочий стол из карманов многочисленные шестерёнки и основной корпус шкатулки. Ученица точно не в состоянии вести дружескую беседу. Да и их взаимоотношения подобное не рассматривают. Но нельзя позволить ей погрузиться в свои мысли слишком далеко, иначе она наверняка займётся самобичеванием и всё станет только хуже. Это хрупкое тельце дрожит, но скорее от пережитого стресса, нежели холода. Тем не менее, Луи накинул на её плечи лежащий на кресле плед и выглянул в коридор, чтобы поискать взглядом Одетту. Как и ожидалось, на этаже нашёлся лишь сторож, которому вновь пришлось давать задание разыскать уборщицу. Хотя он и сам прекрасно знал, что прямо сейчас она наверняка подметает на сцене, кружась под мелодию музыки в её собственной голове. – Не расскажешь что это? – спросил величайший балетмейстер всех времён, возвращаясь и усаживаясь за стол. – Эту шкатулку нашли вместе со мной, когда я оказалась на пороге приюта. Мне она от мамы осталась, – тихо произнесла Фелис, всё ещё не доверяя ему. Её настораживало то, как деликатно и спокойно себя вёл Мерант по отношению к ней или Одетте. Но с чем это связано — понятия не имела. Хотя, если взглянуть под другим углом, у них обеих будто и не было веской причины в нём сомневаться. Пусть и витала между двумя её учителями какая-то странная атмосфера, наполненная загадочной недосказанностью, Луи был на их стороне, пусть и не хотел напрямую показывать свою неприязнь к Ле О при самой сиротке. Словно готов был отдать роль здесь и сейчас, однако не позволяли правила. – А этот мальчик, который там стоял? – мужчина нахмурился, рассматривая повреждения. – Мой лучший друг. Мы с ним росли в приюте вместе. И сбежали тоже благодаря ему. Танцовщица свесила голову, пялясь на пол между своих ног. В мыслях всё ещё не укладывался тот факт, что Виктор вот так просто взял и расторгнул их многолетнюю дружбу, напоследок дважды разбив сердце. Он ведь ничего не понимает в балете! Да вообще в манерах или искусстве. Так какого же чёрта решает судить её поступки? Он ведь никогда не познает этого страха, который испытывает Ле Бра каждый день. Не будет стачивать ноги в кровь и натирать мозоли на ладонях у станка. Как же это всё глупо. – Да уж, ситуация из неприятных, – между делом пробормотал Луи, наконец-то поняв, как работает механизм. Он хотел было спросить что-то ещё, но робкий стук в дверь прервал его. – Войдите. А, Одетта, – улыбка появилась на лице, словно приветствуя. Женщина неловко остановилась, облокотившись на дверной косяк. Понятия не имея, зачем опять понадобилась в этом кабинете. Она как раз хотела пойти искать свою протеже как вдруг… – Одетта! – девочка поднялась с дивана, роняя с плеч плед. – Произошёл один…весьма неприятный случай, – величайший балетмейстер всех времён откинулся на стуле, чтобы предоставить себе более удобный угол для поисков инструментов в ящике стола, – поэтому я отправил за тобой сторожа. Время позднее, мне показалось, что ты будешь искать Фелис перед тем, как уходить. – Да, спасибо большое. Простите, что потревожили, – бывшая прима привлекла девочку к себе, обнимая её за плечи. Это обращение на Вы всегда резало его по ушам. И он не видел способа, который помог бы изменить это. – Всегда пожалуйста. Фелис? – он сделал паузу, ожидая, когда она обратит на него внимание, – не против, если я какое-то время подержу её у себя? Хочу попробовать починить, – Луи взглядом указал на шкатулку. Точнее то, что от неё осталось. – Не возражаю. Вряд ли там вообще осталось что-то целое для починки, – убитым голосом ответила Ле Бра, отворачиваясь, желая убраться отсюда. – Доброй ночи, – попрощалась Одетта, кивая и подталкивая протеже к выходу. – И вам. Хотя он прекрасно знал, что спать Одетта не собирается. А посвятит всю ночь уборке в особняке Ле О. *** Она даже подметает грациозно. Собственные слова никак не выходили из головы. Вот уже целые десять минут он стоит в тени этих хорошо знакомых кулис, наблюдая за тем, как Одетта плавно кружится с метлой. Каждый день в одно и тоже время. Как по расписанию. По графику репетиций из их прошлого. Луи стоял и видел, как вихрь чувств окутывает её, не останавливаясь на чём-то конкретном. Нескончаемая ностальгия по этой сцене. Вкус былой славы. Грация, доступная лишь Королеве Лебедей. Боль, пульсирующая во всём теле, начинающаяся в кончиках пальцев травмированной ноги, заканчивающаяся в двух шрамах на спине. И любовь. Бесконечная. Тянущаяся сквозь долгие года. Похороненная в сердце. Убитая на этой самой сцене во время пожара. Невозможная. Не взаимная. Луи уже смирился с этим фактом. Понял, что у него нет шансов. Но продолжал жить и ждать. И наблюдать за ней. Сохранять лебединую верность. Как бы ему не хотелось прерывать возлюбленную, нужно было передать ей то, что он держал в руке. Шкатулку, которую он починил. Принадлежащую Фелис. Фелис Ле Бра. Сколько ещё всяких неожиданностей можно встретить от этой особы? Сколько раз он улыбнётся, когда проходя мимо в коридоре, услышит её звонкий голос? Сколько раз увидит ту Одетту, которая дышит балетом, пока общается с этой сиротой? Девчонка словно воскресила её. Она как глоток свежего воздуха. Как яркое солнышко после длительного дождя. Как надежда на любовь, которую они оба уже давно потеряли. Может, ещё остался шанс? Несмело шагнув вперёд, обнаруживая себя, Луи почувствовал, как сжимается собственное сердце. Одетта услышала его в ту же секунду и испуганно обернулась, переставая кружиться. Крепко сжимая древко метлы, заменявшей ей партнёра по паркету, она вновь приняла то самое холодное выражение лица, которое использовала каждый раз, когда он проходил мимо. Поджатые губы, цепкие пальцы, залёгшая между бровей складка. Но глаза всегда говорили об обратном. Как же ему хотелось подойти к ней, прикоснуться к нежным рукам, выбросить эту чёртову метлу и вновь повести в танце под мелодию из головы. Показать то, что её тело всё ещё способно двигаться элегантно и плавно. Пошутить, что швабра — не самый хороший спутник в вальсе и он справится в разы лучше. Но она не позволит. А он не решится на это. – Извини, не хотел тебя беспокоить, но я нигде не могу найти Фелис. Не могла бы ты передать ей это? – Луи мягко улыбнулся. Он протянул бывшей приме шкатулку её протеже, представляя, как девочка обрадуется, когда увидит. Ему пришлось хорошо постараться, прежде чем восстановить её. Каждую свободную минуту он усаживался за свой стол и пыхтел над всеми этими шестерёнками, механизмами и винтиками, мысленно проклиная мальчишку, который довёл его ученицу до слёз и разбил такую красивую шкатулку. Но часы кропотливой работы не прошли даром. Теперь корпус не выглядит покалеченным временем, а статуэтка балерины внутри плавно кружится вокруг своей оси. – Спасибо большое. Не стоило так беспокоиться, – Одетта задумчиво посмотрела на протянутую им вещь, размышляя о чём-то своём. – Ты же знаешь, что мне не сложно, – Мерант пожал плечами, достойно принимая в свою сторону её серьёзный взгляд, пресекающий любые подобные высказывания. – Главный смотр через два дня. Подготовиться успеем. Одетта не ответила, лишь кивнула головой. Мысли крутились вокруг мужчины перед ней и она ненавидела себя за это. Ненавидела эту пропасть в статусах. Ненавидела эту сцену. Ненавидела эту предательскую боль в ноге. Ненавидела тот факт, что он каждый день стоит здесь и наблюдает за её танцами, а она позволяет. Ничего не говорит. Делает вид, что не замечает. Потому что не может не признать, что ей это нравится. Мерант улыбнулся ей ещё раз на прощание. И в какой-то момент исчез так быстро, что она даже не успела понять его внезапную спешку. Он ведь всегда ходил медленно, ступая настолько тихо, что невозможно было услышать. А она слышала, иначе не знала бы, кто стоит каждый вечер в тени кулис. И вдруг почувствовала. Помимо шкатулки в её руке теперь было что-то ещё. Удивлённо обернувшись, она увидела, как закрывается дверь входа для танцоров. Переведя взгляд обратно, бывшая прима едва не поперхнулась, разглядывая одинокий цветок белой лилии, появившийся в ладони из ниоткуда. Уже второй за это недолгое время. И Одетта готова была поклясться, что он подмигнул ей прежде, чем скрылся за этой чёртовой дверью. – Ну ты и хитрец, – растерянно пробормотала женщина. *** Две белые лилии, аккуратно поставленные в первый попавшийся стакан, уже начали осыпаться, покрывая своими завядшими лепестками потёртый временем стол. Тут же рядом стояла переданная Мерантом шкатулка, которую Фелис так и не успела получить. Одетта обессилено подпёрла голову руками, не сдерживая текущие по щекам слёзы. Она уже и не помнила, когда в последний раз плакала настолько горько. Как давно боль в сердце мешала сделать вдох? Как давно её трясло? Как давно она привязалась к этой сироте? В какой момент дорогие памяти пуанты оказались уронены на пол? Бывшая прима понятия не имела. Но знала лишь одно – Фелис ушла несколько часов назад и до сих пор не вернулась, а за окном глубокая тёмная ночь. Ей повезло, сегодня обойдётся без уборок до восхода солнца в особняке Реджины, поэтому была возможность отправиться на поиски. Дрожащими руками накинув на плечи шаль, женщина поспешно вышла на улицу, вглядываясь в мрачные уголки улиц Парижа. Одетта не знала, куда именно Фелис собиралась пойти. Но ноги по старой привычке вели к театру, пока красные от слёз глаза всматривались в лица каждого проходящего мимо человека. Что ей теперь делать? У этой рыжей бестии даже документов нет, бедная женщина не приходится девчонке опекуном. Не считается её матерью. Не считается матерью... Собственные мысли тисками сдавили новую кровоточащую рану в душе. Она ей не мать и никогда не станет, но до тех пор, пока эта сирота в одиночку бродит по городу в такой поздний час, бывшая прима не может оставаться в стороне. Даже после таких слов. Наверное. Лишь два огонька света увидела уборщица, подойдя к Опере. Один в едва освещённом холле, оставленный специально для сторожа. Один на втором этаже. И Одетта прекрасно знала, кому он принадлежал. Меранту, как обычно засидевшемуся допоздна за работой. Женщина вздрогнула, когда в ответ на мысленное упоминание фамилии величайшего балетмейстера всех времён, его силуэт показался в окне. С такого расстояния невозможно было понять, заметил он её и наблюдает ли? Стоит и ничего не делает. Неужели просто так решил поглазеть на ночной Париж? – А вдруг Фелис у него? – появилось внезапное предположение. Ведь Ле Бра вчера уже сидела у Меранта после того, как он стал свидетелем ссоры двух детей. Цепляясь за эту соломинку надежды, она торопливо зашагала ко входу, игнорируя нарастающую боль в ноге и начавшийся дождь. Преодолеть главную лестницу не получилось так быстро, как ей хотелось, однако вскоре женщина уже стояла перед нужным кабинетом, нерешительно занеся руку, боясь постучать. – Ну и что я ему скажу? – подумала Одетта, колеблясь. – Привет, Луи. Вчера моя протеже сидела у тебя на диване после ссоры со своим а-ля парнем, а сегодня она ушла из дома из-за скандала со мной, предположительно отправившись гулять с каким-то смазливым мальчиком-учеником нашего театра. Не сидит ли эта плутовка в твоём кабинете? – её аж передёрнуло от собственных мыслей, отчего она поспешно помотала головой. Эх, что будет, то будет. Робкий стук по деревянной поверхности раздался чересчур громко в пустом коридоре. Бывшей приме казалось, что просто раздастся голос, разрешающий войти. Но вместо этого Мерант лично открыл ей дверь, слегка удивлённый тем, кто именно стоит на пороге. – Одетта? Что ты делаешь в театре так поздно? – раздался его обеспокоенный голос. – Что-то случилось? Ещё как случилось, Луи. Этот встревоженный взгляд карих глаз сбивал с толку. И тут до неё дошло, почему он так смотрит. Проклятье. На ней самая невзрачная, потёртая временем блузка и неизменный жилет со старой вязанной шалью. Выбивающиеся из растрепавшегося за день пучка волосы, которые вместе с одеждой намокли из-за дождя. И чертовски усталый вид. Жалость. Вот что он наверняка испытывал, глядя на женщину перед собой. А Одетта больше всего ненавидела именно это чувство. Ей не нужно было сострадание. Ей нужна была…помощь? Ты всегда говорил, что я могу просить тебя о чём угодно. Так перестань же смотреть на меня такими глазами и помоги! Сейчас не время для старых ссор. – Фелис пропала, – тихо прошептала она, глядя куда угодно, но только не на него. – Мы с ней… – женщина запнулась, чувствуя нарастающий ком в горле, – повздорили. Немного. А затем она ушла, накануне упоминая прогулку с каким-то мальчиком из нашего театра. – Сколько прошло времени с момента ухода? – теперь Луи передалась часть её тревоги. Хотелось затянуть Одетту в свой кабинет, пока она такая рассеянная и потерянная, но женщина стояла как статуя. И он понимал, что не спросив дозволения, у него не получится никаким образом предложить ей согреться и присесть, чтобы спокойно всё обсудить. – Не знаю. Может четыре или пять часов…Я подумала, что она пошла в театр и сидит где-то здесь. – Это слишком большой промежуток. Нужно подать заявление на поиск и тогда… – Стой, – Одетта резко прервала его, внезапно посмотрев в глаза. Её рука замерла в нескольких миллиметрах от мужской рубашки, за которую она хотела ухватиться в порыве. – Ни у неё, ни у меня нет документов на удочерение или доказательств того, что она может жить со мной. Я ей никто. Фелис сбежавшая девочка из приюта в Бретани. Если мы подадим заявление, то как объясним всё это? В участке наверняка распознают её лицо и после обнаружения отправят обратно, не позволив нам даже увидеться, – чувство горя после неприятного диалога сменилось паникой. Голос бесконтрольно дрожал. – Прошу, давай поищем её сначала здесь, а уже потом будем подавать заявление. Я знаю, что прошу о невозможном, но не хочу, чтобы всё вышло вот так, – по щекам потекли слёзы. Ей казалось, что она выплакала уже все, но нет. Луи осторожно взял её за руку и потянул на себя, привлекая в объятия. Одетта испуганно замерла, не зная, как реагировать, однако почувствовала, что желания отстраняться в ней нет. К чёрту это всё. Бывшая прима уткнулась лицом в его плечо, слабо обвивая мужское тело дрожащими руками. Успокаивающий голос Луи над ухом почему-то заставлял прижиматься ближе, даруя надежду на что-то, чего так давно не хватало. – Я тебя понял. Посиди здесь, отдохни. Тебе не следует напрягать ногу. Я обойду театр и скоро вернусь, договорились? – он не позволял себе прикоснуться к её спине и провести по ней ладонями, как делал всегда, чтобы успокоить эту женщину. Он знал, что уже итак зашёл достаточно далеко, обняв. Получив одобрительный кивок, Луи сдержал облегчённый вздох. Усадив бывшую приму на диван, величайший балетмейстер всех времён вышел в коридор, раздумывая, с какой части холла стоит начать. Что бы сегодня не произошло между Одеттой и Фелис, Мерант знал точно — завтра на смотре всё точно пойдёт под откос. *** Дела не просто пошли под откос. Оно всё скатилось к чертям по грёбанному холму! Разрушилось, как сцена под ногами возлюбленной из его воспоминаний. И теперь он не знал, как её утешить и что делать дальше. Обессиленная Одетта спала крепким и таким необходимым ей сном на его плече, пока все мысли Луи витали вокруг планов действий. Прошлой ночью им так и не удалось найти Ле Бру, но девчонка объявилась сама, с опозданием вбежав на смотр. Всё действительно пошло крахом, как Мерант и предполагал. Но он не думал о том, что это произойдёт настолько сильно. И теперь никто не знает, куда именно отправили эту сиротку и есть ли способ вернуть её обратно. Хотя Луи уже мысленно отметил для себя, что если девчонку отправили в приют, то обратной дороги нет. Как Одетта и сказала, им просто не дадут увидеться. Она ей никто. И документов ни у кого нет. Стало быть, остаётся только писать во все приюты Бретани и уточнять. Как бы Луи не хотел сделать ради любимой всё, что угодно, но пойти против закона…это можно было отложить на самый крайний случай, когда отчаяние достигнет своего пика. Подделать бумаги, конечно, можно, но прибегать к подобным методам хотелось только тогда, когда выхода уже не будет видно. Хотя будто сейчас он есть. Бывшая прима в лучшем случае проснётся только ближе к полудню, ибо учитывая темноту мешков под её глазами, последние несколько дней сон и полноценный отдых это измученное тело не посещал. Ну а дальше? Наверное, будет смущённо оглядываться по сторонам и что-то бормотать про то, что всё это чересчур и не было необходимо…А затем вернётся осознание того, что действительно произошло. Так всегда бывает, когда просыпаешься на следующий день после травмирующего события и вся тяжесть мира обрушивается на плечи, оставляя лишь ужасающую пустоту вокруг. Это ведь добьёт её. Он знал. Он видел, как это происходило с Одеттой уже однажды. Когда она проснулась в больнице после пожара через несколько дней после катастрофы. Видел выражение лица танцовщицы. Смотрел в эти опустевшие глаза и понял, что уже потерял ту Одетту, которая была лучшей примой театра. На её месте другая девушка. Убитая горем. И понимал, что в этот раз вновь не сможет уберечь любимую от этого чувства. Луи позволил себе мягко, почти невесомо, провести ладонью по этой напряжённой спине и плечу, не боясь, что она проснётся. Он осторожно встал и уложил её голову на диванную подушку, затем опустился на колени и медленно стянул обувь, чтобы избавить измученные женские ноги от неудобных ботинок. Убедившись в том, что возлюбленная спит крепко и лежит достаточно удобно, он накрыл её пледом и уселся на пол совсем рядом, намереваясь сторожить безмятежный сон Одетты. Сам он сегодня точно не уснёт. Предстоит ещё долгий мыслительный процесс. Может быть к утру у него появится какой-то обнадёживающий план. *** Луи не мог поверить в то, что видел собственными глазами. Неужели перед ним действительно стоит Ле Бра в прекрасном костюме Клары? Он смотрел, как Одетта медленно опускается на колени и протягивает девочке свои красные пуанты с улыбкой на лице. Кажется, она тоже не верила в происходящее. Но всё это было явью и ничем иным. Когда через несколько дней после отъезда сиротки бывшая прима внезапно вновь появилась на пороге его кабинета, величайший балетмейстер всех времён опешил. По её щекам и в этот раз текли слёзы, но когда из-за спины женщины показалась рыжая макушка, он всё понял. Хоть и с трудом осознавал произошедшее чудо. Так или иначе, юной балерине удалось достигнуть своей мечты. Мерант не смог сдержать ухмылки на лице, когда их ученица приподнялась на полупальцах и поцеловала Виктора в щёку. Ни Луи, ни Одетта не поняли этого внезапного перемирия, уж тем более после рассказа девочки про спасение от обезумевшей Реджины, но до тех пор, пока Фелис ничего не угрожает, а сам Виктор опасливо поглядывает на обоих преподавателей, они вмешиваться не станут. Ещё один смешок сорвался с его губ после того как бывшая прима смущённо отвернулась, случайно встретившись с ним взглядом. Этот угол кулис был менее освещён и невозможно было не радоваться тому, что их никто не видит. Приватность им сейчас не помешает. Ему нравилось вновь лицезреть эмоции на лице возлюбленной. Смущение, гордость, радость и даже грусть. После долгих лет одной и той же холодной маски, которую он видел каждый день, такое событие не могло не вызывать облегчения. Но особенно приятно было то, что она позволяла ему быть ближе. С надеждой в глазах выслушивала слова поддержки и предположения, когда её протеже задерживалась, а зрители уже заполняли зал. Не дёрнулась в испуге, когда Луи мягко коснулся её, опускаясь рядом, чтобы поддержать Фелис. Даже не стала противиться, когда величайший балетмейстер всех времён кивком головы предложил отойти в сторону и дать их ученице возможность поговорить с другом. Однако Луи всё же пришлось натянуть виноватую улыбку и поднять обе руки в знак капитуляции, когда Одетта сказала, что его сюртук на её плечах уже перебор. Но даже после этого она не сняла его. – Мерзлячка, – усмехнулся Мерант над ухом бывшей примы. – За кулисами всегда холодно, – парировала Одетта, закатывая в его манере глаза. – Не сомневаюсь. Поэтому сюртук назад не возьму. – Я уже поняла, – рассеяно пробормотала женщина, переключая всё своё внимание на нервничающую Фелис, которая подошла к ведущей балерине театра. Разговоры в зале стали стихать, как и тихий шёпот учеников, снующих вокруг. Одетта трепетно ждала эту секунду. Секунду до открытия занавеса. Когда грациозных танцоров освещают лампы, весь театр заполняет музыка, а зрители замирают в восхищении. И в тоже время боялась. Потому что кошмар горящей сцены десятилетней давности всё ещё не отпускал её. Она кружилась в танце с метлой здесь каждый день не только из-за тоски по бурной балетной жизни. Она была здесь, потому что так и не дотанцевала свою партию Королевы Лебедей. И была уверена, что больше никогда не сможет сделать это. Женщина не смогла сдержать вздоха, когда занавес поднялся. С каждым поворотом танцующих, с каждым прыжком, каждым вертикальным шпагатом, тревога в груди продолжала расти. А что она будет чувствовать, если Фелис через несколько лет дадут главную роль в Лебедином Озере? Как сильно сойдёт с ума от переживаний и призраков прошлого? Осторожное объятие со спины внезапно заглушило страх. Такие хорошо знакомые руки успокаивающе блуждали по спине и плечам, оставляя за собой приятное тепло. Всё же сам обладатель сюртука согревает лучше. И это признание самой себе вызывало неконтролируемую улыбку на губах. – То, о чём ты думаешь прямо сейчас больше не повторится. С того момента предприняли всевозможные меры и установили правила, которые предотвратят подобный инцидент, – раздался тихий голос над ухом. – Правила пишутся кровью, – сорвалось с её уст. Луи не ответил. Но его ладони замерли на её спине ровно в том месте, где находились скрытые одеждой шрамы. Две вертикальные линии, которые он всегда мысленно приравнивал к рубцам от обрезанных лебединых крыльев. Пусть сама Одетта об этом и не знала. А может она тоже так считала, но спрашивать мужчина не собирался. – Давай не будем жить прошлым, – вновь заговорил он, – я считаю, что… – его слова были прерваны покатившейся по щеке женщины слезой. Мерант осторожно протянул руку и смахнул влагу большим пальцем, желая растянуть мгновение, когда мог вновь прикасаться к ней таким образом. – Извини, я просто...очень горжусь ей, – взгляд бывшей примы всё это время был обращён к Фелис. Кажется, возлюбленная даже не собиралась противиться сильному нарушению личного пространства. Напротив — позволяла, словно решила спустя столько лет пойти на перемирие. – Тебе не за что извиняться. Именно поэтому не стоит жить прошлым. Фелис — наше с тобой будущее и настоящее. Она продолжит то, что начала ты. И даже когда я окончательно уйду со сцены, именно Ле Бра будет идти вперёд под нашим руководством. Может быть даже побьёт мой рекорд по количеству фуэте. Так что давай вместе гордиться ей в этот вечер. Со мной тебе не нужно переживать о призраках десятилетней давности. Я ведь тоже там был и знаю, какого это — мучиться от кошмаров и жить в страхе того, что подобное может повториться вновь. Но я этого не допущу, обещаю тебе, – на последних словах голос Луи дрогнул и снизился до едва различимого даже на таком расстоянии шёпота. Одетта оторвалась от выступления своей протеже и впервые за всё это время, что они стояли рядом, повернулась к нему лицом. Меранту не нужен был её ответ, он всё уже увидел в этих красивых глазах, что были цвета серого дождливого неба, гулять под которым они оба когда-то любили. Любили… Он до сих пор любил. Её саму. Дождь, который ассоциируется лишь с ней. Танцевать. Этот театр. И белые лилии покупал каждый раз просто как напоминание самому себе об этой женщине. Потому вновь протянул Одетте этот цветок, выудив его из внутреннего кармана сюртука, висевшего на женских плечах. Чудо, что она не заметила этот презент раньше. Хотя он был бы не против, если подобное произошло. Бывшая прима со странной улыбкой провела пальцами по нежным лепесткам. – Но разве три цветка — не значение того, что ты тоже живёшь прошлым? – спросила она. – Традиции — это другое, – хмыкнул мужчина, держа в подсознании вопрос о том, что произошло с двумя предыдущими подарками. – Он словно сам дал мне выбор ещё в самом начале. Сказал, что можно обойтись без второй части. Можно обойтись без поцелуя, – размышляла Одетта, вдыхая приятный аромат цветка. – Просто уважает границы или сам не желает этой части договора? – мысли об этом пожирали её ещё со дня разборок с Реджиной, но у неё не было времени разобраться в этом тщательнее. Хотя что тут разбираться? – Разве касания, сами цветы, заявление о том, что он целиком и полностью на твоей стороне, несмотря на публичное заявление о справедливой битве за роль, долгие разговоры, утешения, помощь, взгляды…всё это не показатель? Не показатель того, что он всё ещё что-то чувствует? Что всё ещё любит? – парировал внутренний голос. Одетта замерла. Да. Это действительно показатель, если речь идёт об отношении Луи к ней. – В таком случае… – наконец заговорила она, сомневаясь в том, как собирается поступить в следующее мгновение. Величайший балетмейстер всех времён склонил голову набок, не имея понятия о том, что она хочет сказать. И даже не подозревая, что Одетта хочет сделать. Бывшая прима сделала осторожный шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними ещё сильнее, и неловко коснулась губами его щеки, мгновенно краснея от смущения. Через секунду её талия уже была обвита мужской рукой, пресекая попытку сбежать. – Кое-кто разучился целоваться? – хитрая улыбка появилась на губах Луи и теперь его лицо было неприлично близко к её собственному. – Не придирайся, – обиженно пробурчала Одетта, смотря куда угодно, но только не на него. – Ты всё равно должна мне ещё два поцелуя, – искры азарта заблестели в этих хорошо знакомых карих глазах, которые доводилось увидеть лишь во времена их споров на желания. Одетта недовольно цокнула языком и положила руку ему на плечо. – Это я ещё ничего не говорил тебе про то, что желательно было в губы. – Ещё бы ты говорил! – она стукнула его кулаком, пока он насмехался. – Прибью тебя. – Тогда я умру счастливым. Возлюбленная фыркнула и прервала его реплику вторым поцелуем, на этот раз действительно в губы. Всё вокруг перестало иметь значение. Премьера долгожданного спектакля. Упорная борьба за роль. Огромное количество людей, которые в любой момент могли увидеть их. Недосказанность. Страх пожара… – Уже лучше. Начинаешь вспоминать, как это делается? – Луи слегка отстранился, но их лбы всё ещё соприкасались. Тёплое дыхание обоих хорошо ощущалось на лицах друг друга. – С каких пор мы перешли к старым добрым подколам? – С тех самых, когда ты перестала бегать от меня. Он убрал одну руку с талии и не глядя нашёл женскую ладонь, всё ещё сжимавшую цветок. Забрав его из хватки тонких пальцев, Мерант осторожно отломил большую часть стебля и закрепил белую лилию в пучке её волос. – Всегда хотел так сделать, – прошептал величайший балетмейстер всех времён, мягко касаясь щеки любимой. – Без стебля он наверняка быстро завянет. – Куплю ещё. Не переживай, у меня в кабинете целый букет в вазе стоит каждый день. Одетта кивнула и поцеловала его ещё раз, уже переставая заботиться о так называемом "долге". Тремя поцелуями они сегодня вряд ли ограничатся. – Люблю тебя, – тихо прошептала бывшая прима, внезапно для самой себя осознавая сам факт наличия этого старого чувства, которое казалось ей захороненным. – И я тебя, Мой Лебедь.